Часть 1
24 августа 2024 г., 17:15
Примечания:
Изначально это была зарисовка, но многие хотели продолжения))
— Ты опять копаешься, Гук-и, — раздаётся бархатным над ухом. — Я бы и то быстрее справился.
— Ой, отвали, а, — огрызается Чонгук, даже не глядя на того, кто стоит позади, потому что стоило ему только посмотреть на Ким Тэхёна, как он тут же забывал обо всём, думая лишь о слишком горячем напарнике.
— Если ты не справишься за отведённое время, босс по головке не погладит, — раздаётся смешок сзади и негромкое шуршание фольги — Тэхён разворачивает пачку своих любимых мармеладных мишек.
— Не шурши, я могу не услышать щелчка.
— Ты же профессионал, Гук-и, — елейно мурлыкает эта зараза, закидывает в рот сразу две мармеладки, и блаженно облизывает губы, — разве может такая мелочь помешать тебе выполнить свою работу?
Чонгук вздыхает и пытается взять себя в руки, стараясь не обращать внимания на провокации за спиной и, сосредоточившись на сейфе, прокручивает диск замка по и против часовой стрелки, отмечая, как каждый диск встаёт в нужное положение. С тихим щелчком запирающая система отворяется в тот момент, когда звенит таймер.
Чонгук растягивает губы в победной ухмылке и разворачивается к Тэхёну.
— Я победил. В этот раз ты проиграл, Тэ.
— Признаю, сегодня ты сработал лучше, — глядит неотрывно глаза в глаза, — но ты всё равно ещё не можешь уложиться в три минуты, Гу-ки, — произносит по слогам, видит как бесится Чонгук, и улыбается довольно.
Сколько бы ещё длились их переглядки, Чонгук не знает, потому что первым отводит взгляд, толкает язык в щеку.
— Хочешь? — внезапно спрашивает Тэхён, достаёт очередную мармеладку, крутит ею перед носом Чонгука и кладёт себе в рот.
— Хочу, — на автомате отвечает тот, смотрит пристально, имея в виду совсем другое.
Тэхён лукаво улыбается и подходит вплотную к Чонгуку.
— Ну, если хочешь, — затягивает игривым шёпотом, высовывает язык, на котором тает мармеладка, видит как расширяются чужие зрачки, и прячет язык обратно, — то постарайся в следующий раз уложиться в три минуты. Идём, нас ждёт босс.
Тэхён разворачивается и направляется к двери, а Чонгук непроизвольно сглатывает, лицезрея прекрасный вид перед собой. Тёмные вихры волос, в лёгком беспорядке зачёсаны назад, широкая мощная спина упакована в кожаную куртку на голый торс, а чёрные драные джинсы обтягивают шикарную задницу.
Они познакомились, когда Чонгука привели в организацию после гибели его родителей. Дядя Тэхёна был лучшим другом его отца, и поэтому, в память о нём, приютил мальчишку и растил его наравне со своим племянником, и когда кто-то из них косячил — попадало обоим.
Чонгук изначально проникся к тому, считая, что они могут стать друзьями, но после ряда некоторых событий невзлюбил этого выскочку, уж слишком идеальным тот был, лучший во всём, и так хотелось хоть раз утереть ему нос.
И Тэхён отвечал Чонгуку взаимностью, бросая на того презрительные взгляды.
Они шипели друг на друга, словно дикие коты, при каждом удобном случае, и не упускали возможности задеть друг друга за живое.
В какой момент вдруг всё изменилось, Чонгук затрудняется ответить, но во время одного из заданий, когда их чуть не поймали, Тэхён притянул его к себе и жадно поцеловал. Тогда им удалось выбраться благополучно, никто не обратил внимания на целующуюся парочку, но с того дня всеми мыслями Чонгука завладел Ким Тэхён.
Он и раньше главенствовал там дни и ночи, но тогда Чонгук думал лишь о том, как посильнее насолить ненавистному напарнику, ага как же. Сейчас же его желания приобретают совсем другой окрас.
И Чонгук во что бы то ни стало выиграет эту грёбаную гонку со временем, он взломает чёртов сейф за три минуты и обязательно сломает неприступную броню Тэхёна.
***
Дожидаясь Чонгука возле машины, Тэхён прикуривает сигарету и затягивается горьковатым дымом, слизывая с губ вишнёвый привкус. Сейчас ему это просто необходимо, никакие мармеладки уже не помогают держать контроль в узде, когда речь идёт о Чонгуке. Слишком тот на подкорке. Еще с того самого первого мгновения, когда впервые увидел его, прятавшегося за спиной его дяди, с большими блестящими глазами, в которых целые галактики, и в которых Тэхён пропал безвозвратно. Он защищал и оберегал этого мальчишку, помогал втихую с домашкой и подолгу смотрел, пока тот спал, поглаживая пряди волос и любуясь безмятежным во время сна лицом. Чонгук этого не помнит — был слишком мелким. А Тэхён тщательно оберегал свой секрет, не выдавая себя ни малейшим действием, но как оказалось, от дяди ничего не могло ускользнуть. В один из вечеров он вызвал Тэхёна на прогулку. Прогуливаясь по аллее вдоль пышных пионов и вишневых деревьев, любуясь прекрасным пейзажем, Тэхён ловил нежные лепестки, кружащиеся в воздухе и плавно опадающие на серый асфальт, покрывая его шелковистым ковром. — Мальчик мой, ты мне как сын и я хочу, чтобы ты понял простую истину — чувства разрушают, в нашем мире нет места любви, особенно, если любовь неправильная. Дядя смотрел снисходительно на поникшего мальчишку, понимая какая буря сейчас гуляет внутри него, но хотел уберечь неразумного племянника. — Ты займешь место главы, Чонгук будет твоей правой рукой, и у вас у обоих должен быть трезвый рассудок и холодное сердце. Если же продолжишь в том же духе, то однажды один из вас подставится, чтобы спасти другого. Ты старше и должен быть мудрее, Тэхён, — по-отечески погладил по встрепанной макушке, — откажись от своих чувств, поклянись мне, что вытравишь их из своего сердца, мальчик мой, иначе вы погубите друг друга. Больно, как же больно было тогда Тэхёну, когда он клялся дрожащим голосом, едва сдерживая слёзы, ему казалось, что уже ничего не может быть ужаснее, чем навсегда похоронить свое счастье. Но как же он ошибался: самым ужасным был взгляд, полный обиды и неверия, когда ему пришлось сказать, что он больше не будет возиться с хлюпиком, и тому уже пора повзрослеть. Выставлял виноватым, даже когда виноват был сам, постоянно подначивал его, выводил на эмоции и добился того, чего хотел — Чонгук видел в нем лишь вечного соперника. Время шло, они взрослели, многое вокруг них менялось — не менялись лишь чувства Тэхёна, он по-прежнему любил Чонгука, любил до ломоты в пальцах, когда дрочил в душе, широко расставив ноги и кончая с его именем на губах. И он держал данное дяде обещание ровно до той поры, пока Чонгук не завёл себе девушку. Он до сих пор помнит тот момент, когда Чонгук с вызовом в глазах смотрел на Тэхёна, а его рука обнимала крохотную талию. И вот вопрос, а какого хрена, он должен держать свои чувства под замком, когда у него уводят того, без кого нет смысла жить? И Тэхён решился, правда, под предлогом, чтобы оторваться от преследователей, но он поцеловал податливые губы, что неожиданно не оказали никакого сопротивления, юркий язык тут же нырнул в чужой рот и сплелся с таким же проворным. Сколько тогда времени прошло никто не знал, они были слишком заняты друг другом, опомнились лишь когда зазвонил чей-то телефон, возвращаясь в реальность, где они друг другу чужие. С тех пор всё о чём думает Тэхён — это Чонгук, и он снова и снова провоцировал его, но уже по-другому — дразнил, соблазнял, и с удовольствием наблюдал, как Чонгук вёлся. Он хочет Чонгука, и ему было плевать, что его любовь неправильная, что не могут быть отношения между боссом и правой рукой, что дядя по головке не погладит. Единственное на что не плевать — это Чонгук.***
Предмет его раздумий выходит торопливо, и Тэхён быстро гасит сигарету, чтобы тот не заметил — он знает, что Чонгук не любит сигаретный дым, но уже слишком поздно. Тот ведет носом и недовольно смотрит на Тэхена. — Снова куришь? И когда ты уже бросишь эту дурную привычку? — ворчит. — Если ты хочешь, то брошу прямо сейчас, — заглядывает в глаза. Чонгук на секунду теряется, а потом кривится усмешкой: — Кто я такой, чтобы будущий босс угождал моим хотелкам. Заебало, как же всё заебало. Тэхён не железный, и чаша терпения уже почти переполнена. Хватит. Он хватает Чонгука за горло и притягивает к себе, смотрит в расширяющиеся зрачки и зло целует, разглядывая ошалевшее лицо, думает что переборщил, хочет прервать поцелуй, но уже Чонгук не даёт, сминает губы в ответ, прикрывает веки и стонет. И от этого стона срывает башню, Тэхён рывком меняет их местами, прижимая Чонгука к дверце машины, кусает за подбородок, шарит руками по ладному телу и трётся твердым пахом о такой же твёрдый. — Знал бы ты, Гук-и, как я давно об этом мечтал, как давно я этого хотел. Как больно мне было, когда ты целовал не меня. И как мне хотелось забрать тебя себе, спрятать ото всех и трахать день и ночь, не выпуская из своей постели. От этого сбивчивого признания у Чонгука дрожат коленки и подкашиваются ноги, и он сильнее цепляется за Тэхёна, который сам дрожит не меньше. — Ну так забери, спрячь и трахай, только умоляю, не отпускай сейчас. И всё — больше никаких преград. Они перемещаются к задней дверце и залезают в салон — в нём мало места и неудобно, но им похуй, потому что тела горят и хочется как можно скорее потушить этот огонь. И снова жадные поцелуи, пока они пытаются сбросить с себя одежду, горячее дыхание Тэхёна на ключицах Чонгука, пока тот освобождает его изнывающий член. Обводит пальцем по кругу, слегка царапает ногтями. Рваный свистящий выдох вылетает изо рта Тэхёна, когда пухлые губы накрывают пунцовую головку, и он закатывает глаза от удовольствия, потому что безумно охуенно ощущать жаркую глубину чужого рта. А Чонгук вовсю старается, лижет головку, скользит губами по толстому стволу вниз и хлюпает слюной, что обильно стекает по подбородку. Он двигает головой вверх-вниз, опускаясь практически на полную. В глазах собираются капельки слёз, и Чонгук вскидывает свой поистине блядский взгляд на Тэхёна, встречаясь с его прожигающим, подернутым дымкой жгучего желания. — Давай, Гук-и, возьми глубже, — вкрадчивый шепот лишает рассудка, — дай почувствовать, насколько узкая твоя глотка. И Чонгук слушается, расслабляя мышцы горла и опускаясь еще ниже, чувствует, как член проходит, раздвигая стенки глотки и сглатывает, чтобы пропустить его ещё дальше. — Блять, — стонет Тэхён, когда Чонгук пускает вибрацию по члену. — Бл-я-я-я-ть, — выдыхает протяжно, когда подаётся бёдрами навстречу губам и прижимает голову к паху, насаживая Чонгука так, что его нос касается лобка. — Блять, — шипит, изливаясь тугой струей прямо на высунутый язык, с готовностью принимающий его семя и проглатывающий всё до последней капли. — Ты нечто, мармеладка, — шепчет прямо в опухшие от горлового минета губы, что блестят от смеси слюны и смазки, и целует сразу глубоко, запуская голодный язык. — Как же я хочу тебя трахнуть, но боюсь ты не оценишь, если я порву твою шикарную задницу, потому что у меня с собой нет ничего. — У меня есть, — признается, судорожно дыша, и смотрит на Тэхёна, который уставился на него, как баран на новые ворота. Чонгук роется в своем рюкзаке, сброшенном в порыве страсти на пол салона машины, и достает оттуда бутылек, пихнув его в руки офигевшего Кима. — Что? Может я тоже мечтал о том, что ты однажды трахнешь меня, а пока пускал в ход пальцы, представляя тебя. — Тогда какого хуя ты молчал, мармеладка? — Тэхён почти рычит, зло сверкая глазами, и открывает крышку тюбика со смазкой. Выдавливает её себе на пальцы и проникает одним в тугое колечко мышц, что внезапно оказывается растянутым. — Я готов, Тэхён, только утром кончал, хрипя твоё имя. Поэтому брось, нахер, эти прелюдии и трахни меня уже наконец. — Как скажешь. Он позволяет залезть Чонгуку на сидение, тот сразу же становится в коленно-локтевую позу и выпячивает задницу навстречу жадным рукам. Тэхён пристраивается сзади, сжимая ягодицы в руках, обжигает звонким шлепком и толкается в манящую дырку. Замирает, ждёт разрешение, и когда получает его чуть заметным кивком, сразу же набирает быстрый темп. Пах шлёпается о вздернутую задницу, яички бьются о чужие сочные бёдра, толчки рваные и хаотичные выбивают крики, а сердце застревает в глотке, потому что член прицельно задевает простату каждый чёртов раз. Чонгук не выдерживает такой гонки, сжимаясь на члене, выстреливает густой спермой прямо на свой живот, и слышит, как матерится сзади Тэхён, который, сделав еще пару глубоких и сильных толчков, кончает прямо в него. — Извини, мармеладка, я помогу тебе помыться, когда мы приедем домой, — припадает губами к волне торчащих позвонков, прикусывает их, а потом ловит поцелуем пухлые губы, стоит Чонгуку повернуть голову в сторону Тэхёна. — Ты теперь мой, мармеладка, никому не отдам, — говорит серьёзно, когда они приводят себя в порядок и едут в офис организации, где их уже давно заждались. — Но я не уложился в три минуты, — шепчет, неотрывно глядя в карие омуты, и падает на их самое дно, разбиваясь, когда, коварно улыбаясь, Тэхён выдыхает ему прямо в губы: — Значит, придётся тебя как следует наказать. И уже после разговора с дядей, сразу понявшего, что к чему и махнувшего на них рукой со словами: "делайте что хотите, я умываю руки", и "я знал, что рано или поздно вы всё равно придете к этому" — ведь не заметить их голодные взгляды друг на друга мог только слепой, Тэхён снова берет Чонгука, но уже не спеша и со всей нежностью, на которое способно его любящее сердце.
