Пока ребенок спит

      …Стазис вовремя не сработал, окаменевшая Гермиона задыхалась в каменном панцире целые сутки, пока измученный кислородным голоданием мозг не прекратил работу и кашляющая, силившаяся вдохнуть девочка оказалась на какой-то лесной полянке, а тело ее погрузилось в стазис. Обнаружившаяся там же женщина в черном тяжело вздохнула — эту девочку она знала, поэтому предчувствовала, что сейчас будет. Но пока было тихо, наверное, потому что всем известная Тринадцатая почивала.       …Споткнувшись о меч, многострадальный герой сильно ударился головой о бортик, что и стало последней каплей для организма ребенка, измученного побоями, зельями контроля сознания и неправильным питанием. Кроме того, единственная, кому до него было дело, лежала окаменевшей, и не показывавший никому слез днем Гарри плакал в подушку ночью, все больше убеждаясь в том, что кому-то очень нужно его страдание.       — Ну что, будем ждать Тринадцатую? — обреченно спросила женщина в черном, оказавшаяся Смертью, когда на полянке обнаружился и лохматый герой Магического мира.       — А какие есть варианты? — деловито поинтересовалась Магия.       — Ну, можно Ягу попросить… — задумчиво проговорила Смерть, в следующий момент исчезнув, а вот Гарри кинулся к Гермионе.       — Прости! Прости меня! — выкрикнул юный герой, падая на колени перед ошарашенной девочкой.       — Встань, Гарри! Гарри! Почему ты так… делаешь? — не зная, как сформулировать, спросила Гермиона.       — Я тебя не защитил… и… и… — Гарри опустил голову.       — У него есть только ты, — прокомментировала наблюдавшая эту сцену Магия, заставив девочку густо покраснеть. Как краснеют души, женщина наблюдала впервые, зрелище было интересным.       Смерть в это время пыталась убедить Ягу подменить временно девчонку, пока Тринадцатая не пришла, потому что после этого мир точно будет не спасти. Но Яге было недосуг — у нее нечисть обленилась, неурожай мухоморов случился, да еще и люди страх потеряли.       — Недосуг мне, — так и сообщила легендарная нечисть. — Возьми лучше Савишну, она годика три уже у меня в ученицах.       — Поляница? — поразилась Смерть. — А чего она в ведающие-то пошла? Ей всегда проще ж было просто кулаком?       — Да вот как за Илюшу нашего вышла, — объяснила Яга. — Решила она, что мужа сторожить надобно, чтобы в правильную сторону на перепутье сворачивал. Так и пошла.       — Тогда и Илью давай, — решила Смерть. — Там и лохматый тоже уже всё. Тринадцатая проснется — такое будет!       — Да, Тринадцатая — это аргумент, — покивала легендарная нечисть, соглашаясь, после чего кликнула Савишну.       А поляница как раз принесла связку грустно вывших басурман Горынычу. Очень уж он после еды пел душевно на родном для Савишны наречии. И вот в этот волнующий момент прискакал леший на палке, знать, Яга зовет. Взяла, значит, поляница лешего в одну руку, мужа в другую и поспешила на зов. Муромец пока на внешние раздражители не реагировал по причине алкогольного опьянения. То, что другого проспиртовало бы насквозь, русскому богатырю устроило только здоровый сон.       — Здравствуй, матушка, — в пояс поклонилась Яге поляница, сбросив кольчугу, палицу и мужа у порога. — Поздорову ли?       — Вот какая вежливая стала, видишь? — сказала Смерти легендарная нечисть. — Савишна, сходи с тетенькой, восстанови справедливость, пока Тринадцатая не прискакала.       — Ограничения какие? — поинтересовалась Савишна, прикидывая свои возможности.       — Вы вдвоем должны быть живы, а остальные… — Яга сделала жест рукой, заставивший поляницу широко ухмыльнуться. — Готова к такому?       — Отдых! — поняла Савишна. — Я только Мурку возьму…       — Стоп! Мурка… — Яга поняла, что есть возможность напакостить. Пакостить она любила — нечисть же. — Мурка к тебе потом придет. А ты пока ступай.       На лесной полянке обнаружились две души, уже успевшие начать обниматься, что означало неземную любовь, Магия, уже сотворившая себе стакан с попкорном, и, собственно, Смерть, готовая уже инструктировать ученицу Яги и ейного мужа, пребывающего в данный момент в басурманском слове.       — Задача такая, — сообщила Смерть. — Надо хоть на время подменить этих двоих и сделать больно всем.       — Совсем всем? — поинтересовалась Савишна, такой постановке задачи обрадовавшаяся.       — Хоть пустыню там оставьте, — покивала дама в черном. — Только муж твой должен живым остаться, а так — ограничений нет.       — Смерть, а может, объединить деток с героями? — поинтересовалась пока еще скучавшая Магия. — Поначалу посидят, посмотрят, уму-разуму наберутся, ну а потом уже…       Гермиона и так считала себя жутко умной, поэтому сразу все поняла — ее не спрашивают. Поэтому закрыла уже открытый рот, чтобы избежать охорашивания, принятого в британском обществе. Девочка вздохнула, посмотрев на поляницу большими грустными глазами, но Савишна и сама так умела, поэтому на нее это не действовало.       — А хорошая мысль! — обрадовалась Смерть. — И они при деле, и нам развлечений больше…       — И Тринадцатая не набежит… — добавила Магия, неуверенно закончив: — Ну, наверное.       — Объединяем… — пробормотала дама в черном. — Так, лохматые! Вы вернетесь обратно, но! Некоторое время будете только наблюдать, пока дядя и тетя покажут вам, как правильно надо обращаться с магами. Это понятно?       — Понятно, — кивнул ничего не понявший Гарри. — А можно они потом с Дурслями… пообращаются?       — Можно, — уверенно кивнула Смерть, будя богатыря совершенно естественным способом.       — Меня?! Будить?! — зарычал непроснувшийся Муромец, получив сапогом куда попало.       — Отличное настроение! — рассмеялась Магия, хлопнув в ладоши. Души исчезли. ***       Очнувшись в каком-то очень тощем и немощном теле, Илья этого поначалу не заметил, зато заметил меч, класса «ковырялка». Верной палицы вокруг не наблюдалось, зато наблюдался крупный шипевший что-то змей, кто-то полупрозрачный и не подававшая признаков жизни заневестившаяся девчонка, о чем говорил задранный подол.       К девчонкам с момента женитьбы Илья относился с осторожностью, ибо Савишна любила сначала бить и только потом спрашивать, а быть битым русскому богатырю не нравилось. Но зато был меч! Однако, вспомнив, что не пристало русскому богатырю врагов без предупреждения шинковать, Муромец поинтересовался у змеюки:       — Ты меня уважаешь?       — Ш-ш-ш-с-ш! — ответила змеюка. Илья понял: неведома зверушка ругается, значит, виновата сама.       Некоторое время русский богатырь занимался кулинарией — шинковал змею. Змея уже давно замолчала, потому что сдохла. Но остановиться вовремя Илюша не сумел, поэтому нашинковал черную тетрадку и чуть не сделал то же самое с девчонкой, демонстрировавшей необходимость ношения белья. Представив, что ему скажет Горыныч, Илья остановился и задумался, поняв, что меч для него слишком тяжел.       Так как факт того, что стал тощим пацаном, до русского богатыря дошел не сразу, то его организм в богатырском стандарте доселе поддерживала магия, с трудом наскребя внутренние ресурсы, отчего сейчас Илья походил на Кощея — прям одно лицо, то есть обтянутый кожей скелет. Но зеркала в Тайной комнате не было, поэтому богатырь отправился на выход, то есть туда, откуда тянуло Горынычем.       Через некоторое время Илья обнаружил источник запаха. Это оказался не Горыныч, а некто рыжий, убежавший с диким криком, едва завидя русского богатыря, чем выдал свою национальную принадлежность, хотя таких мудреных слов Илья и не знал. Муромец считался умным. Для богатыря, конечно. Поэтому, подумав, он отправился искать жену, потому что она так сказала. За ним летела, истошно курлыкая, птица, чем доставляла известные неудобства трещавшей голове.       Через некоторое время метко пущенный неизвестно откуда взявшийся камень птичку заткнул, и Илья отправился дальше, наслаждаясь тишиной. Дамблдор, на свое счастье, запаздывал, что позволило богатырю спокойно двигаться в сторону Савишны. Ее местонахождение Илюша чуял — жена же.       По дороге русскому богатырю никто не встретился, а все, кто его видел, изображали из себя басурман, то есть с визгом убегали. С точки зрения Муромца, это было правильно. Басурмане же.       Спустя пару поворотов до него донесся чей-то истошный женский крик, знать, супружница тоже уже проснулась, принявшись причинять справедливость, по своему мнению, так как чужое поляницу уже лет десять не интересовало. Решив не пропускать самое интересное, Илья двинулся вперед. ***       Проснувшись, Савишна сладко потянулась, отчего каменный корсет, не дававший дышать, осыпался. О том, что она хрупкая девочка, поляница в этот момент тоже не помнила, поэтому ее магия тщилась заменить внутренними ресурсами недостаток силы. Мадам Помфри, несшая мандрагоровое зелье, замерла, как будто василиск осмотрел как раз ее.       Вскочив, поляница обнаружила свою неодетость. Так как считалось, что девчонка окаменела вместе с одеждой, то этот факт Савишну слегка озадачил. Озадаченная девочка решила выяснить у дамы в белом, что именно произошло, тем более что дама никуда не убегала, с ужасом глядя на стремительно худеющую девочку — процесс мышления отнимал много ресурсов.       — Ну, нехорошая женщина, — начала Савишна, приправляя свою речь родными словесами. — Признавайся, куда трусы мои дела?       Женщина, которую, как поляница вспомнила, звали «мадамой» Помфри, молчала, демонстрируя тем самым неуважение к Савишне, потому с визгом вылетела за дверь, пока милая девочка облачалась. Сил поляница не рассчитала, потому теперь походила на мужа, мимо которого как раз провизжала школьная медиведьма.       В Больничном крыле зеркала как раз были, что позволило Савишне оценить свою новую конституцию, хотя таких мудреных слов поляница не знала. Но тело ее более подходило Кощею, чем милой и доброй ей. Выход, тем не менее, был — надо было покушать.       Увидев входящего Кощея, Савишна удивилась. Удивлялась она громко, разнообразно, демонстрируя большой словарный запас, фантазию и опыт. Илья, а это был он, остановился, прислушиваясь. Напевы были знакомыми и до боли родными. Потерев то место, куда прилетало обычно, Муромец вплел свой голос в арию супруги. Некоторое время звучал дуэт, затем Савишна выдохлась и подумала. Говорить и думать одновременно она не умела, мисс Грейнджер, впрочем, тоже, поэтому для стороннего наблюдателя ничего не изменилось.       — Илюша, ты, что ли? — спросила милая девочка, выглядевшая, как девичий скелет не первой свежести.       — Савишна? — поразился Муромец. — Что эти басурмане с тобой сотворили?       — То же, что и с тобой, — голосом со сварливыми интонациями ответила поляница. — Пойдем лучше жрать.       — За что тебя люблю, так это за ум и красоту неземную, — сообщил ей обладавший развитым инстинктом самосохранения Илья.