мне неинтересны твои истерики.

отец недовольно хмурится: — слабый ты, конечно. и порода не моя, не знаю, чего ты добиться сможешь. отец оставляет его воспитание навсегда, и хосок навсегда перестает чувствовать себя сильным. он одинок, быть может: родители пропадают на работе, а он живёт сам с собой и думает, что так будет всегда. юнги грязно, мерзко ухмыляется и приказывает: — раздевайся. и танцуй. хосок танцует. ему нравится. не все идеально, но мин неплохой любовник, который не делает ему больно. и то хорошо. — ты понимаешь, что тебе повезло? — шипит мин, нависая сверху, — таких, как ты, на улице толпа. я любого поманю — пойдет и не станет мозги мне жрать. бери деньги и купи себе что-нибудь приличное, а не это тряпье. чон глушит всхлипы. он слаб, но не настолько же. юнги хмурится и дёргает плечами: — брось, все не так плохо. твои проблемы легко преодолеть. хосок зажимается. ему плохо и больно, но мин просто не сможет ему помочь, что обижаться-то. — преодолевай их сам. тэхён улыбается так светло и чисто, что хосока выкашивает. тэхён — художник, и чон готов вечность сидеть, наблюдая за мозолистой красивой рукой над холстом. ким смеётся, угощает его пирогом собственного производства и искренне беспокоится... — очередной. — отрезает юнги, — задницей крути больше, мигом набегут. хосок осекается и чувствует, как начинают леденеть руки и стопы. мин размахивается и хлестко бьёт его по лицу: — заткнись. мне неинтересны твои истерики. хосок скалится, и из носа у него ползет капля крови. конечно. как он мог... отец вырвал ему хребет, юнги разодрал сердце. тэхён не успеет стащить его с подоконника.