Знакомство с родителями

Это утро в семье Бан началось с громкого скандала. Ну как скандала. Отец семейства просто слишком разволновался из-за того, что его маленький омега, только-только крошечным свёртком умещающийся в его огромных ладонях, слишком быстро повзрослел. Настолько быстро, что предложил родителям познакомиться с его альфой. — Пап, он правда классный, — повторяет Сынмин, гладя Бан Чана, своего грозного с виду, но очень чувствительного отца по спине, и протягивает стакан с водой, куда Минхо, его папа, успел плеснуть успокоительного. — Не могу поверить, что он это сказал, — шепчет альфа, поражённо смотря на мужа, куда более спокойного, и показательно хватается за сердце. — Это ты всё ещё не можешь принять то, что наш мальчик уже вырос, — Минхо улыбается любовно, теребя макушку сына, вымахавшего выше него. — Ему ещё двенадцать! — возмущённо вскрикивает Чан, не находя поддержки в любимом супруге. — Мне уже вообще-то двадцать! — перебивает Сынмин, обиженно дуя губы, и закатывает глаза, когда отец отмахивается от его слов. Обидно, когда тебя не принимают за взрослого человека. — В моей душе тебе ещё двенадцать. — Послушай, Чан, это ведь не его проблема, что ты до сих пор не может отпустить его, — Минхо обходит сына, мягко кивая головой, мол, сейчас папа во всём разберётся, и приобнимает мужа за плечи. За крепкие, накачанные плечи, за которыми его семья всегда чувствовала себя защищённой. — Он даже остался в Австралии, чтобы ты мог за ним присматривать. Но пора признать, что наш мальчик вырос и обзавёлся ухажёром. Чан, кажется, всхлипывает, но согласно кивает. Последние пять лет он жил, окутанный постоянным страхом, что наступит момент, когда его сын пойдёт своей дорогой и покинет отчий дом. Альфа до сих пор хранит то драгоценное воспоминание, когда ему в руки вручили крошечный кряхтящий комочек в голубенькой простынке, с его глазами и улыбкой. Он помнит, как впервые вдохнул сладковатый аромат своего маленького омеги и поклялся защищать его ценой своей жизни. Первое слово, сказанное во время складывания кубиков, выжжено на его сердце, как и детский заливистый смех. Чан видел, как Сынмин впервые встал на ноги, как пошёл в первый класс, нервно теребя его пальцы и упрашивая оставить его дома. Он прошёл с ним через подростковые истерики и отцовско-сыновние разговоры сквозь наглухо закрытую дверь. — Я так не хочу отпускать его, — голос альфы дрожит, и он слепо находит руку мужа, чтобы сплести их пальцы и почувствовать немую поддержку через касание. — Он же совсем недавно был такой крохой. — Я знаю, Чан-и, знаю, — Минхо вздыхает, смотря на своего взрослого сына, такого красивого и умного, и прижимается головой к крепкой спине альфы. Ему порой тоже становится тоскливо от того, что их малыш, как будто появившийся на свет ещё вчера, так быстро вырос. Он уже привык по утрам подниматься на второй этаж и будить омегу, проспавшего все свои будильники, и готовить завтрак на троих. Семейные просмотры фильмов по вечерам с бурным обсуждением после стали уже частью его жизни. Он знает, что будет невыносимо скучать по сыну каждую секунду своей жизни. — Мне тоже тяжело, но такова жизнь. — Ну вы чего? — Сынмин стонет, смотря на родителей, один из которых рыдает, согнувшись над пустым стаканом, а другой находится на грани слёз. Он подходит ближе и обнимает их настолько крепко, насколько позволяют руки. Омега щекой трётся о крепкое плечо отца. — Я же не исчезаю с лица земли. Да и съезжать не собираюсь, мы встречаемся с Ёнджуном всего лишь полгода. Просто, он захотел с вами познакомиться, а мне показалось, что вам стоит знать моего альфу. — Он снова это сказал, — драматично хныкает Чан, вытирая подступившие слёзы, и переводит взгляд на сына, совсем взрослого и самостоятельного. Он не против знакомства с альфой Сынмина, напротив, ему хочется быть уверенным в том, что рядом с его малышом будет находиться человек, достойный его и способный защитить от любых бед на свете. — Я тебя очень сильно люблю, Мин-и, так что зови своего… — Ёнджун, — помогает Сынмин, благодарно улыбаясь. — …Ёнджуна.