Не той

      Прямо у окна сидеть было невыносимо жарко. Последние месяцы весны одаривали теплыми, почти шпарящими солнечными лучами, из-за чего Лизе хотелось от них спрятаться, а не умирать от этой жары прямо сейчас, пытаясь прислушаться к словам преподавателя. Обернувшись на секунду назад, Лиза оценила обстановку: все остальные сидели в блаженной тени. Кроме неё. Однако подсесть к кому-либо казалось тоже довольно трудной задачей. По своей природе Лиза была одиночкой. Заикалась. А ещё донельзя хотела общаться с шумной и всеми любимой Вилкой, которая не обращала на неё, такую тихую серую мышь, никакого внимания.       Лавочка пошатнулась, когда Кристина взгромоздилась на неё всем весом, закатав рукава своей темной рубашки с серыми полосами, и легла животом на парту, чтобы выглянуть из-за Лизиного тела, явно ей очень мешающего.       — Эй, Вилка! — шикнула она тихо. — Вилка!       Смеющаяся на соседней парте со своей подругой Малышенко повернула голову, снова довольно хихикнув на шкодливый взгляд подруги. Глаза её превратились в узкие щелочки, когда она игриво закусила карандаш. Лиза наблюдала за этой картиной слегка приоткрыв рот, в глазах читалось немое восхищение. Виолетта была прекрасна. Так прекрасна, что Лизе оставалось лишь засыпать с мыслями о ней, боясь подойти вживую и попросить о такой желанной встрече. Вилка была недосягаемой. Той самой далекой звездой, до которой у Лизы не было никаких шансов дотянуться.       — Не хочешь погулять? — чуть склонила голову она, накрутив прядь волос на палец. Лиза чувствовала взгляд, направленный в её сторону, может, правее на несколько жалких сантиметров. Всё тело напряглось так, словно Вилка могла обращаться к ней. В горле пересохло. Ладони вспотели так, что Лизе пришлось проскользить ими по сухой ткани джинсов, показавшихся на ощупь наждачной бумагой.       — Да, давай сегодня в семь, — послышался шепот прямо возле уха.       И Лиза выдохнула.       Выдохнула так тяжело и самокритично, мысленно отвесив себе подзатыльник за проскочившую надежду на то, что её заметили, что в пору было вешаться. Самой же ей пришлось в ту же секунду слиться с лавочкой, откинувшись назад, пока Кристина уже заняла и её часть парты, пытаясь вытеснить Лизу с её же места, и, казалось, даже не замечая этого.       На тихие смешки и шепот лектор вдруг отозвался протяжным молчанием. Всё стихло, Захарова, недолго думая, переползла обратно за свою парту, всё ещё сверкая глазами в сторону Малышенко. А Лиза, не отрывая взгляда, продолжала смотреть на неё. Такая, черт возьми, красивая. Серые глаза, порой отдающие голубизной, а порой — самой насыщенной зеленью, такие глубокие, что утонуть можно. Клыки, так четко выделяющиеся при улыбке. И эти пушистые волосы чуть выше плеч, вздымающиеся при каждом повороте головы.       Лиза была зависима от неё, и когда Вилка болела, Лизе казалось, что ей тоже становится дурно. Ей не хватало этих улыбок, этих дебильных шуток, единственных способных её рассмешить, этой словно виноватой улыбки, и её смеха. Лизе так нравился её смех. Звонче любых колокольчиков, но в то же время хриплый, словно манящий. Лизин слух был способен различить её голос среди всех остальных, даже если в толпе, даже если на другом конце города.       — Вчера прикопался, ты представь, — снова напрячь слух, чтобы расслышать знакомые интонации.       — Андрющенко, сядь нормально, — одернул преподаватель.       И Лиза пододвинулась к парте, приосанившись. Уже и забыла совсем, что для занимающей всё пространство Захаровой пришлось потесниться, уже и забыла, что растеклась по лавочке лужицей, убрав локти со стола и постаравшись уменьшиться в размерах.       Взгляд Малышенко на секунду скользнул по ней, словно задержавшись. И Лиза замерла всем телом, потерявшись в пространстве. Словно знала её фамилию. Словно наконец видела. Внутренности содрогнулись и медленно начали переворачиваться, прежде чем Малышенко отвернулась к подруге, снова заводя свою шарманку.

***

      — Эй, Индиго! — окликнул её кто-то во дворах, где было полно курящих студентов. Чья-то тень скользнула по асфальту, Лиза мазнула взглядом по её очертаниям, прежде чем остановиться посреди тротуара и медленно обернуться на голос.       — К-к-крис, — мягкий наклон головы.       Несмотря на то, что Кристина была местной хулиганкой, зачастую нарушавшей все правила, прогуливающей пары, носящей кепку набекрень и никогда, абсолютно никогда не называющей Лизу по имени, Лиза относилась к ней… хорошо? У неё не было предубеждений насчет Кристины, несмотря на сигарету, вечно зажатую в зубах, хотя сама Лиза была сторонником здорового образа жизни, несмотря на все смешки, которые она слышала в свою сторону от неё, несмотря на легкие передразнивания её заикающейся речи и абсолютно дурную привычку уводить всех девушек, которые Лизе когда-либо нравились, у неё из-под носа.       — Не хочешь прокатиться с нами? У нас тут, типа, акция в поддержку вымирающих тюленей, — махнула она рукой на своих приятелей, стоящих с зажатыми в руке пачками. — Нужно просто, по сути, крутить педали, по дворам там проехать, да в камеру помахать, так сказать, чтобы были свидетели твоего участия. Там от декана вроде плюшки за это, — чиркнув зажженой частью сигареты по крышке мусорки, она выкинула ту в недры ведра и подошла ближе.       — У м-м-меня, — в горле снова пересохло, Лиза чуть вытянула шею, явив взгляду татуировку, и сглотнула, — в-в-велосип-педа н-н-нет.       — Так а для чего ещё нужны друзья! — хлопнула Захарова её по плечу, махнув в сторону свободного велика. — Вот, есть один. Ну так что, ты с нами?       — Н-н-ну, м-м-можно, — с робостью и сомнением в голосе поправила челку Лиза.       Кто-то впервые назвал себя Лизиным другом. И, как бы ей ни было горько признавать, это польстило. В особенности от Кристины, сказавшей это таким тоном, словно Лиза числилась там уже давно за какие-то особые заслуги перед родиной. Эта протянутая ниточка тепла заставила Лизу сжать кулаки и подойти к велику, аккуратно прокрутив левой ногой педали.       — Короче, смотри, вон, тут камера, помашешь ручкой, когда наберешь скорость, назовешь там свое имя, типа, скажешь, что участвуешь в акции, ну а потом просто снимай, как ты едешь, — проинструктировала Крис.       — А в-в-вы?       — А мы сразу следом за тобой, да, парни? — плечистый высокий парень с едва заметными веснушками на щеках утвердительно кивнул и перекинул ногу через свой велосипед, усаживаясь. Его невысокий друг сделал то же самое.       — Давайте на счет три! — выкрикнула Захарова, когда Лиза уселась на сидение, крепко ухватившись за ручки. Камера перед ней притягивала взор, и она медленно опустила глаза, пройдясь по кайме этого черного глаза. Прикусила губу, словно раздумывая, когда за спиной раздалось громогласное: — Три!       И Лиза оттолкнулась от земли, поехав вперед, целеустремленно крутя педали.       Дворовая дорожка спускалась вниз по дворам, когда Лиза вспомнила про прикрепленную к рулю камеру, медленно оторвав одну ладонь и неуверенно помахав в камеру.       — М-м-меня з-зовут Л-лиза, и я уч-частвую в ак-кции по сп-пасению ж-жив-вотных, — шум колес позади смазался сквозящим в ушах ветром, когда Лиза ещё раз прокрутила педали, обернувшись себе за спину, чтобы улыбнуться едущей рядом Крис.       Но никакой Крис позади неё не было. Как и её парней, усевшихся на свои велики. Вообще ни одной живой души. Лишь этот ветер, больно бьющий по ушам. И Лиза нажала на тормоз, попытавшись остановиться, но велосипед лишь ускорился, когда начался крутой спуск с горки.       — Эй-й, — заорала Лиза, всё ещё ошеломленно пытаясь остановиться, зажимая все рычаги, крутя педали в обратную сторону и пытаясь хоть как-то замедлить процесс спуска. Но она летела на полной скорости, а тормоза не работали. Камера смотрела за ней неусыпным взглядом, руки нещадно дрожали от камней, попадающих под колеса, так, что Лиза уже едва их чувствовала. Ладони непрерывно пульсировали, а сердце грохотало в самом горле, пытаясь выскочить через рот. — К-к-кто-нибудь, п-помогите! — забилась в истерике она.       Где-то в глубине дворов, там, за спиной, был слышен громкий смех. И хоть Лиза была уже далеко от них, она знала наверняка, кому он принадлежал.       Друзьям нужно помогать, Крис? — думала Лиза, пока её глаза застилали слезы обиды.

***

      — Ну, погуляли, — послышался излюбленный голос справа, отдающий особенным теплом, сразу же разлившимся в Лизиной грудной клетке. Палец Вилки мазал по смартфону, листая очередную бессмысленную ленту, по которой та пробегалась глазами. — Ты подробностей, что ли, хочешь? — легкая ухмылка, застрявшая прямо в сердце.       Её подруга склонила голову, наклонившись ближе, когда Вилка что-то зашептала ей на ухо. Лиза тихо выдохнула, оглянувшись на вид из окна и продолжив конспектировать вялотекущую лекцию. Всё, что ей хотелось, — хорошенько поспать. Кристина за её спиной громко шепталась со своей одногруппницей, то и дело шатая парту так, что дерево врезалось Лизе в спину, больно ударяя по лопаткам.       — Индиго, подержи, плиз, — ткнулось ей что-то в спину.       И Лиза медленно отложила ручку на парту, заведя руку за спину. В ладонь ей легло что-то липкое. Она поднесла эту ересь к глазам и тут же попыталась отряхнуть руку. За спиной послышался звонкий смех.       Размазанная по ладони жвачка неприятно липла к пальцам, Лиза сморщилась.       Кристина была единственной, кто хотя бы замечал её время от времени, но эти постоянные приколы доводили её до белого каления. Она вырвала свободной рукой лист из тетради, попытавшись смазать остатки чьей-то шутки, но та не поддавалась. Лиза шикнула и медленно поднялась из-за парты, идя к выходу.       Ей нужен был умывальник и смыть это всё.       И больше не будет никаких проблем.       Глубоко вдохнув и выдохнув, Лиза завела руку за спину, дотронувшись до дверной ручки другой рукой и выйдя в коридор. В носу снова щипало, а перед глазами нависала пелена. Но Лиза усиленно моргала, пытаясь устранить её, и лишь ускорила шаг.       Нравилось ли ей такой внимание? Нет.       Нравилось ли ей его отсутствие? Тоже нет.       Лиза не просила о многом. Всего лишь одного нормального друга, не издевающегося над её дефектом и любящего проводить с ней время. Неплохо бы было ещё найти общие интересы, но это уже не так важно. За спиной хлопнула дверь. Чьи-то быстрые шаги разнеслись по коридору, когда Лиза зашла в туалет, тут же раскрутив вентиль. Холодные брызги чуть испачкали её серую кофту, но Лизе было не так важно. Смотря в зеркало на раскрасневшиеся щеки, она мечтала раствориться в этой комнате. Мечтала исчезнуть, прекрасно понимая, что никто даже не заметит её отсутствия.       — Прости, индиго, я хотела передать тебе записку, но меня чёт в последний момент глюкануло, — заведя руку за затылок, почесала голову та. Кристина выглядела донельзя виноватой. Лиза тяжело вздохнула.       — Всё в п-п-порядке, — опустила глаза она.       — Давай помогу лучше, — всполошилась Крис, подходя к ней ближе. — Ебать, какой лед, ты чё, Индиго, надо теплой же, — раскрутив другой вентиль, Кристина взяла её ладонь в свою, поднося под напор.       — Я с-с-сама, — с нажимом выдавила из себя Лиза.       — Да ладно тебе, мне несложно, к тому же это моя вина, — чуть сморщилась Крис. И, как бы Лиза ни сопротивлялась, расслабиться всё же пришлось. Напряженный кулак разжался, когда Крис заскребла по коже ногтями, отдирая следы жвачки и то и дело поднося её под воду, чтобы было легче. — Ну вот, — подведя итог, улыбнулась та. — Делов-то! — и, хлопнув её по плечу, удалилась со смешком из туалета.       Лиза поджала губы, посмотрев в зеркало.       — Д-делов-то, — повторила эхом она.       А вечером мама, кладя её серую кофту в стирку, обнаружила на плече прилепленную жвачку. Делов-то.

***

      Коридор казался Лизе тесным, пока она шла по нему, натянув черную толстовку до самых пальцев и пытаясь спрятать в ней даже кончики ногтей, пусть в здании и было невыносимо душно. Единственное же, от чего было душно Лизе, так это от столпотворения вокруг неё. Казалось, люди пытались сместить её, подтолкнуть в самый центр, выставив на всеобщее обозрение, как бы та ни старалась ныкаться по углам. Солнце постепенно садилось за горизонт, и никто из студентов не мог поверить, что всё ещё находится здесь, а не сидит дома за собственным компьютером, продолжая возню с учебой.       — Лиз, — послышалось за спиной. И она впала в ступор.       Всего лишь знакомые нотки голоса. Того самого звонко-хриплого, от которого Лиза сходила с ума, за которым бежала во снах, повелеваясь зову, и от которого бежала тоже, пытаясь не сойти с ума и не погрязнуть в этой трясине уже окончательно.       — Лиз, да стой ты, — чья-то, Лиза точно знала чья, рука легла ей на плечо, мягко сжав. Повернувшись к ней, Лиза не выдавила из себя ни слова, продолжая смотреть щенячьими глазами и пытаясь выровнять сбившееся от этого контакта дыхание. — Ты мне… доклад обещала сделать, ты взяла его? — слегка понизить голос, словно это их общий секрет.       Сбивчивый Лизин кивок в ответ и расстегнутая молния рюкзака.       — Индиго, — послышалось где-то за спиной. На запястье легла тяжелая рука, когда Крис оттащила её в сторону, маякнув Вилке в знак приветствия. — Это чё, доклад? — изумилась она. — Этой?       — Это В-виолетта, а н-не «эт-та», — поправила Лиза.       — Да знаю я, что это Вилка. Послушай, часто ты таким занимаешься? — выгнула бровь она, изогнув губы. Лиза посмотрела на неё с сомнением во взгляде. — Ну, типа, ты в курсе вообще, что девушки загадочных любят, не? Ай, всему тебя учить надо.       Лиза дернула плечом, вырвав то из жесткой хватки.       — М-меня з-зад-долбали т-твои с-советы, — выплюнула она, тело потряхивало от напряжения. А Вилка за их спинами лишь молча наблюдала, не пытаясь вмешаться, изучая то стены, то напряженные мышцы обеих.       — Индиго, да я ж тебе зла не желаю, — пожала плечами Кристина, словно изумившись. Рука её соскользнула вниз, к предплечью.       — Аг-га, — кивнула Лиза, давясь этой желчью. Нейтральное отношение к Кристине медленно сменялось недоверием и даже враждебностью. Лиза теперь старалась быть с ней настороже. Отцепив её руку от себя, она отряхнулась, посмотрев ей прямо в глаза. — П-передай В-виолетте, — быстро вжикнув молнией, всучила ей доклад в руки Лиза. — И с-спасибо з-за п-помощь и с-советы.

***

      Кристина никогда не издевалась над Лизиным дефектом, никогда не смеялась над ней в открытую, но то, как она посмеивалась над её наивностью и доверчивостью, убивало шаткую нервную Лизину систему, разрывая её в клочья. Кристина просто… игралась с ней. Игралась с её доверием, словно то было общей игрушкой, которую можно и сломать, потому что даже не твоя, которую можно крутить в руках сколько угодно, прежде чем сжать крепко в кулаке, свернув голову, как уродливой кукле.       Лиза стояла у шкафчика в спортзале, закидывая обратно спортивную форму. Рядом послышался громкий хлопок, на который Лиза обернулась в ту же секунду.       — С-снова т-ты, — с непроницаемым выражением лица выдавила она, подкрепив тяжелым вздохом. Крис подошла ближе, расслышав это как приглашение, и заглянула через её плечо. Пальцы потянулись к недрам её шкафчика, и, как бы ни был велик соблазн резко закрыть дверцу, придавив их, Лиза вдруг великодушно распахнула её пошире.       — Юбка? Зачем тебе? — вытащила она тонкую ткань.       Лиза тяжело вздохнула, закатив глаза.       — Ты на хореографию ходишь, да? Мне мама тоже предлагала, я так хотела раньше, — мечтательно подняла она глаза к потолку. — Ну, вот эти все плавные, грациозные движения, пластика, когда уже дышать этим начинаешь, но батя сказал, что хуйня это всё, что я в этой юбке буду смотреться как слон в посудной лавке. И что я уже слишком пацанье для этого «бабского», — сморщилась она, присев на лавку и задрав правую ногу к груди, чтобы умостить на неё локоть. — Смотрю теперь на этих всех девушек-танцорш, а они такие, сука, завораживающие, и до сих пор самой хочется.       — Так ч-чего не п-попробуешь? — выгнула бровь Лиза.       — Да уже установка в голове словно стоит, что не получится у меня и что смотреться нелепо буду, — взгляд её погрустнел. И Лизе показалось, что вот оно, Кристинино доверие, когда она сидит так близко, дышит через раз, рассказывает что-то трогательно-печальное, сглатывая каждый раз, прежде чем фразу начать новую. Делится чем-то таким сокровенным, что мурашки по коже.       — Х-хочешь, м-можем вместе попробовать, — всё ради блеска в этих голубых отрешенных глазах. Всё ради того, чтобы та резко вскинула голову, загоревшись интересом.       — А ты научишь меня?       — Н-ну, ес-сли х-хочешь, — мотнула головой Лиза.       — Хочу, — поддакнула Кристина.

***

      Большой спортивный зал пустовал, когда они, смеясь, завалились внутрь. Вокруг бедер обмотана легкая юбка, а Лиза выходит в самый центр, пока Кристина становится рядом. Старательно копирует все движения, что Лиза ей показывает, мягко направляя, много потеет и очень старается преуспеть, пока Лиза лишь восторгается её пылом и желанием научиться.       А потом в каком-то момент Кристина ломается. Сдается, присаживаясь на пол перед Лизой и доставая мобильник.       — Мне бы дома перед зеркалом, — смахивает она пряди с лица, — можно ты мне на камеру пару движений станцуешь, а я потом дома буду пробовать повторить?       И Лиза снова сомневается. Но в Кристининых глазах такая печаль, такое слепое доверие и просьба, что Лиза не может отказать. Не может ей противиться, а потому просит нажать на магнитофоне кнопку, чтобы тот запустил мелодию, и встает в начальную позицию, стараясь расслабиться.       Танцует, отдавая всю себя, надеясь, что это поможет Кристине заняться тем, что ей действительно нравится.       Но в очередной раз оступается. В который чертов раз. Потому что как только музыка замолкает, а телефон снова ложится Кристине в карман, вся меланхолия исчезает с её лица, оставляя место лишь ликованию. Смешок, за ним ещё один, второй, третий. А их подхватывают и те, что за спиной. Те наблюдатели, всё это время стоявшие здесь, на втором этаже, на трибуне, откуда, наверное, вид получше.       Ошибается в Кристине.       Неизменно ошибается в людях.       Неизменно носит розовые очки и пытается быть доброй ко всем, но они разбиваются в который раз. Стеклами внутрь, режа глаза до крови. Такой же ярко-алой, как пелена на глазах. Такой же горючей, что и слезы, непроизвольно скатывающиеся по щекам. И Лиза смахивает их ладонью так быстро, чтобы никто не заметил, когда видит на втором этаже, среди этой ликующей от её провала толпы, и Вилку. Улыбающуюся, смеющуюся над ней, гребаным посмешищем школы, Вилку. И очки разбиваются ещё раз. Осколки подрагивают, трескаясь на ещё более мелкие кусочки. Эта мелкая крошка забивается под веки, не давая здраво мыслить и мешая безболезненно моргать.       — Я тебя н-нен-навижу, — цедит по слогам, прежде чем выбежать из зала.       Куда глаза глядят.       А глаза не видят.       И Лиза бежит в эту тьму, не разбирая дороги, и надеется, что этого больше не повторится, что ей удастся сменить свои розовые очки на темные, солнцезащитные, не пропускающие ни единого лучика солнышка. Что ей удастся перекроить себя, перестроить, перестать верить на слово.       А когда приходит домой, а на следующее утро просыпается, не хочет вставать с кровати, предпочитая остаться в постели навечно. Много спит, почти не ест и, кажется, больше не хочет ходить в универ, прокручивая мысли об отчислении раз за разом, пережевывая.       Мама гладит её по голове, успокаивая, говорит, что всё рано или поздно будет хорошо. Но Лиза не верит ей. Лиза вообще больше никому не верит.       Лиза учится не верить. И надеется, что у неё получится.

***

      Страх проходит. Страх проходит, сменяясь тусклым безразличием и окутывающей всю кипящую вокруг жизнь апатией. Лизе абсолютно всё равно, что случится с ней завтра, послезавтра, сегодня. Всё равно, если снова будет сидеть одна за партой, всё равно, если кто-то посмеется или косо посмотрит. Оба видео были залиты в подслушку их универа. Лизе больше не было до этого дела. Как и до людей, смотрящих ей вслед.       — Покушаешь? — заботливо, погладив по макушке, поставив перед ней тарелку с кашей, спросила мама.       — Да, но немного, — речь плавная, без заиканий. Абсолютно безэмоциональная.       И ни единого лучика внутри.       И уже нет добра.       Все дни, что протекают мимо, даже не касаются её своим бурным потоком, словно огибая. Лиза вне времени и пространства. Просто… существует. Её наивность и детский взгляд на мир давно залились серой краской и стерлись. В глазах пустота, но ещё большая — внутри. Лизе нет дела.       Она не тянется к общению, не пытается повлиять на судьбу, втаптывающую её в грязь, просто… плывет по течению. Так проще. Проще не замечать суету вокруг себя. Её это не касается. Вообще ничего больше не касается.       Весь мир погряз в грязно-асфальтовом цвете, и так зябко, так морозно, но Лиза словно не чувствует. Её взгляд всегда утыкается в тетрадь, её пальцы крепко сжаты на ручке, потому что монотонная речь лектора успокаивает. Убирает лишние эмоции, раскладывает всё по полочкам. Вилка ей писала вчера, просила снова сделать за неё доклад. Обращалась к той доброй, наивной Лизоньке, которую знала.       А той и нет больше.       Новая Лиза просто смахнула её сообщение в сторону.       Надоело.       Если уж не замечает, так пускай не замечает полностью. Лиза отлично учится, скоро нагонит лучших на курсе. Лиза справляется на ура, и ей всего лишь нужно ещё немного поднажать. Вилка же… Пусть найдет себе другую лошадь, на которой можно ездить.       Лиза даже не смотрит на неё. Не замечает больше этих красивых глаз и их блеска, этих пышных волос чуть выше плеч, звонкого смеха, словно каждый раз, когда та смеется, эта трель разбивается о непроницаемую стену, выстроенную перед Лизой.       Кристина не теряет свое рвение насолить Лизе. Подсаживается, спрашивает, изучает. А в ответ только мертвый взгляд, ни единого звука и крепко сжатые скулы.       Пошла ты нахуй со своим доверием.

***

      — Индиго шутку не заценила, — смеется Кристина, падая на скамейку. — Хотела её траурный цвет одежды на белый выправить, чтоб повеселее было, а она вон, — и машет рукой в сторону туалета, где Лиза с пустым взглядом отстирывает свои шмотки. — В чём домой-то пойдешь, Индиго?       У Лизы на сгибе локтя красуется тату «не верь». И Лиза не верит.       И постоянно молчит. Кристина даже начинает задумываться, что та потеряла дар речи и вместо заиканий стала абсолютно немой, но нет. На семинарах совместных слышит её плавную речь, чистую, без запинок и единой помарки, словно Лиза привыкла всё писать в чистовик сразу же, без единой ошибки. Не знает ещё, что у Лизы просто нет больше права ошибаться.       И это раздражает ещё больше.       Кристина упирается в косяк, рассматривая вены на её руках, дует губы, наблюдая за рваными, но четкими, вполне спокойными движениями, словно ничего не способно больше выбить землю у Лизы из-под ног.       — Ну, хочешь, свою толстовку тебе дам? У меня есть с собой, — Лиза поворачивается всего на секунду, чтобы смерить нечитаемым взглядом. — Ну, там ветер, ты в мокрой, что ли, пойдешь?       Чуть ли не забота.       Лиза не верит ей. А Кристина всё равно толстовку оставляет на лавочке в раздевалке. И уходит, не дав Лизе выбора.       А выбор есть.       Лиза трогает её, пальцами ведет по мягкой ткани, поворачивает к себе спиной сразу, видя там надпись «почетному лузеру», и усмехается себе под нос, доставая из сумки белые нитки. Садится, кладя толстовку на голую кожу бедер и усердно шьет. Шьет до тех пор, пока не поставит запятую и не допишет «Кристине Захаровой», оставляя толстовку лежать так, как та и лежала.       Лиза устраивается работать официанткой в кафе у ресторана, потому что у мамы проблемы с работой, и пашет столько, сколько не может себе позволить ни один нормальный человек. Учится не спать ночами, потому что это время отведено под домашнее задание и курсач, учится сразу после универа, не копошась, бежать на работу. Этакое раздолье, в коем нет места утомляющим мыслям.

***

      А Кристина ищет новые способы нарушить Лизин уже не хрупкий баланс. Думает о ней перед сном, крутится, вертится, пытаясь принять удобную позу.       А потом днем достает-достает-достает, а Лиза не реагирует, словно Кристина — подросток в пубертате, а она — взрослая уравновешенная личность. И это бесит.       Бесит и выводит из себя.       — Индиго, ты такая симпатичная, — прямо на паре шепотом ей на ухо. Лиза чуть вздрагивает от неожиданности, но даже не поворачивает головы.       — Индиго, а ты ничё так.       — Индиго, у тебя джинсы новые? Клевые, где купила?       — Индиго, у тебя даже синяки под глазами привлекательные.       — Индиго, погулять не хочешь?       — Индиго, у меня билеты в кино есть, пойдешь? Там что-то научное, всё как ты любишь.       Но Лиза словно сталь.

***

      Кристина не знает, в какой момент становится настолько важным добиться именно её реакции. Шутит, подкалывает, флиртует, подкатывает, зовет куда-то, делится проблемами. Но всё это не просачивается через стену, не долетает до её ушей. И игра медленно затягивает, заставляя придумывать новые способы привлечь её внимание, коего Кристине судорожно не хватает.       — Не трогай меня, — слышит, когда пытается к ней прикоснуться.       — Шаг назад сделай, — слышит, когда пытается подойти.       — Прекрати, — при малейшей попытке влезть в личное пространство.       — Оставь для дур, — на любой подкат.       — Крис, — четко, смотря прямо в глаза, с укором, намекая, чтобы прекратила.       Вообще всё прекратила. А Кристина уже не может остановиться.

***

      Выпускной радует их полученными дипломами, уютными посиделками, сдобренными слезами однокурсников и поездкой к берегу озера, где они поют песни под гитару, много пьют и разговаривают по душам, вспоминая былое. Но Лизы нет там. Потому что Лиза работает. Съехала от матери, снимает стремную квартиру, наводя там такой порядок, что квартира начинает выглядеть прилично, и абсолютно не тянется к однокурсникам, понимая, что вряд ли станет общаться с кем-то из них после выпуска. И уже не видит смысла даже прощаться.       А Кристина всё равно, как надоедливая муха, пишет ей. Каждый гребаный день пишет, не получая ответа.       Спустя время замолкает на пару дней, потом пишет снова. Спустя ещё какое-то делает перерывы разрывом в месяц. Чуть позже — в год. А время бежит.       Время бежит, не останавливаясь.       И кажется, что до Лизы уже никак не достучаться, а Кристина листает её фотки каждый раз, когда вспоминает, видя счастливую улыбку на лице, порой — её фотки с девушками, порой — с мамой и сестрой. Или дочкой?       И давит в себе эту горячую обиду и разочарование. Потому что могла по-другому всё построить. Могла, но не стала. Но уже не вернуть время вспять.       Зато можно воспользоваться вторым шансом, который жизнь ей вдруг неожиданно подбрасывает.       Весенним днем на остановке она видит её. В деловом костюме, та небрежно убирает челку со лба, то и дело посматривая на часы на руке. Льет дождь, а та не высовывается из-под крыши. Льет дождь, а Кристина мокнет, боясь влезть в чужое личное пространство. Неужели живет где-то рядом?       Кристина наблюдает за ней исподтишка, издалека, боясь подойти и спросить про жизнь. Узнать, как Лиза жила всё это время — долгие пять лет, с кем общается сейчас, если есть вообще, с кем, чем дышит. Кристине Лиза чертовски интересна. Даже спустя такое время, даже спустя года.       Она словно не изменилась за прошедшее время. Такая же холодная, такая же стальная.       Достает телефон, видя, как крупные капли с бешеной скоростью заливают экран, и заходит в их чат, наблюдая за висящими там непрочитанными сообщениями.       Привет, — пишет.       Видит, как Лиза, отозвавшись на вибрацию телефона, с легкой улыбкой достает его из кармана, тут же, впрочем, мрачнея. И Кристина вздыхает тяжело, следя за тем, как Лиза убирает его обратно в карман, так и не прочитав.       Я хотела извиниться, мы можем встретиться? — клацает по мокрому экрану.       А Лиза даже не вытаскивает тот из кармана, смотря куда-то вдаль и думая о своем.        И Кристина проебывает свой шанс. Сдается, опуская руки и пропуская автобус, на котором Лиза уезжает в никуда.

***

      Извиняйся, — приходит поздно вечером.       Так поздно, что Кристина списывает это сперва на слипшиеся сонные глаза. Моргает пару раз, чтобы удостовериться. А Лиза уже не в сети. Но сообщение висит.       И Кристина заходит в чат, задумчиво стуча пальцем по экрану и не зная, что сказать.       Может, переспим? — пишет, особо не задумываясь. Снова пытается вызвать реакцию, потому что та необходима как воздух. Всё ещё не сделала выводы.       Ты совсем не изменилась, — отвечает Лиза уже на утро.       И снова этот укор, ощущающийся даже через экран.

***

      Вселенная снова сводит их на встрече однокурсников, куда Лиза всё же решает явиться. Интересно посмотреть, насколько изменились люди за семь лет, интересно посмотреть, насколько она выросла за это время, а насколько они. Чем занимаются, где работают, как устроились в жизни. Лизе любопытно.       Кристина видит её в джинсах на низкой посадке и оверсайз рубашке, тут же выцепляя взглядом в толпе. Через несколько минут та уже болтает с Вилкой, сидя в темном углу клуба на диванчике, вдалеке от всех остальных. Они щебечут так громко, что Кристина различает их голоса даже сквозь музыку, пусть и не улавливает слова.       Видимо, с ней Лизе есть, о чем поговорить.       Видимо, с Кристиной не о чем.       В конце вечера всё же решается, находит её на танцполе, устав смотреть на неё, рассказывающую о своей жизни одногруппникам, теперь интересующимся ей, и не позволять себе сказать ни слова. Ни одного вопроса не позволяет себе задать.       Окольцовывает её талию небрежно, разворачивая к себе, пока Лиза смотрит на неё, завороженно моргая, и улыбается лишь уголками губ.       — Может, переспим? — спрашивает.       А Кристина головой мотает.       Нет, она не хочет с ней спать.       Она хочет Лизу себе. Всю, полностью, без остатка.       А Лиза лишь плечами легко пожимает, мол, ну, как хочешь.       Но всё же не отстраняется, танцует с ней, уже, видимо, изрядно пьяная. Кристина и сама не помнит, как так выходит, что Лизу, абсолютно не стоящую на ногах, вызывается проводить до дома именно она. Лиза благодарно приглашает её на чай, буквально виснет на ней, уже не контролируя свою ледяную маску.       Наливает ей чай, присаживаясь рядом, ноги на неё закидывает развязно, пока Кристина цепляется за её лодыжку, не давая той соскользнуть, притягивает к себе, тяжело дыша. И пьет чай, изредка бросая на пьяную Лизу косые взгляды.       — Лиз, я не хочу тобой пользоваться и твоим состоянием тоже, — говорит Кристина сквозь зубы, когда Лиза ведет своими короткими ногтями по её груди, чуть оцарапывая сосок через футболку, под которой у Кристины ничего нет. И она прикрывает глаза, жмурясь.       Нельзя так. Лиза не игрушка.       — Раньше тебе это не мешало.       — Раньше я была другой.       Другой ли?       Когда чай допит, Кристина моет кружки за них обеих, ставит в шкафчик над раковиной, ведя Лизу к кровати, а та за руку её тянет, мол, останься. На её бедра садится, чуть покачиваясь, трется как кошка, прежде чем Кристинину кисть к своему лицу поднести, щекой потираясь. Оставляет поцелуй на нижней губе, стягивая с Кристины футболку, выцеловывает руны на шее, прежде чем добраться до груди, мягко сжать, вбирая в рот сосок. Смотрит в глаза при этом, словно играясь.       А потом спускается ниже, расстегивая пуговицу и молнию на джинсах, пока Кристина смотрит на неё, дыша тяжело, с таким испугом в глазах, что Лизе и самой испугаться в пору. Но она словно ничего уже не боится. Касается языком края белья, чуть поддевая, но оставляет на месте, стягивая джинсы своими тягуче плавными движениями.       Гладит белесые волосы на её ногах, заставляя плавиться взглядом, прикасается через белье мягко, проводя медленно, пока Кристина откидывает голову, подставляя шею для ещё одного поцелуя.       А у Кристины на бедрах шрамов целая вереница. И Лиза целует каждый, спрашивая о том, как он появился. А Кристина рассказывает.       Всю подноготную выдает, рассказывая и об отце вечно пьяном и о матери, которая насилие терпит, и о брате, что в детстве над ней надругался. Почти плачет взахлеб, пока Лиза слушает, целуя каждый шрам, языком проводя по ним жгуче медленно, словно издеваясь.       Кристина шепчет, что не доверяет ни парням, ни девушкам. Что вообще никому не доверяет и всегда сверху.       Но Лизе всё равно.       Она лишь доводит до точки кипения, заставляя изгибаться под собой, подтягивает к себе ближе за талию, заставляя довериться. И её руки такие приятно теплые, что Кристина тает в них.       Тает и сдается в её власть, разрешая делать с собой всё, что Лизиной душе угодно.       Лиза белье стягивает, скользит языком к клитору, делая пробный мазок, когда Кристину подбрасывает на кровати. Размазывает смазку по складкам, прежде чем аккуратно, почти исследуя, протолкнуть один палец, растягивая. Чуть сгибает, давя на стенки, из-за чего Кристину выворачивает. Но Лиза такая нежная, такая вся плавная, никуда не торопящаяся, что Кристина расслабляется в её руках, интуитивно доверяясь. Лиза не причинит ей вреда.       А когда Лиза добавляет и второй, приникая языком к клитору и развязно причмокивая, Кристина теряется. Мечется по подушкам, цепляясь тонкими пальцами за постельное белье, стягивает его частично с дивана разложенного, чувствуя, как лужица смазки, которой она истекает, под ней скапливается, чуть холодя поясницу.       А Лиза сгибает пальцы. Сгибает, ускоряя движения языком. И Кристина кончает, сжимая в себе её пальцы словно в попытке удержать.       А когда темные мухи перед глазами перестают летать, а пальцы на ногах наконец разжимаются, Лиза вытирает пальцы о постельное белье и смотрит на неё так серьезно-печально, что Кристина даже не сразу замечает эту перемену.       Впервые доверилась, впервые получила такое удовольствие.       Впервые. Доверилась.       И готова доверять Лизе и дальше.       Но Лиза смотрит так серьезно-печально, а потом шепчет, чтобы Кристина, как примет душ, сразу проваливала.       Чтобы проваливала и не возвращалась больше.       Шепчет, разбивая Кристинино доверие.       Шепчет, возвращая должок.