История Жеки

В классе меня сегодня встретило напряжённое молчание. Я закатил глаза: - Что на это раз? Прифотошопили моё лицо к гейской порнухе? Или я опять сдал вас учителю? Мне даже интересно. – я сел на подоконник возле свой парты. – Ну так что? Что за напряжённое молчание? - Почему ты не говорил? – спросил Вовка, староста класса. - Не говорил чего? Что я по мальчикам? Так вы и сами же узнали. – пробурчал я, доставая телефон и включая аудиозапись. Потом Талю покажу. Он хочет мне помочь избавиться от травли. Попросил принести доказательства. - Да не про это! Что ты не предатель! – вскричал Вовка. Ого, чего это он на взводе? Божий одуванчик ведь, не ругается никогда, только иногда уговаривает ребят быть потише. - Ты о чём? – настороженно протянул я. - Неужели не помнишь? В позапрошлом году кто-то крупно подставил наш класс. Долгая история. Там был проваленный конкурс песен, посвящённых школе, разборки-драки, походы к директору. - Кто-то стащил нашу идею для песни, а нас обвинили в плагиате. – пояснила Кристина. Та девочка, которая прифотошопила моё лицо к картинке с геями. По сути, она облегчила травлю. - А-а-а, это… - я что-то такое смутно помню. По-моему, как раз тогда меня начали вызывать на стрелки в школе. Но в тот момент у нашей баны и Солнечных были жёсткие тёрки, дрались почти каждый день, так что я эти стычки в школе особо не запомнил. Да и это ведь конец года был. Годовые контрольные, все дела. Потом – буйное лето. А уже в следующем учебном году началась сильная травля. Я повертел головой, прогоняя лишние мысли: - Ну и что? - Мы думали, нас сдал ты. Ты ведь и в концерте не участвовал… - сказал Вовка. – Но, как выяснилось на этих выходных, предателем был не ты. В-вот… - на последнем слове староста почему-то запнулся. - Если меня не подводит память, за неделю до концерта я залетел в больницу с сотрясением мозга. Потом ещё дома валялся какое-то время. Поэтому я не был на концерте и финальных репетициях. – задумчиво проговорил я. - Мы узнали это только на этих выходных. – повторила Кристина. – Прости нас, пожалуйста! Такая чудовищная ошибка… И как ты только выдержал?! Ребята стали наперебой извиняться. Кто-то из девчонок даже заплакал. Парни отводили глаза. Вот суки лицемерные. Ещё в пятницу смотрели на меня с презрением! А сейчас им, видимо, завуч или классрук сказали, что я в то время в больнице лежал. И сейчас эти люди просто попросят прощения, и всё закончится?! Я не хочу мести, но, чёрт возьми, какое-то возмездие за почти два года моих страданий должно быть! Ну, хотя бы выговор… А они смотрят, надеются, что я просто улыбнусь и скажу, что всё окей, что я не сильно обижался?! Я спрыгнул с подоконника, схватил рюкзак и быстрым шагом вышел в коридор. Пошёл сразу к завучу. В руке я сжимал телефон, на котором была запись этого разговора, где ребята честно признавались в содеянном. Возле самого кабинета меня догнал Вовка. Схватил за руку, начал толкать проникновенные речи о том, что ребята на руках меня будут носить, лишь из школы не попёрли. Я выдернул руку и, еле сдерживаясь, чтобы не врезать по жалобной мордочке старосты, процедил: - Я не настаиваю на жестоком наказании. Но хотя бы выговор должен быть. Думаете, я терпел всё это дерьмо два года, а теперь просто с улыбкой прощу? Хрен вам! – и я зашёл в кабинет завуча. Разговор был тяжёлым. Обвиняли, в основном, меня. Потому что молчал, потому что давал сдачи. Я уже привык к таким обвинениям. Все учителя, пившие у завуча чай, не стесняясь меня, обсуждали происшедшее. Ещё одни лицемеры. Видели ведь всё и молчали в тряпочку. Им выгодно молчать. Под конец разговора с завучем было решено следующее: так как доказательства предоставлены, и свидетели (учителя) тоже всё подтвердили, то весь класс вызовут на разговор. Но дальше выговора никто заходить не будет. Я согласился на это. Потом учителя попытались напоить меня своим чаем, но я сказал, что немного плохо себя чувствую, и свалил домой.