Блудный сын

— Ты, случаем, не собираешься рассказать, почему тайно шарился в поисках входа на заднем дворе собственного отца? — Альберу долго не решался завести эту тему, потому что за эти несколько месяцев он хорошо успел узнать несколько значимых вещей о своем соулмейте. Первое: Кейл был свободолюбивым, не любил проявлять чувства и уж тем более выражать свою любовь словами. Разумеется, Кейл был влюблен в Альберу, как только может быть влюблён человек с довольно трудным детством без достаточной поддержки от родителей в другого человека. Второе: Кейл не любил говорить о себе и своих проблемах от слова «совсем». Пусть Альберу и являлся его родственной душой, пусть он и был тем, кто понимал Кейла лучше любого друга или родственника, но даже ему Кейл не всегда рассказывал о чем-либо важном. Мысли читать никто из них все ещё не умел, вот только... Вот только видеть, как Кейл по-настоящему страдал, не смея войти в когда-то родной дом, как он хмурился, когда разговор заходил о детстве или родителях? О, эти мелкие детали, которые в совокупности говорили все и даже больше, Альберу замечал раз за разом. Потому что они были связаны, понятно? Потому что Альберу не мог представить жизни своей без волос цвета заката, без холодных глаз, которые только при нем могли поменять свой оттенок, из черной бездны становясь похожими на тягучую карамель. Альберу хотел изучить Кейла от и до, но без разговоров, без честности не могло быть и речи о настоящей любви. Альберу хотел, чтобы Кейл начал доверять ему. И у него вроде бы неплохо получалось, не так ли? — Я просто… Не знаю, — пусть Кейл и пожал вроде безразлично плечами, но Альберу заметил в этом жесте слабую, мимолетную дрожь. — А если правду? — Альберу, упаси Боже, не настаивал, не приказывал и ни в коем случае не пытался насильно выудить из Кейла подробности. Даже если он пиздец как хотел понять Кейла? Он сможет добиться этого другими, более мягкими способами и методами. — Мой отец… Ну, можно сказать, что он не был хорошим отцом, зато как бизнесмен вышел хоть куда, — Кейл усмехнулся, но эта ухмылка быстро исчезла, стоило ему что-то вспомнить. — Это печально, — Альберу знал, что это не все, поэтому он просто устроился рядом с Кейлом на кровати, внимательно следя за тем, как тонкие темные ресницы еле уловимо дрожат. Кейл закрыл глаза, его лицо слегка покраснело, когда их взгляды встретились на секунду. Видимо, Кейл никогда прежде не лежал ни с кем так близко, и слабая предательская нотка собственничества в Альберу сладко замычала от этой мысли. — Это не ново в наше время. Я проводил много времени с мамой, и этого было достаточно, — по чужому дрожащему голосу Альберу с лёгкостью мог сказать, что Кейл врал. Никогда Альберу не слышал такой отлично скрываемой боли в молодом красивом голосе. Ему самому стало больно от одного только звука, с которым Кейл прокашлялся, стараясь избавиться от кома в горле. Глаз он так и не открыл, видимо, находя спокойствие в темноте собственных мыслей. — Она умерла незадолго до того, как мне исполнилось восемь, — после этих слов вздрогнул и сам Альберу. Он не понаслышке знал, каково это, когда единственный человек, которого ты любил больше жизни, умирает, неожиданно, безумно болезненно. Ох, Альберу еле пережил такую утрату и только мысли о родственной душе кое-как удерживали его в сознании достаточном, чтобы не наложить на себя руки. Но как Кейл, который никогда не ждал, не надеялся на встречу со своим соулмейтом, смог справиться с этой пустотой после потери ближайшего человека?.. Альберу мягко, несмотря на желание сжать до боли, лишь бы унять чужую боль, прижался к Кейлу, будто бы это объятие в самом деле способно было стереть прошлое. — Что было дальше? — Кейл, похоже, считал, что Альберу заслуживает правды и доверия, потому что он, почти без запинок и горечи, произнес: — Потом я несколько раз хотел покончить с собой, но… Мой отец нуждался в поддержке, и ее мог оказать только я. Я был нужен ему, но… Альберу чувствовал дрожь любимого тела и сам не мог удержаться от дрожи. Связь соулмейтов не могла дать возможность ощутить те чувства, которые они оба испытывали, но почему-то Альберу все равно мог представить, о чем прямо сейчас думает Кейл. — Но как оказалось, я был не единственным человеком, который поддержал его в это… Непростое время, — голос Кейла начал дрожать сильнее, его плечи неуловимо подрагивали, он прижался носом к чужой шее, видимо, чтобы поймать дыхание Альберу. — Меньше чем через год он привел в дом Виолан, а потом они поженились. Мне было так… Гадко от этого предательства, но что я мог поделать? Отец отвечал за меня. Правда, это не помешало мне бросить разорванный чек на десять тысяч долларов ему в лицо и уйти из дома, как только мне исполнилось восемнадцать. «Гордый», — с восхищением и предательскими слезами на глазах подумал Альберу, обнимая своего Кейла сильнее. — Почему же ты тогда вернулся? — Альберу, конечно, догадывался, что, вероятно, Кейл не смог в одиночку справиться с небогатой студенческой жизнью. — Я устал видеть, как мой лучший друг страдает вместе со мной. Если бы не Чхве Хан, я бы даже не воспринял тот звонок отца всерьез, — видимо, заметив отрешенный непонимающий взгляд Альберу, Кейл посчитал нужным пояснить: — За день до той самой встречи, на которой мы встретились, он позвонил мне и попросил проверить почту, чтобы принять приглашение. Как оказалось, помимо поэтических од там были ещё… Три письма… Кейл снова закрыл глаза, чтобы лучше воспроизвести в памяти события. Он замолчал, но Альберу не посмел давить сильнее. — Мне написала Виолан и ее дети. Точнее, ну, теперь они и дети Дерута, а следовательно, мои брат и сестра, — Кейл расслабился, на его губах сама по себе появилась нежная, мягкая улыбка, которую Альберу хотел сцеловать своими губами. Он сможет сделать это чуть позже. — Они писали, что… Хотели бы видеть меня чаще. Что считают меня семьей, хотя, по правде сказать, кровными узами я связан только с младшей сестрой Лили, ведь Басен был рождён задолго до этого брака. Кейл шептал в чужую кожу, мягко прикасаясь губами, его голос был тихим, а воздух, который он выдыхал, — теплым и нежным. Альберу почти потерялся в этом голосе, он бы даже уснул, если бы не тема, на которую Кейл никогда больше не будет говорить. — А Виолан? Она тоже хотела бы стать ближе к тебе? — Альберу знал, что Кейл никогда не будет видеть в ней родительскую фигуру, но он также понимал, что его Кейл слишком мягкосердечен, чтобы ненавидеть эту женщину. — Она и сама прекрасно понимает, что никогда не сможет заменить мне мать, — Кейл, будто читая мысли своей родственной души, неосознанно подтвердил их. — Но она также написала, что хочет добра и мне, и моему отцу, и я… — Ты не смог просто растоптать ее чувства. Потому что ты такой удивительный. Кейл, ты так много думаешь о других, об этом Чхве Хане, о людях, что вроде как сломали тебе жизнь, — Альберу тоже шептал, но он выдыхал горячий воздух прямо в чужие губы, не смея их коснуться. Кейл сам сократил расстояние между ними, увлекая Альберу в неспешный, мягкий поцелуй без языка, который говорил гораздо больше даже взглядов, которые Кейл бросал на него сквозь полуприкрытые веки. — Возможно, ты прав, но я… Я не добрый, ясно? Я просто слишком ленив, чтобы потом разбираться с последствиями и… — Чушь, — Альберу все ещё непозволительно близко к чужим губам, он касается их, пока говорит, пока округляет губы на «у». — Ты!.. — Кейл не успевает возмутиться, потому что Альберу моментально завладевает его губами в попытках забрать все возражения из этого глупого, но все ещё безумно сладкого рта. — Я никогда не лгу, неужели забыл? — Альберу целует ещё раз, чуть напористее, чуть жарче, но все ещё нежно. — Разве мы не договорились сегодня пойти на свидание? — Кейл совершенно неумело переводит тему, но Альберу прощает ему эту слабость, потому что в чужих глазах все ещё видны непролитые слезы. Нежность, с которой смотрит на него Кейл, будет сниться Альберу в мечтах. Но погодите-ка, разве его самая смелая и желанная мечта уже не исполнилась? Ведь вот же она: трёт грязными руками глаза, чтобы позорно не расплакаться, прижимается к телу Альберу в попытках согреться, не делая ни единого даже мало-мальски слабого движения, чтобы встать и начать всё-таки готовиться к свиданию, которое Альберу в самом деле обещал. Они встают только ещё через полчаса бессмысленных поцелуев и смеха, когда Альберу нечаянно рвёт наволочку на подушке вместе с плюшевой окантовкой и перья начинают летать по всей комнате. Смех Кейла в этот момент яркий, долгожданный, похожий на все то, что Альберу так любил: журчание столетних ручьев, мелодия скрипки, поющая Марш Мендельсона… Смех Кейла был тем, что Альберу любил в миллионы тысяч раз больше. Они входят в парк аттракционов спустя ещё пару часов, когда посетителей меньше, чем в самый пик, что неудивительно почти в восемь вечера. Они ходят по всей территории, покупают разные вкусняшки и катаются на горках, машинках, каруселях, позволяя себе окунуться в детство, которого у них почти и не было вовсе. Когда они входят в кабинку на колесе обозрения, последний пункт в их списке «сделать обязательно» на сегодня, Кейл устало садится на мягкое сидение, почти прижимаясь к окну, с раскрытыми глазами наблюдая за огнями города и лампочками, которыми украсили каждый аттракцион. — Так красиво, — Кейл не может сдержать восхищенного вздоха. — Я так рад, что тебе понравилось, — Альберу улыбается, потому что смог угодить своему возлюбленному, но что-то в ответной улыбке Кейла кажется неправильным. Но прежде чем Альберу даже успевает сформулировать вопрос, Кейл отвечает: — Раньше я часто ходил сюда с родителями, — Альберу скорее слышит слезы, чем видит их, но и этого хватает, чтобы его сердце сжалось от горя. — Я так хочу снова увидеть свою маму, — впервые, наверное, за последние десять лет вслух произносит Кейл, рыдая навзрыд, но при этом хватаясь за Альберу как за спасательный круг. Рыдания Кейла ломают что-то и в Альберу, и он тоже чувствует боль и страдания, которые испытывает сейчас Кейл. Но совсем скоро они оба успокоются, вздохнут все ещё немного морозный февральский воздух и пойдут домой. И неважно, где они живут. Ведь «дом» — определенный человек, с которым ты ощущаешь тепло и уют, с которым свобода возможна даже в запертой клетке без окон и дверей. И Альберу с Кейлом смогли найти свой «дом» после стольких лет боли и предательств. Потому что их дом — это они сами друг для друга.