Ведьма и осел

Андрей Сергеевич Князев почти всю жизнь боялся цыган. Жизнь его от этого была ой как непроста — цыгане попадались ему на улицах Питера не часто, но и не редко. Боялся он, конечно, умеренно, лишь вздрагивал. А в детстве с трудом слезы сдерживал. Никаким националистом он не был, природу своего страха знал. Мама любила на семейных застольях рассказывать эту историю, да и сам он ее в деталях помнил. Было Андрею лет шесть, они с мамой ждали автобус, как вдруг к ним подошла немолодая цыганка. Она окинула быстрым взглядом людей на остановке и направилась к матери Андрея: — Красавица, позолоти ручку, всю правду тебе расскажу, что в будущем ждет тебя, что сынка твоего! Мать Андрея, конечно, разговаривать с ней не хотела: — Милиция по тебе плачет! А цыганка вдруг посмотрела на Андрея, и будто бы и думать забыла о его матери. Она стремительно опустилась перед ним, чтобы в глаза заглянуть, схватила за руку: — Ох и настрадаешься ты, Андрюша! Запомни: коли полюбишь ты сильно, то погубишь любимого человека. Если изменит тебе, в осла превратится! Андрей, хоть и был уже большим мальчиком, испугался и заплакал. Мама закричала на цыганку, кто-то предложил задержать ее и милицию вызвать, и та сбежала во двор ближайшего дома.

***

Андрей, придя из армии, с головой погрузился в творчество. А Миха, как оказалось, за это время в такой же степени погрузился в мир героиновой наркомании, и вытащить его оттуда в сказочный мир "Короля и Шута" становилось все сложнее. У Андрея потихоньку копилась злость на него. Исторического максимума она достигла, когда они практически без участия Михи работали над Акустическим. Андрей, конечно, хотел, чтобы к его мнению насчет музыки прислушивались активнее, но не до такой же, блин, степени, что он будет сам все писать!

***

В одно прекрасное утро Андрей валялся в кровати, переживал сушняк после вчерашней пьянки и раздумывал, надо ли ему похмелиться, или стоит начать пить лишь вечером. Его похмельное состояние ухудшала злость на Миху, не ушедшая почти за сутки. Накануне тот все-таки соизволил припереться на репточку и засрал все, что делал Андрей, грубее обычного. Следом за ним притащилась Анфиса, и после этого почти сразу они свалили, попытавшись напоследок настрелять у группы денег. В соседней комнате зазвонил телефон. Мама позвала Андрея — звонил Балу. — Приличные люди до полудня друзьям не звонят, — проворчал Андрей. — Приличный человек, пригоняй на точку срочно! — Что случилось? — удивился Андрей. — Князь, если я тебе по телефону скажу, ты не поверишь. Но Андрей не поверил и не по телефону. — Шур, из всех твоих приколов это самый тупой. Горшок превратился в осла? Да это ж буквально из моей песни текст! Осел оглушительно заорал, разевая щербатую пасть без передних зубов. Андрей заметил, что неподалеку от него кучей свалены рваные тряпки и куски кожи, подозрительно похожие на вещи Михи. Андрей невольно испытал уважение: Балу отлично подготовился к розыгрышу. — Князь, я своими глазами видел! — Пошутили и хватит. Осла куда девать будешь? Из какого зоопарка ты его притащил? — Да ты проверь! Он на вопросы типа "да - нет" отвечает кивком. Если нет, то не кивает. — А, из цирка припер, значит, дрессированного? — Да ты попробуй! Ну что хочешь спроси! — Да знаю я, как это работает, ты сигналы ему подавать специальные будешь. — Ну хочешь, я выйду? Андрей закатил глаза. Ну ладно, раз Балу решил до конца идти с этим тупым приколом, отчего бы и не подыграть. По мнению Андрея, Миха в осла превратился давно, когда решил героин попробовать. Балу вышел. Андрей повернулся к ослу. Что бы такое спросить, к чему Балу не мог осла подготовить, чтобы тот на знакомый вопрос не кивал? — Михаил Юрьевич Горшенев, вы ли это? — спросил Андрей. Андрей не очень много знал об ослах, но взгляд этого определенно выражал злость. Животное кивнуло, но Андрея это ни в чем не убедило. Он стал задавать вопросы в разных формулировках: ходил ли Андрей служить? Был ли в армии Пор? А Балу? Надел ли я кожаные штаны на наш первый концерт в ТамТаме? Может ли Гаврила пройти мимо пива? Хорош ли Акустический? Правда ли, что Андрея во время пьяного секса однажды укачало, и он блеванул? Осел на все отвечал правильно. Андрея это, правда, все равно не убедило. Но он позвал обратно Балу и врать не стал: да, очень умный осел, наверно, какие-то новые методы дрессировки. — Князь, а что если это реально как в твоей песне? — спросил Балу. — Какая-то девчонка сглазила? Тебе, может, этот сюжет рассказал кто-то? — Да сочинил я все, — солгал Андрей. Он просто взял свою детскую историю и переиначил ее, подставив вместо себя женского персонажа, решил свой страх превратить в полушуточную песню. Полюблю? Ну допустим, он любит Миху как друга. Но что за прикол с изменой? Как можно изменить другу? Разве Миха предавал его? Да, предавал, — зашевелилась мерзкая мыслишка. Миха не писал альбом, только хаял. Их мир сказок, творчества он разменял на героин. Не то что задаром Андрею отдал свою долю, а попросту вышвырнул. Осел хрумкал морковкой, которую, оказывается, Балу успел раздобыть, пока с репточки уходил. — Ну допустим, я напророчил. И что? В песне-то осел никуда не расколдовался, так ослом и подох. — Но надо же что-то делать. — Надо, — согласился Андрей. — В деревню его отвезти.

***

Осла они в итоге пристроили на постой в конюшню на окраине города. Андрею от Купчино было не очень далеко, так что Балу свалил на него обязанность заносить туда деньги и всякие ослиные угощения типа яблок и моркови — так серьезно он относился к этому своему дебильному розыгрышу. Андрею это не нравилось. Делать ему нечего было, к какому-то дурацкому животному таскаться. Осел поначалу был больной, тощий и дерганый какой-то, чуть ли не припадочный. Он постоянно орал, так что его чуть с конюшни не выперли. Пришлось Балу раскошелиться еще сильнее, чтобы этого не сделали. Еще осел был злющий, будто понимал, что "дурацкое животное" — это ругательство. Яблоки, морковь и сахар он ел у Андрея с рук, а потом норовил руку кормящую цапнуть. Часто он пытался лягнуть Андрея, когда тот приходил в дурном настроении и на осла ругался.

***

Андрей так бы и не поверил в историю о превращении, но сначала на репточку с истерикой пришла Анфиса, причитая, что ее муж пропал. Андрей тогда подумал, что, должно быть, Миха завис в каком-то новом притоне, фиг его найдешь теперь. Он рассказывал истории, как был готов Фису удавить. Может, задолбался вконец и от нее сбежал? Потом пришел Юрий Михайлович. Миша и правда пропал, даже домой к ним не заходил, чтобы денег "занять". Услышав, что группа о Михе ни сном, ни духом, он помрачнел. Он приходил еще раз, чтобы рассказать, что его частные поиски с подключением его знакомств не дали никакого результата, и что Миху объявляют в розыск как пропавшего. На время уверенность Андрея поколебалась, потом он вернулся к трезвой оценке происходящего. Но после этого он стал навещать осла чаще и даже стал звать его Михой — просто на всякий случай. После этого их отношения с ослом пошли на лад, тот внезапно превратился из злобной твари в довольно ласковое животное. Правда, через несколько месяцев осел погрустнел, аппетит у него стал хуже. Андрей немедленно вспомнил концовку своей песни. В то, что осел — это Миха, он все еще не верил, но на всякий случай обсудил все с Балу. В конце концов, пока было тепло, осла перевезли на дачу знакомых, которой никто не пользовался, в более естественную среду, надеясь, что хотя бы физически ему станет получше. Дача была не очень далеко от Питера, примерно час на электричке, так что Андрей, немного подумав, решил хлебнуть сельской романтики — побыть при осле сторожем какое-то время. Оказалось, он и не подозревал, как тяжела работа конюха. Ослу переезд не особо помог, сперва он взбодрился, а потом снова погрустнел.

***

Однажды приехал Балу, привез с собой коробку детских кубиков с буквами. — Вот, — сказал он гордо, — теперь мы можем общаться. Он высыпал кубики на землю перед ослом, и тот немедленно взял один из них в зубы. Через какое-то время Андрей с Балу уставились на неровную надпись на земле: Д У Р А К Д Л Г О — Мне кажется, он назвал нас идиотами, потому что мы долго доходили до мысли принести ему кубики, — глубокомысленно сказал Балу. Осел кивнул.

***

Теперь Андрей, обалдевая от сюрреалистичности происходящего, общался с ослом кивками и кубиками. Обычно тот писал что-нибудь бытовое: Х О Л О Д П И Т Ь Но иногда на него находило: П И З Д Е С Н Е М О Г У А однажды даже: У Б Е Й М Е Н "Я" было вдавлено копытом в землю.

***

Однажды Андрей рассказал ослу Михе свою детскую историю, сидя на траве рядом с ним, и тот его лягнул. — За что? Осел подошел к месту, где лежали кубики, начал что-то выкладывать, потом психанул, раскидал все и ушел в сарай, где ночевал. Ночью Андрею не спалось. Он выглянул в окно. Осел стоял на лужайке перед домом, задрав голову к яркой Луне. Может, это была магия ночи, может, Андрей просто спятил, но он вышел из дома, опустился на траву, обнял осла за шею. — Мих, я скучаю. Я уже даже думаю, что лучше даже героин, только чтобы ты был со мной. Как же это было тупо — говорить о своей тоске по Михе с ослом, который наверняка был просто розыгрышем Балу. Но на глаза Андрея навернулись слезы. Он как-то не позволял себе думать о пропаже Михи. Сперва он надеялся, что тот просто в притоне, потом — что он сбежал куда-то, а потом надежда пропала. Скорее всего, Миха был мертв. Андрей тосковал неописуемо. Он потому и продолжал возиться с ослом, чтобы как-то отвлечься от своей боли. Редкие встречи с невменяемым Михой были все же лучше, чем полное его отсутствие. Андрей чувствовал, что в нем, где в его жизни раньше образовалась пустота на месте Михи, теперь сочится кровью огромная рана. Как тут не потерять самообладание и не заплакать в осла, который, по словам Балу, Миха? Осел положил голову ему на плечо и тяжело вздохнул. Внезапно Андрей почувствовал крупную дрожь, прошедшую по телу животного. Андрей выпустил его шею и вскочил на ноги. С ослом творилось что-то странное — его кожа ходила волнами, плоть под ней будто плавилась. Осел орал от боли, Андрей смотрел на это, и не понимал, что ему делать. Через несколько минут мучений тело осла изменило форму. На траве, скорчившись, лежал покрытый серой шерстью человек. Потом шерсть отвалилась, Андрей увидел на плече знакомую татуировку и бросился к Михе, обнимая его и чувствуя, как по щекам вновь текут слезы, теперь уже от радости.

***

Они с Михой и Балу договорились не обсуждать этот случай даже по синей дыне. Легенду сочинили такую: дескать, Миха попал к цыганам, работал на них в какой-то потогонке в соседней области за дозу, потом удалось сбежать. В истории, правда, было одно слабое звено — после возвращения Миха бросил торчать. Анфисе он постарался помочь слезть с наркотиков, а после ее реабилитации они скоропостижно развелись. Акустический альбом все же был издан, и Миха все так же ненавидел его.

***

— А помнишь, я в осла превратился? Сегодня ровно два года, — сказал Миха, лежа у Андрея головой на коленях. Андрей, конечно, помнил. День, когда пропал Миха, запомнился ему накрепко, даже не явлением осла, а тем, как он стал по привычке считать дни до Михиного возвращения из длительного героинового трипа, и они превратились в бесконечные месяцы. — Отметим? — спросил Андрей. — Да не, за тортом и бухлом идти лень, — сказал Миха. — Я вот до сих пор думаю что. Превратился я понятно. Проклятие твое. — Ну извини, блин, что я тебя люблю, — обиделся Андрей. — Я тоже тебя люблю, — сказал Миха, протянул руку и потрепал Андрея по щеке. — Не сбивай. Но вот как бы так сказать… с изменой-то что? — Да не знаю, — задумался Андрей. — Я тогда на тебя злился, почти ненавидел. Тебе дороже было с Анфисой торчать, чем со мной музыку писать. Ну и вообще со мной быть, наверно. — Угу, — буркнул Миха. — То есть ты это… дошел до ручки, и тогда это все стал считать изменой. Андрей пожал плечами. — Да я ж не доебываюсь, ты че, — мягко сказал Миха. — Просто думаю, как я обратно превратился, да? — Ну, получается, простил я тебя? — предположил Андрей. — Я тогда что угодно бы отдал, чтобы ты вернулся. — Добрый ты, Дюх, — вздохнул Миха. — Я тогда подумал, что мне, конечно, херово, а тебе тоже вон как плохо, и решил, что если вдруг обратно превращусь, то героин брошу, в группу вернусь, только чтоб ты не ревел. — Я не ревел, — обиделся Андрей. — Ревел-ревел, — улыбнулся Миха.