я предпочитаю быть один но рядом с кем-то

когда садится солнце, и мир погружается в стакан с персиковым соком, так легко всё романтизировать. на смену одному большому светилу приходит много маленьких. и это именно тот случай, когда количество важнее качества. переход дня в ночь особенно красивый вдали от города, где девятиэтажки не отбрасывают тени, а люди априори добродушные и улыбчивые. лепестки ромашек становятся белоснежными и пахнут мёдом. поздняя сирень без жадности дарит звонко смеющимся девочкам желания, склоняется ниже — тяжёлыми ветвями. а роскошный дуб прячет под собой от жары юношей с велосипедами. именно им посвящены те желания на пятилистиках. аккуратные домики выстроились ровными улочками между подсолнечным полем и широкой речкой, как оловянные солдатики — строго и статно. я сижу на деревянном выступе у самой воды. позади меня, в высокой траве, лениво бродят кони. ветер раздувает их гривы, гладит прохладой моё лицо и игриво брызгает водой. но одуванчики не трогает. они принадлежат тем милым леди у сирени и дожидаются их. они тоже скоро станут их заветными желаниями. тридцать первое мая. День рождения моей лучшей подруги, день смерти её мамы, день табака... в последний день весны мне всегда почему-то по-особенному грустно. «пусть сердцу вечно снится май...» а Серёжа Есенин знал, как покорить женские сердца одними словами. по крайней мере моё он покорил ещё в начальной школе. и до сих пор как-то не отпускает. его я готова любить ушами. — не люблю закаты. — это папа. он опускается рядом, и протягивает мне кружку апельсинового лимонада. холодный... мама всегда делает лимонад сама. — почему? приезжать к родителям нужно за любовью и вечерними разговорами. маме можно высказаться, а папу нужно слушать. слушать о приключениях его молодости, о работе на флоте, о службе в армии. за посиделками с ними я готова ехать эти несколько сотен километров хоть каждую неделю. «...хоть до Ла-Манша» — даже не знаю. тоску нагоняет... — именно поэтому после папиного: «сейчас приду», я сижу пол часа одна на берегу. мне тоже иногда не по себе от тусклых закатов. ещё пара минут и совершенно стемнеет. а через пару часов начнётся лето. короткие лучи отскочили от воды в наши стаканы, потом в мои очки и скрылись за лесом. я жмурюсь, и когда открываю глаза — всё стихает. природа на мгновение замерла. вода тихо врезается в мягкие камни и тут же отступает обратно. мои босые ноги почти касаются воды. мы молчали. каждый думает о своём. светлячки поднимаются из травы и взлетают вверх, складываясь в созвездия. никто не сказал им, что звёздами они не станут. даже если будут сиять ярче мечтательных глаз, увы... за ними уже бегут ребята с банками. сверчкам проще. не думаю, что они живут без мечт, но поют довольно грустно. на противоположном берегу группа молодых людей запускает в небо китайские фонарики. их голоса долетают до нас по воде. папа принёс покрывало и тарелку с малиной. мама собрала её на компот и ей не понравится, если она узнает о краже. идиллию вечера портит жаба. она так неприлично гаркнула из камыша, что мы не смогли сдержать смеха. судя по голосу, она очень толстая. — расскажи что-нибудь, — прошу я, наблюдая за поднимающимися к небу фонариками. у них-то больше шансов стать звёздами, хоть и на короткое время. а меня после института, наверное, поймают в банку цензуры и актуальных тем, лишат индивидуальности и запретят писать о современных проблемах. хотя... если бы я хотела быть звездой — поступала бы на актрису. — что рассказать? папа никогда не говорит об этом, но, подозреваю, он скучает по морю. и эта река за домом дарит ему капельку тех приключений. у каждого должно быть хорошее воспоминание. — про океан. про зиму. папа улыбается и привычно опирается о колени локтями. люблю его задумчивый взгляд перед тем, как он начнёт что-то рассказывать. сейчас он тихо вздохнёт, потрёт указательным пальцем подбородок, почешет затылок, снова вздохнёт и начнёт рассказывать. я облокачиваюсь о деревянный выступ и сильнее зарываюсь в покрывало. холодает. его рассказ, как всегда, с подробностями и реалистичный. я уже знаю некоторых героев из прошлых историй. река постепенно отделяет от нас свои берега, ребята улетели в сторону вместе с фонариками, дети — со светлячками. конец весны сменяется на середину зимы. после деревянного мостика и зелёной травы мы оказываемся посреди океана. там пахнет морозностью и тюленями. если закрыть глаза, то можно почувствовать, как колючие снежинки врезаются в кожу, как горят щёки. мурашки пробегают по позвоночнику, и я резко открыла глаза. посередине огромной заледеневшей поверхности, на время рассказа, застывает ледокол. сейчас уже не вспомню его название. мы пролетаем над снегом, поднимаемся на палубу, проносимся по узким проходам и оказываемся у более молодой версии моего папы. что тогда, что сейчас он обладает прекрасным чувством юмора. а это важно. какое-то время мы вместе варимся в супчике отцовских воспоминаний. за это время я успеваю напрочь промёрзнуть в оковах Северо-ледовитого и вдоволь насмеяться. а потом пришла мама. её волосы с лёгкой проседью аккуратно собраны под привычной косынкой, она в любимом халате. глаза синие-синие, а в уголках собралась стайка еле заметных морщинок. она улыбается и зовёт нас на ужин. — уже лето? — спрашивает папа, не оборачиваясь. — без пятнадцати лето, — уточнила мама. — тогда мы никуда не идём! — заявляет он, отправляя взгляд далеко-далеко и всем своим видом показывая, что собирается встретить лето, сидя ровно на попе. — Коля... — смеясь, протянула мама. — Оля... — вторит он ей. потом мы все идём в дом. в самый уютным дом на этой планете. большие комнаты, фортепиано в гостиной, коробка с котятами в родительской спальне. множество книг, мои плакаты на стенах, коллекция машинок брата. четыре клёна в синем палисаднике. Якоря и штурвалы, нарисованные на внешних стенах, в будке-домике спит собака. на кухне уже крутятся две кошки. они ждут, когда мы все усядемся, чтобы занять самые удобные колени. пахнет маминым картофельным пирогом, и старший брат пришёл на запах. и беседа, начавшаяся сейчас, затянется далеко за полночь. именно в этом доме я провела одни из самых счастливых лет своей жизни — детство и капельку взросления. здесь я играла первые свои произведения на скрипке, писала стихотворения и рассказики в четырнадцать лет. здесь я пряталась от мира. здесь я лазила по деревьям, сбегала на тренировки по баскетболу, трижды приходила с гипсом и приносила уличных кошек. даже ёжика. и черепаху. всё было их жалко. здесь я однажды поняла важность литературных произведений. и именно здесь, какой-то из ночей, сидя у открытого окна, решила какую дорогу выберу. именно отсюда так торопилась уехать. не успело исполниться восемнадцать, а я уже покую чемоданы. точнее — две сумки с одеждой, футляр со скрипкой и скейтборд. и свои хлюпкие амбиции, куда же без них. а сейчас скучаю. безумно скучаю по тем дням в родительском доме.