Часть 1
12 мая 2023 г., 20:06
На территорию надзирательного пункта в Илине Вэнь Жохань зашел не то чтобы инкогнито, но и не с фанфарами. Он просто объявился на пороге главного павильона, повелительно махнув рукой слугам и приказав отвести его к Вэнь Цин, назначенной здесь главной. Даже не стал требовать позвать ее саму, как того полагали правила. Знал же – племянница не одна, а спугнуть ее компанию (в лице беглых юньмэнцев) не хотелось. Ищи потом по всей Поднебесной – их появление в Илине (под крылышком Вэнь Цин) хотя бы было ожидаемо и не вызывало вопросов, а куда подадутся вспугнутые с насиженного места нестандартно мыслящие Цзян Ваньинь и Сюэ Ян (и этот их, старший, менее интересный, но тоже занимательный) – предсказать не мог даже Вэнь Жохань. Слишком… другими они были. Слишком иначе думали. Все трое, вкупе с дражайшей племянницей – и это было той самой искрой, которая разожгла в Главе Вэнь пламя хищного интереса, по итогу сжегшее Пристань Лотоса вместе с ее хозяевами.
По крайней мере первое, что запомнил Вэнь Жохань о молодом наследнике Цзян, мельком увиденном на стрельбище во время прошлогоднего состязания лучников – это взгляд. Сосредоточенный, насмешливый, взрослый. Таких глаз не может быть у малолетнего пацана – не тогда, когда схожий взгляд Вэнь Жохань каждое утро видит в зеркале. А ему, на минуточку, далеко не шестнадцать. И даже не в два раза больше, просто выглядит он на вечные семнадцать. Но ведь у него это – признак мастерства и силы, а у наследника Цзян что? Опыт семейной жизни с Пурпурной Паучихой? Так ни у Фэнмяня, ни у их старшего приемыша таких глаз не обнаружилось. Только, как выяснилось потом, у младшего – но до стрельбищ Сюэ Ян был не допущен по причине излишнего малолетства, поэтому в тот раз остался в Пристани Лотоса и внимания Главы Вэнь благополучно избежал. В отличие от Цзян Ваньиня, тайком в кустах милующегося с Вэнь Цин так, будто она ему по меньшей мере сестра, а по большей – бесправная наложница (ту, как ни странно, подобное отношение вполне устраивало, и даже более того, наглому юньмэнцу она, благородная дева клана Вэнь, отвечала полной взаимностью, не используя даже приставки к семейному имени Ваньиня и называя его просто «Чэн»). И вот тогда-то, совершенно случайно подслушав, как панибратски общаются между собой племянница и ее вроде как случайный приятель по обучению в Гу Су, Вэнь Жохань понял, что к взрослому взгляду прилагаются гибкий ум и непривычный взгляд на мир. Такой же революционный, коим периодически сверкала Вэнь Цин, насилуя мозги всему лекарскому крылу Знойного Дворца своими нововведениями, которые, как ни странно, приносили сплошную пользу, несмотря на свою видимую дикость. С Цзян Ваньинем же Вэнь Цин говорила на одном языке – буквально, сыпля непонятными словечками и жестами, открыто смеясь и получая в ответ такой же странный набор слов – и это был еще один повод присмотреться к мальчишке повнимательнее.
Тем более, Глава Вэнь обожал всякие диковинные интересности – от заморских товаров неизвестного назначения до хитрых задачек на сообразительность и остроту реакции. Секрет юньмэнского юноши хотелось раскусить, попробовать на вкус, пережевать и дальше по обстоятельствам – проглотить, как экзотическую вкусность, впитав в себя и тем самым уничтожив, или выплюнуть и растоптать, как разочаровывающую погань.
Впервые они разделили ложе тогда же, во время состязаний. И, собственно, сплести с наследником Цзян рукава оказалось проще, чем добиться от него чего-либо иного – что могло бы выставить юношу в не лучшем свете, если бы Жохань сам не был достаточно опытен, чтобы понимать – тело под ним девственно, как персиковый цвет по весне. А вот душа внутри этого тела – ну или разум – далеко не так безобидна. В постели Цзян Ваньинь вел себя, как изголодавшийся по ласке кот, подставляясь под чужие ладони будто бы даже привычно. Довольно щурясь, почти мурлыча, срывая с губ собственнические поцелуи и не противясь практически ничему, что происходило в ту ночь, зачастую сам же проявляя инициативу. Например, заставлять его играть на флейте Вэнь Жохань точно не планировал – мальчишку хотелось приручить и изучить, а не в первую же ночь надломить и использовать, но тот скользнул к его паху так, будто проворачивал подобное не один раз, и до сияющего пика Главу Вэнь довел с чуть ли не выверенной расчетливостью… о том, что ему такое времяпровождение в новинку, говорили только очень быстро уставшая челюсть и проскочивший пару раз рвотный рефлекс – в ином случае переубедить Главу Вэнь в невинности шестнадцатилетнего паренька не смогли бы ни узкие медные врата, ни неумение сплетать помимо тел потоки ци. Последнее, к слову, мальчишку привело в восторг гораздо больший, чем сами весенние игры, и Глава Вэнь с палочку времени не мог определиться, льстит ему восхищение в широко распахнутых грозовых глазах, или оскорбляет, что оно направлено не на его весеннее мастерство, а на заклинательскую силу. В итоге, конечно, за мгновения своей слабости Вэнь Жохань отыгрался по полной, доведя юного любовника до исступления и телесными ласками, и воздействием ци – чтоб знал, что сочетание одного с другим гораздо интереснее, чем раздельная их практика, и вообще, юн еще с Главой Вэнь в любовных утехах тягаться, но опять же… В памяти остался жадный, доверчивый взгляд и сверкнувшие на дне расширенных зрачков пурпурные искры электрической ци. А еще в ту ночь были разговоры – недолгие и не подробные, так, светские беседы в моменты короткой передышки, но опытному политику хватило и их для понимания, что в руки ему попалось сокровище. Прямолинейный, открытый, язвительный Цзян Ваньинь, отбросив в сторону приличествующие его положению этикет и покорность – завораживал. Он не стеснялся говорить о своих желаниях, не стыдился исполнять просьбы партнера, заковыристо матерился в моменты экстаза или когда что-то его не устраивало, и забавно смущался, как только дело доходило до взаимодействия энергий. Красивый, неискушенный, интересный, двоякий – Цзян Ваньинь оказался восхитителен даже по завышенным меркам Вэнь Жоханя.
А поутру, когда Глава Вэнь планировал все-таки морально немножечко Ваньиня нагнуть, за легким завтраком прямо в постели намекнув, что акция была одноразовая и на большее наследник Цзян может не рассчитывать, руку, сердце и политический союз ему за раздвинутые ноги никто предлагать не собирается, малолетний наглец посмотрел на Главу Вэнь тем самым взглядом, серьезным и чуть-чуть насмешливым, и произнес совершенно искренне, не сбившись и не промедлив ни на мгновение.
– Секс не повод для знакомства? Отлично, меня это устраивает.
…и спокойно продолжил трапезу, поблагодарив Вэнь Жоханя за отличную ночь и утро, воистину достойное гостеприимства Верховного Заклинателя. И ушел. Светящийся, отлюбленный и довольный.
И ведь, сученыш, не прикидывался, не набивал себе цену, даже не пытался сохранить остатки гордости, сделав вид, что так и было задумано, а не что им попользовались для весенних утех – его реально все устраивало. То есть, сплетенные на одну ночь рукава с мужчиной в три раза старше и на бесконечность сильнее его самого, Цзян Ваньиня в принципе не напрягали. Ну вот ни капельки. У Вэнь Жоханя даже на какое-то время возникло неприятненькое ощущение, что для весенних игр попользовались им, а не он. Чувство укрепилось, когда за семейным ужином в тесном кругу – во время которого А-Чао жаловался на наглость и нечестную игру «цзянского выкормыша Вэй Усяня», Цин-Цин скользнула по нему долгим задумчивым взглядом, будто что-то высчитывая у себя в гениальной головушке, и Вэнь Жохань как-то резко понял, что она знает.
Сутки еще не прошли, а его племянница уже в курсе, что ее «страстный воздыхатель» делил ложе с ее же дядей. И судя по взгляду, ее этот факт волновал с каких-то подозрительных сторон, о которых Вэнь Жохань узнавать, если честно, побаивался. Однажды он уже спросил, зачем Цин-Цин пытается вывести в отдельном кусочке слюды какую-то плесень, а в результате утонул в медицинских терминах и понял только то, что плесень будет очень полезной для общественности. А ведь он не последний заклинатель в этом мире – гуй побери, он сильнейший заклинатель в Поднебесной, а парочка детишек систематически ставит его в тупик.
Как оказалось позже, не парочка, а троица, но с Сюэ Яном жизнь сталкивала Главу Вэнь мало. На счастье мелкого зубастого крысеныша, вестимо, Вэнь Жохань бы его пришиб чисто чтобы не возиться с отрезанием слишком длинного языка.
Естественно, не успел тот роковой Совет Кланов в Цишане закончиться, как Цзян Ваньинь снова оказался на одном ложе с Главой Вэнь. Примерно с тем же результатом – крышесносный секс, легкий завтрак и спокойное расхождение в разные стороны по своим делам.
Вэнь Жоханю даже интересно стало, как долго это может продолжаться – выдержит ли безразличие наследника Цзян испытание еще парой-тройкой горячих ночей или мальчишка сдастся и будет играть по задуманным Главой Вэнь правилам, но, как на зло, Совет Кланов завершился и гости оперативно разлетелись по домам, оставив несколько обезлюдевший Знойный Дворец в распоряжение своего хозяина, заскучавшего без грозовых глаз и непонятных фразочек, произнесенных в сонливом полубреду. Например, что такое кондиционер и как его включить, Вэнь Жохань честно не знал, поиск информации по библиотеке ничего не дал, а опрошенная Вэнь Цин отреагировала довольно неадекватно, с размаху хлопнув себя по лбу открытой ладонью и жалостливо вздохнув. Ответ Глава Вэнь, конечно, получил – иначе не был бы он Главой Вэнь, но описание «охлаждающего воздух артефакта» все равно ничего ему не дало, в том числе и понимания, где такие артефакты производятся, если в Юньмэне их гарантированно нет. А на этот вопрос Цин-Цин ответила бы разве что в пыточной, чего Вэнь Жохань допустить не мог, даже если бы хотел. Ценными кадрами не разбрасываются.
Через несколько недель из Юньмэна прибыло письмо с предложением помолвки между Вэнь Цин и Цзян Ваньинем, и Вэнь Жохань все-таки не утерпел еще раз. Вызвав племянницу себе в кабинет, прямо спросил – не боится ли она связывать жизнь с мужчиной, который, вероятнее всего, не будет ей верен – и дайте небожители, если по итогу он не окажется таким же, как Цзинь Гуаньшань с его бесконечными любовницами. На что Цин-Цин, подобающе сложив руки и идеально-вежливо поклонившись своему Главе, ответила:
– Иногда брак является единственной возможностью сохранить нечто большее, чем страсть, дядя.
Тогда Вэнь Жохань подумал, что романтично настроенная девчонка говорила про любовь, еще головой удрученно покачал, давая свое согласие на помолвку и желая племяннице обжечься побольнее до того, как этот брак станет проблемой, но… Со временем пришлось признавать свою неправоту. Любовь между юньмэнскими братьями и девой Вэнь если и была, то исключительно семейная, и именовали они ее дружбой. Абсолютно дикая с точки зрения Вэнь Жоханя позиция – сам факт дружбы между двумя мужчинами и женщиной, пусть даже и из одного слоя общества (впрочем, Сюэ Ян и в этот критерий не попадал), уже представлялся чем-то невозможным, а уж то доверие друг к другу, которое эти трое совершенно не стеснялись демонстрировать… Ну какие идиоты сразу после уничтожения своего дома и смерти своих родителей пойдут ровнехонько в объятия представительницы Ордена-агрессора? А Цзян Ваньинь и Сюэ Ян пошли. Судя по докладам, не долго-то и думая, дольше уговаривая своего более разумного старшего братца, справедливо ищущего подвох. Самое показательное – подвоха-то и не было. Вэнь Цин гостей добросовестно осмотрела, подлечила, накормила и спать уложила, а то, что Вэнь Жохань явился в Илин лично, ее уже не касалось. Знала бы – назначила б для встречи другое место, сама сорвавшись из безопасного надзирательного пункта куда угодно, хоть в догорающую Пристань Лотоса, хоть в прогоревшие до углей Облачные Глубины. Племянницу Вэнь Жохань успел изучить хорошо, ее самоотверженность ради дорогих сердцу людей – тоже. Такая и на костер пойдет, если понадобится, и в пасть Сюань-У сунется, благо, от последнего ее уберег Чжулю, за шкирку вытащив из смертельной ловушки.
А вот Ваньинь за полтора года их не столь уж тесного знакомства оставался загадкой неразгаданной. Единственное, что Вэнь Жохань понял – за фасадом юного тела действительно скрывается взрослая душа, но ни о каких подменах, двойниках и одержимостях речи не шло, все трое являлись теми, за кого себя выдают. Понимания это обстоятельство не добавляло так же, как и загадочный «кондиционер», который наследнику Цзян непременно нужно включить после секса – хотя догадки, честно сказать, были, просто какие-то совсем уже несусветные и сказочные, а Ваньинь и Цин-Цин даже не пытались отгадке поспособствовать. Сюэ Ян, интересующий Главу Вэнь меньше всех, но неизменно идущий в комплекте с остальными двумя, тоже ни капли не помогал, ехидно заявив про «новую серию любимой дорамы» в тот первый и единственный раз, когда делегация из Пристани Лотоса переступала границы Безночного Города с целью «укрепления семейных связей между женихом и невестой, а также обмена опытом между адептами Великих Орденов». В ответ мальчишка получил от Ваньиня сунутый под нос средний палец (Вэнь Жохань даже знал, что этот жест значит – вытягивать информацию из племянницы было проще хотя бы потому, что в Цишани она проводила куда больше времени, чем юньмэнские братья, а значит, почти всегда оказывалась в свободном доступе для своего Главы) и злобное матерное шипение, пересказывать которое слуги и соглядатаи откровенно стеснялись. Что характерно – Сюэ Ян в ответ загибал тирады не менее прямолинейные, но обижаться даже не думал, воспринимая хамство не иначе, чем дружескими комплиментами.
На Вэнь Жоханя наследник Цзян неизменно кидал хмурые взгляды каждый раз, когда того позволяли нормы этикета – то есть, когда их не мог видеть никто, кроме все тех же Вэнь Цин и Сюэ Яна, придерживающихся видимости вежливого невмешательства в чужую личную жизнь, и так же неизменно избегал его общества, отвергая как прямолинейные ухаживания, так и более изысканные. Вот теперь-то он точно ломался и набивал себе цену, как опытная девица из ивовых беседок, и Вэнь Жохань даже почти разочаровался в этом аспекте игры – не настолько уж мальчишка был хорош в постели, чтобы переворачивать ради него мир и собственные принципы. Почти – потому что нервы у Цзян Ваньиня сдали быстрее, чем терпение развлекающегося Главы Вэнь, наслаждающегося спектаклем молодого наследника. Триумф, правда, мальчишка все равно ему подпортил – вместо того, чтобы сдаться на милость победителя, как, в общем-то, и положено добившейся нужного подарка деве, Ваньинь, дождавшись удобного случая во время уединенного чаепития (призванного «оценить по достоинству жениха драгоценной племянницы»), первым завел откровенный разговор. Хмурясь и раздраженно кривя губы, мальчишка не разменивался ни на витиеватые словесные узоры, ни даже на положенные этикетом стандартные конструкции – просто взял и спросил в лоб, какого гуя Главе Вэнь нужно, если уговор был на одну – ну ладно, так уж и быть, две под настроение, ночи. Равноправный уговор, между прочим: Глава Вэнь заявил, наследник Цзян согласился. Какие теперь претензии?
Откровенность и смелость Главу Вэнь впечатлили, непочтительность – разозлила. Пусть троица между собой общается, как ей хочется; пусть на цветочном ложе наследник Цзян не сдерживает себя – но кто дал ему право наглеть перед Главой дружественного Великого Ордена? Между ними – разница в статусе, власти, возрасте, не существует ни единственной причины, по которой бы Цзян Ваньинь мог бы позволить себе дерзить в лицо Вэнь Жоханю. Но он позволял.
И этим был до боли похож на собственную мать, хотя у Юй Цзыюань всегда хватало такта хамить в рамках этикета, пусть и переступая границы дозволенного приличной женщине. Пурпурной Паучихе вообще никто и никогда на памяти Вэнь Жоханя не мог диктовать, что она должна делать, как приличная женщина – и сынок ее явно пошел по ее же стопам. С той разницей, что Ваньинь периодически отбрасывал все приличия в принципе, словно забывая об их существовании. Словно в детстве его ничему подобному не учили, и все эти поклоны, расшаркивания и принижения себя перед вышестоящим являлись для него наносным, неправильным, чуждым. Выученным гораздо позже, чем допускало приличное воспитание наследника Ордена и воспитание ребенка вообще.
От промелькнувшего осознания пламенный гнев Главы Вэнь сменился глубокой задумчивостью – внезапно сделанное наблюдение очень даже вписывалось в те самые нежизнеспособные версии, которые Вэнь Жохань не рассматривал по причине их бредовости. Но: «стремись достичь невозможного», не так ли? Ваньинь, Цин-Цин и Сюэ Ян со своей идеалистической дружбой и совершенно диким мнением на все вокруг, воплощали собой само понятие о невозможном.
– Кто ты? – в итоге любопытство победило ярость, сорвавшись с языка коротким вопросом.
– Цзян Ваньинь, наследник Ордена Юньмэн Цзян, – мальчишка, по короткой вспышке огненной ци и потяжелевшему взгляду Главы Вэнь понявший свою оплошность, замкнулся быстрее, чем Вэнь Жохань сделал выводы, став… обычным. Вежливым, опускающим глаза в пол, ни дать ни взять прекрасно воспитанным женихом старшей племянницы – ну, насколько юньмэнец может быть вежливым и воспитанным. На Нефрита клана Лань все равно не тянул, но Нефриты Вэнь Жоханя и не интересовали. Лживая благопристойность Ваньиня волновала его куда больше – и да, через несколько дней Вэнь Жохань добился своего. На этот раз Ваньинь покидал хозяйскую спальню хмурым и озлобленным, едва не искря от негодования. Как будто Глава Вэнь его силком на ложе тащил, а не наглядно показывал, что у него не претензии, а претенциозность.
Беспардонный хохот Сюэ Яна, раздавшийся спустя буквально кэ после завтрака, не слышали разве что в изолированных от внешнего мира пыточных и удаленных мастерских.
А потом юньмэнская делегация уехала обратно в Пристань, и для следующего «улучшения политических отношений между Орденами» в Юньмэн Цзян отправилась Вэнь Цин с младшим братом и всем приличествующим составом адептов и слуг, откуда вернулась отдохнувшая, загорелая чуть ли не до золотистой корочки, и с промелькнувшей жалобой на отсутствие нормального купальника и приличного солнцезащитного крема. На этот раз Вэнь Жохань мудро решил ничего не спрашивать, молча задаваясь вопросом – это его за дурака считают, или троица горе-конспираторов даже не пытается сделать при нем вид, что они нормальные?
Второй визит Цзян Ваньиня и Сюэ Яна в Цишань произошел уже в компании Вэй Усяня и был приурочен к открытию Лагеря Перевоспитания. Даже в погоне за интересностями мальчишки Цзян, Вэнь Жохань не собирался отказываться от своего главного развлечения и цели жизни. На счет войны он еще, конечно, думал – там как дело пойдет. Если ему добровольно подчиняться, то и жечь никого не понадобится – ну не изверг же он, уничтожать тех, кто придет под знамена Цишань Вэнь по доброй воле. А сгоревшие стараниями А-Сюя Гу Су Лань являлись актом запугивания и демонстрации силы его Ордена. Облачных праведников в любом случае не жалко, зато остальные трижды подумают, прежде чем открывать пасть на Солнце… подумал он, не учтя ярую ненависть своего младшего сына к юньмэнцам. Вэй Усянь бесил А-Чао за мастерство и талантливость; Сюэ Ян раздражал за злобные, чаще всего жестокие шутки (впрочем, на длинный язык младшего из цзяновского выводка не обижались и не злились разве что Ваньинь и Цин-Цин – тем сомнительное чувство юмора мелкого крысеныша наоборот нравилось); а Цзян Чэн занял в списке ненависти А-Чао особое место человека, привлекшего внимание его отца. Лагерь Перевоспитания обречен был стать катастрофой даже с учетом того, что для контроля над ситуацией туда же были отправлены Вэнь Чжулю и Вэнь Цин.
Увы, понял это Вэнь Жохань уже по факту, когда ему доложили о Черепахе Губительнице и запертых в обвалившейся пещере детях… Среди которых, конечно же, оказался и цзянский выводок всем тройным составом. Причем, по словам А-Чао, Вэй Усянь принимал непосредственное участие в организации бунта, вел себя вызывающее, нагло и вообще именно он виновник всех бед. Племянница же, едва осознав, что Глава Вэнь не планирует прямо сейчас бежать спасать «их» от смертельной опасности, сорвалась на крик и истерику. Вэнь Жохань не стал ее даже слушать, приказав Чжулю запереть Цин-Цин в ее покоях, накачать успокоительным чаем и приставить охраны побольше, чтобы не сбежала самолично откапывать своих ненаглядных друзей. Благо, мозгов у племянницы оказалось все-таки достаточно, чтобы не предавать Орден столь откровенно – прокричавшись, прорыдавшись и проспав почти сутки, дева Вэнь натянула маску безразличной надменности и при встрече только обожгла Главу крайне выразительным злым взглядом. Впрочем, стоило только нахмуриться, как третья часть наглого невоспитанного трио (хотя Цин-Цин из них троих всегда демонстрировала больше всего благоразумия и традиционного воспитания, отбрасывая приличия только когда дело касалось целительства) вспомнила свое место и опустила глаза в пол, как и подобает приличной деве перед старшим мужчиной в семье.
К тому моменту уже стало известно, что большая часть невольных пленников умудрилась сбежать из пещеры – и среди них были замечены фиолетовые одежды наследника Цзян, но, по сведениям тех детей, кто не успел или не сумел скрыться, Сюэ Ян, Вэй Усянь и Лань Ванцзи остались внутри. Вэнь Жохань с затаенным предвкушением ждал, что мальчишка со дня на день объявится в Знойном Дворце – не то чтобы у него было много вариантов. Во-первых, Цишань Вэнь ближе всего к горе Муси. Во-вторых, здесь Вэнь Цин. В-третьих, к кому еще наследник Цзян может обратиться за помощью в спасении своих братьев от древнего демонического монстра, кроме как не к сильнейшему в мире заклинателю, с которым у него заведено достаточно тесное знакомство, чтобы не только быть выслушанным, но и действительно получить помощь?
Цзян Ваньинь не пришел.
Как следствие, Пристань Лотоса сгорела. Официальным поводом послужили беспорядки в Лагере, якобы устраиваемые лично Вэй Усянем за активным подстрекательством Сюэ Яна (вопрос еще, что малолетка-Сюэ Ян в том Лагере забыл, Вэнь Жохань же четко обговаривал возраст адептов – не возиться же А-Чао, например, с одиннадцатилетним наследником клана Хэ. Это даже не заложник был бы, а сплошной геморрой… С другой стороны, Сюэ Ян вряд ли бы остался дома, когда дело касается непосредственно Цзян Ваньиня, так что вопрос снят за ненадобностью). Неофициально, Вэнь Жоханю уж слишком хотелось посмотреть, как горделивый наследник Цзян поведет себя, оказавшись на пепелище родного Ордена перед трупами своих родителей. Сломается ли он, преклонив колени перед сильнейшим? Попытается ли отомстить? Что он будет делать и куда бежать (кроме как к Вэнь Цин – этот пункт сомнению не подвергался, юньмэнцы не могли ее бросить так же, как она не могла проигнорировать их)? Глава Вэнь даже дополнительно приказал Чжулю позволить цзянскому выводку сбежать – во-первых, Ваньинь все равно рано или поздно обязан будет оказаться в колено-локтевой на постели Вэнь Жоханя, так что смысла его убивать не было никакого; во-вторых, труп человека, в котором ты заинтересован – это скучно.
Еще через несколько дней Вэнь Жохань самолично ступил на территорию Илина. Племянницу он спровадил туда намеренно – подальше от фронта, поближе к Юньмэну. Самое то, чтобы успокоиться окончательно и послать весточку своим уткам-мандаринкам Цзян Чэну и Сюэ Яну. Естественно, среди слуг главного особняка затесались безоговорочно верные лично Вэнь Жоханю люди, а стража строго предупреждена о не причинении вреда юньмэнцам и полном безоговорочном подчинении лично Вэнь Цин – достаточно выразительный, по мнению Главы Вэнь, намек.
Встретили его двумя злыми, непримиримыми взглядами и одной насмешкой, но удивления не высказал ни один из троих. Удивился Вэнь Нин, захлопывая дверь одной из внутренних комнат прямо перед носом мелькнувшего по ту сторону Вэй Усяня, отсекая приятеля от своего Главы. Как будто тот мог его заинтересовать больше, чем эта троица заговорщиков, забившаяся в самую маленькую каморку из найденных в особняке и глядящая на его великолепную персону снизу вверх. Прямо так, как им и положено, с поправкой на то, что грозовой взгляд серых глаз вызывал совсем не те мысли, которые следовало бы озвучивать при посторонних. Даже если эти посторонние определенно знали куда больше интимных подробностей, чем им следовало бы по нормам приличия.
Порой Вэнь Жохань сам удивлялся, что в присутствии этих троих именно он вынужден вспоминать об этикете. При том, что всю жизнь было наоборот – Вэнь Жохань закрывал глаза на приличия и этикет ровно в той мере, в которой хотел сам, по настроению подбивая посторонних делать тоже самое.
Естественно, трио заговорщиков и не подумало встать, чтобы поприветствовать его. Даже Вэнь Цин не дернулась, всем своим видом выражая непокорность Главе и верность иным идеалам. Зато молчать не стал Сюэ Ян – и это один из тех случаев, когда мелкого языкастого крысеныша хотелось укоротить на голову.
– По-моему, он мечтает, чтобы ты ему отсосал прям здесь и сейчас, – заявил самый младший из юньмэнских братьев, оглядев Главу Вэнь снизу вверх и беспечно повернувшись к Цзян Ваньиню, попутно запуская руку в стоящую поблизости миску с конфетами.
Атмосфера пафосности и возвышенного превосходства оказалась разрушена одним-единственным едким комментарием – и не факт, что Сюэ Ян сделал так не специально, сбивая с Главы Вэнь спесь, а Ваньиня и Цин-Цин отвлекая от их искристой ярости.
– Обойдется, – прошипел сквозь зубы наследник уничтоженного Ордена, наконец перестав буравить ненавидящим взглядом Главу Вэнь и воззрившись на младшего брата, как на ударившего в спину вероломного предателя. Обижено и с недоверием.
Вэнь Жоханю ничего не оставалось, кроме как сделать вид, что так и было задумано, расплывшись в хищной многообещающей улыбке:
– В прошлый раз ты говорил точно так же, Ваньинь… И мы оба помним, чем закончились твои протесты.
В грозовых глазах заплескалось искреннее бешенство, а Цзыдянь на пальце заискрил мелкими фиолетовыми молниями. Красивый, гордый, все еще несломленный. Последнее вызывало в Главе Вэнь что-то сродни экстазу – не зря его внимание привлек именно этот мальчишка с душой взрослого. Даже после смерти своей семьи, сожжения родного дома и показушного «преследования» до самого Илина, он все еще находит силы смотреть прямо и кривить губы в искреннем недовольстве. Гордость, которую хочется испытать на прочность.
– Ты передумаешь, Ваньинь. Как и всегда, – спустя палочку времени бессмысленных с точки зрения Главы Вэнь споров, уже перешедших с публичных в приватные (Вэнь Цин, убедившись, что убивать и насиловать ее женишка «прям здесь и сейчас» никто не собирается, в какой-то момент подхватила упирающегося Сюэ Яна за шиворот и скрылась за дверью, несомненно, оставшись где-то поблизости с батареей лекарских бутылочек под рукой). Мальчишка Цзян успел выдохнуться и прожечь искрами ци пару подушек, но все еще злобно сверкал из-под растрепанной челки серыми глазищами и позиции не сдавал. Добровольно он идти в Цишань не собирался, Вэнь Жоханя видеть не желал и даже намерение перевести ссору в горизонтальную плоскость (Глава Вэнь давно хотел проверить, правда ли, что от ненависти самый горячий секс, но настолько яро, как Цзян Ваньинь, его ненавидели разве что Лань Цижэнь и Не Минцзюэ, причем ни один из них не вдохновлял Главу Вэнь на ответные чувства. И ни один из них не лег бы под него добровольно – в отличие от того же Ваньиня, который, как бы ни отпирался, а рукава с Главой Вэнь сплетал по собственной воле и с искренним энтузиазмом) открытым текстом отверг. – Я дам тебе время – до конца войны, пока Поднебесная не покорится мне полностью. Здесь, в Илине, вас двоих и Вэй Усяня никто не тронет. Захотите – можете позвать сюда Цзян Яньли… Однако ступите за порог – поблажек не ждите. Ни ты, ни Сюэ Ян, ни Вэй Усянь. Моя дорогая племянница тоже может не рассчитывать на снисходительность, и если будет уходить, пусть сразу же оставляет здесь свою клановую накидку. Мне в Ордене не нужны предатели.
– Да пошел ты, – едва не плюнул ему под ноги Цзян Ваньинь, колотясь от бессмысленной ярости, но, на удивление, не пытаясь наброситься на своего вроде как врага с Цзыдянем наперевес. Еще одно занимательное наблюдение, сделанное Вэнь Жоханем за полтора года знакомства – Ваньинь не любит убивать. Как и остальные двое, но в случае Вэнь Цин это вполне объяснимо (лекарь же), а Сюэ Ян обожает сыпать кровожадными угрозами и устрашающими шуточками, его скорее в любители пыток записать можно, чем в хладнокровные убийцы. Ваньинь же угрожал физической или сексуальной расправой (первое – всем подряд, второе – в компании «своих»), но убийств отчаянно избегал до последнего. Вот и сейчас, стоя перед лицом виновника смерти своих родителей, он истерил, психовал и захлебывался в ненависти, но не пытался убить. Кажется, даже намеренно цепляясь за это свое нежелание, будто отказывая себе в желании перегрызть врагу глотку. Будто бы для него важна не месть, а возможность сохранить свои руки не испачканными в крови.
Илин Вэнь Жохань покидал с чувством глубокого удовлетворения, прекрасно зная, что юньмэнцы на одном месте не усидят. Вот только бежать им, при всей их изобретательности, некуда. Поднебесная, пусть и поглощенная пламенем разгорающейся войны, не такая уж и большая, чтобы скрыть от пламенного взора Солнца троих юных заклинателей с примечательными повадками и крайне выразительными поступками. Он найдет Ваньиня. И покорит своей воле.
Обязательно.
***
…Вот только Глава Вэнь не знал, что искать их придется очень долго и не по одной только Поднебесной…***
– Я… хочу домой, – когда Вэнь Жохань скрылся за горизонтом, а перевернутый кверху дном особняк успокоился и притих, Цзян Чэн уронил голову на скрещенные руки. Они втроем снова сидели в той же самой каморке, на этот раз без чая с конфетами, а по-взрослому, с мясной нарезкой, орешками и выпивкой. Военный совет номер два больше тянул на попойку – одну из тех, которые они раньше устраивали в совместные выходные, разгружая мозги после продолжительного общения с коллегами и прочими посторонними людьми. – В принципе, – Сюэ Ян, которого все произошедшее задело меньше всех – а еще он был психопатом с повернутой психикой, так что ему изначально жилось в Древнем Китае легче всех. И вместе с тем – не в пример тяжелее. Тяжко существовать без интернета, когда ты по профессии программист. – Нас здесь почти ничего и не держит. Лично я скучаю по шоколаду, пиву и Синчэню, так что… почему бы не попробовать вернуться? – Действительно, – со вселенской скорбью в голосе выдохнул Чэн. – Цин, ты как? Вэнь Цин замялась. Она не хотела иметь ничего общего с Орденом, которым заправляет Вэнь Жохань – упасите боги, а она ведь еще смеялась, что если дядя возьмет Чэна в мужья, то они станут семьей не на словах, а по факту. Но ей, как врачу, интересно жилось именно здесь, в Древнем Китае, полном магии и несуществующих в двадцать первом веке растений и существ. «Традиционная» медицина, имеющая под собой доказательную базу, а не являющаяся опасным для жизни шарлатанством. Духовная энергия. Измененные тела заклинателей. Золотые Ядра – она столько лет потратила на их изучение, прикидывая, сможет ли совместить духовные практики с трансплантологией! На практике, правда, не проверяла, но ее труды на эту тему признавались и переписывались. Как и многие другие. Здесь она была на своем месте. Здесь она не одна из хороших врачей, здесь она одна из лучших целителей. Ее имя гремит на всю Поднебесную, ее знания копируют, к ней прислушиваются… Ей нравится здесь больше, чем в Шанхае. Но… На второй чаше весов – друзья. Цзян Чэн, который прячет в длинных рукавах простого серого ханьфу больной, перепуганный взгляд. Он устал и откровенно опасается ждущего его здесь будущего. Ему претит понятие войны, и еще более пугает необходимость поднять оружие на того, с кем он делил постель. Вэнь Цин знает Цзян Чэна лучше, чем его собственная мать – знает, как он хотел быть копом. И помнит, что именно Вэнь Жохань – не этот, а тот, родной, современный, который подарил ей на день рождения квартиру и научил держаться за друзей, которые готовы в три часа утра припереться на другой конец города, чтобы забрать ее с наконец-то закончившейся трехсуточной авральной смены в больнице – уговорил его бросить престижный университет, наперекор воле Мадам Юй. Иногда она думала – а было ли у Чэна что-то и с тем Жоханем? Друг никогда не рассказывал, но ведь в современности подобные отношения порицаются куда больше, чем здесь, в мире заклинателей. Мало ли, что у них там могло завертеться, о чем Чэн постеснялся рассказывать племяннице своего любовника. Мало ли, мало ли. И вот, теперь они здесь. Сюэ Ян, который, наоборот, с присущей ему наглостью смотрит прямо. Ему плевать на жизни людей гораздо больше, чем Цзян Чэну и Вэнь Цин – по крайней мере, если ситуация не касается лично его и немногочисленных близких. Пока они двое и Сяо Синчэнь в порядке, Яну без разницы, кто там умирает за соседней стенкой и в каких мучениях корчится мир. Но Синчэня здесь нет, они не смогли его встретить, а из оставшихся радостей жизни – сладостей и интернета, у него в свободном доступе только карамель и так-себе пироженки, излишне сладкие, излишне сухие. И полное отсутствие шоколада. Убийствами он тоже не увлекается – Ян всегда был мелким уголовником, сталкером и маньяком с гиперфиксацией на Сяо Синчэне, но он никогда не был убийцей. И в армии служил только потому что надо, а не из-за патриотических чувств или желания получить боевую подготовку. Сейчас их будущее зависело от ее решения. Конечно, они взрослые люди, и смогут, в случае чего, разойтись в разные стороны. Они не зависимы друг от друга, пусть и большую часть жизней держатся вместе. Но ведь там, в двадцать первом веке, помимо друг друга у них были разные круги общения, разные увлечения, разные жизни. Она может с легкостью сказать, что предпочитает остаться – и ее не осудят. Будут скучать, но не осудят. А она будет их вспоминать, но никогда не обвинит в том, что они выбрали не ее. А еще они могут остаться сами, не пожелав разделяться. Или она может уйти с ними. Вариантов так много – и как выбрать один, верный? Сейчас, пока еще не поздно. Пока есть время выбирать. И главное – хочет ли она выбирать? Здесь ее держит не только работа, но и ответственность за жизни клана. Младший брат, дядюшки и тетушки, дети. Она здесь – глава побочной ветви… Которой не будет веры, если она останется. Предателям нет места в клане Вэнь – предателям клана или предателям друзей, ведь предавший однажды может с легкостью отвернуться еще раз. Вэнь Жоханю же не докажешь, что чтобы она ни выбрала, парни никогда не расценят ее решение как предательство. Вэнь Жохань, как ни старался, так и не смог понять их образ мыслей. Они трое здесь чужие. И есть ли смысл цепляться за карьеру, если ценой станет жизнь? Что она сделает сама или в компании своих парней? Да и если они останутся, Чэна ждет безрадостное будущее в попытках отбиться от ухаживаний Главы Вэнь. Цин никогда не попросит лучшего друга пожертвовать собой ради того, чтобы ей было не одиноко. Да и если посмотреть с другой стороны, в Шанхае осталось много чего важного и для нее. Пусть и не мировая слава, но парочка научных статей у нее была и там. Как раз по трансплантологии – и если так подумать, можно же окунуться в традиционную медицину с учетом знаний, полученных здесь, в мире меча и магии? –…Я тоже. Домой, – уронила она решительно, для храбрости залив в себя добрую чарку рисового вина. Втроем всяко веселее, чем в одиночку, правда же? – Отлично! – обрадованный Сюэ Ян мигом развил бурную деятельность. – Значит, нужно только решить, куда деть Усяня с А-Ли, и можно в Гуаньсу. Я примерно помню расположение храма, напрямую на мечах должны добраться быстро… Если он уже существует, конечно. Цзян Чэн хохотнул. Ну да, принятое решение еще не означает, что у них хоть что-то получится. Будет забавно, если храм, через который они попали в малолетние тела самих себя, еще даже не построен и все их усилия пропадут зазря. Или если этот метод просто не сработает – они же до сих пор не знают, что послужило причиной переноса. Ну, не попробуют – не узнают. Не сидеть же, сложа руки, дожидаясь, пока Вэнь Жохань придет по их души. И не идти на него войной, имея в распоряжении аж целое ничего, кроме той самой души и одинокого Цзыдяня. – В Гу Су. Обоих. Уверен, Лань Ванцзи будет вне себя от счастья, – обдумав ситуацию с братом и сестрой, внес Ваньинь рацпредложение, последовав примеру Цин и осушив свою чарку. Набухаться, в общем-то, тоже отличное решение. Авось чего гениального спьяну придумают. – Чё, по сравнению с собственным ухажером Лань Чжань уже не кажется хорни-сталкером? – Сюэ Ян выразительно поиграл бровями, растягивая губы в провокационной ухмылке. –…По сравнению с Жоханем даже ты кажешься образцом адекватности. А ты взламывал страничку Сун Ланя на Байду и постил от его имени, что он пидор. Между прочим, Синчэнь именно меня просил с этим дерьмом разобраться! – Кто ж виноват, что ты у нас коп без страха и упрека… Вэнь Цин хмыкнула. Их ждал долгий путь. Домой.
