Долговременное лечение

Пришло время собираться - пора ехать в другой город. Делать слепки. Я подготовился к этому морально, глубоко вздохнул полной грудью и, скрепя сердце, закинул в рюкзак два презерватива. Ну, на всякий случай. Мало ли. Хотя от собственных мыслей я, кажется, покраснел. Иначе повышенное внимание нашего кота Барсика ко мне я объяснить не могу. Надел какую-то облегающую майку, свои самые лучшие трусы, на майку свободную, даже большую для меня, футболку, куртку, джинсы с множеством кармашков... Мне не верится, что я должен буду раздеться полностью. Может, он меня пожалеет? Может, разрешит хотя бы майку оставить? Я не могу в одних трусах. Не могу. В прочем, моего мнения больше никто не спрашивал, поэтому, схватив всё, что под руку попадется, в том числе меня, мать затолкала всё в машину, и мы отправились ранним утром, когда птицы только начинают чирикать, в путь. ...Он тоже называл меня птичкой. По приезде в как-его-там центр, во время ожидания, у меня вспотели ладони. И задрожали ступни. Я не знаю, как я это ощутил, если все время мои ноги твердо прижимались к полу, но я явственно чувствовал дрожь пяток. И немного голеней. – Можете проходить, - высоко пролепетала миловидная девчушка, поправляя съехавшие на нос огромные очки. Наверное, коллега. Я гулко сглотнул и смахнул со лба пот тыльной стороной ладони, проморгавшись. Всё же... Общаться через интернет - одно. Видеться наяву - другое. Разница этих двух вещей ощутима особо сильно, когда происходит именно с тобой. Как на смертную казнь плетусь к кабинету, широко распахнув глаза, побелев лицом и как-то сжавшись, задеревенев(если так, конечно, можно выразиться), неловко передвигая ногами, как неуклюжий робот, пока бархатистый голос не просит скорее зайти. Тогда я уже нетерпеливо вбегаю внутрь и захлопываю за собой дверь. Окна зашторены жалюзи, хотя форточка приоткрыта: ногами чувствуется свежий ветерок. Все лампочки включены, поэтому, лишь зайдя, сразу недовольно и слегка болезненно жмурюсь: свет слишком яркий, аж до рези в глазах. Вдыхаю полной грудью воздух, пропитанный запахом пыли гипса, сырой воды и почему-то медикаментов. Откуда они конкретно в этом кабинете, полном каких-то пугающих заготовок, огромных ножниц, белых рулонов и огромных наборов перманентных маркеров - непонятно. Видимо, кто-то здесь терял сознание от такого разнообразия, поэтому Даби и его напарники заранее подготовились к следующим обморокам пациентов. Хотя я осознавал, что мне ничего такого... Плохого, болезненного не сделают, меня куда-то повело - ноги подозрительно ослабели и подкосились чуток, в глазах поплыли цветные пятна, и странно потемнело, закружилась голова, словно я, как в детстве, опять долго катался на карусели... Потом я вспомнил, зачем меня сюда привезли, - что тут, между прочим, не пыточная, - и сразу всё улетучилось, будто я сознание терять и не собирался. – Ну что? - хмыкнул Даби, наблюдавший сию картину. - Раздевайся и вставай на плёнку. Носки тоже. По спине пронесся холодок от его взгляда: глаза синие, как синь Байкала, а пронзают и жалят горячечно, как нагретая до белизны игла. В самое сердце шпарит. Угомонив взбешённых мурашек, табуном пробежавшихся по всему телу, я преодолел себя и свои загоны, медленно разделся, на что Даби смотрел так, будто я ему стриптиз устроил, и, шаркая пятками, подобрался к лежавшей на полу пленке. Робко встал на нее и глянул на врача снизу-вверх. – Птичка, маечку тоже снимаем. - наклонился тот и насмешливо прошептал в самые губы, отчего я шарахнулся в сторону и, зло стянув чёртову майку, вернулся на место под взгляд смеющихся очей. Судорожно выдохнув, я кое-как замер в положении взлетающего орла - «руки в стороны, ноги вместе, спинка прямо». Даби отошёл в сторону, и я услышал тихий всплеск воды, как если бы он что-то опустил в полное ведро, а через мгновенье я вздрогнул от теплого дыхания у себя над головой. Врач обтянул мое тело пищевой, как ни странно, пленочкой - плечи, туловище и немного бедра. Включился второй, которого я до этого не замечал и из-за появления которого вздрогнул, имени его я не знаю, но, если я не ошибаюсь, его фамилия - Шигараки. Говорят, он менее приветлив, но свою работу делает на совесть. Вот как раз-таки он и начал методично облеплять меня влажными кусками гипса, приглаживая его, чтоб тот плотно прилегал, а Даби, попросив коллегу держать меня под ребрами, сдавливал в талии, очерчивая ее до самых тазобедренных косточек. От переизбытка эмоций кружилась голова. – Ты чего бледный какой? Больно, что-ли? - в своей манере, слегка грубовато, но довольно тихо спросил Шигараки, смотря на мое предобморочное лицо. – Он всегда такой... Всё, закончили. Теперь постой так немного, нужно чтобы гипс высох. Потом, как подсохнет, срежем его. Парни ещё о чем-то говорили, но я их уже не особо слышал. Точнее, слышал, конечно, я же не глухой калека, просто не понимал, о чем они говорят - все слова, произносимые ими, воспринимались мной как простой набор звуков, будто уши набили ватой или голову опустили под воду. Запах медикаментов и бинтов, казалось, въелся уже в самые лёгкие. Казалось, дышать свежим воздухом я не смогу уже никогда. Да много чего казалось. Бабушка говорила:«Когда кажется, креститься надо». Только мне, чтоб покреститься, надо руку согнуть. А это мне категорически запретили делать. Когда гипс убрали, дали влажные салфетки - смыть с себя белесые шматки, благосклонно разрешили одеться и выгнали в коридор пенделем под зад, я искренне обрадовался тому, что был с Даби не наедине. Потому что я бы сорвался и засосал его прямо там, в кабинете. Мне и сейчас хочется с ним целоваться. До звёзд в глазах, до неба в алмазах! – Врач Тойя Тодороки просит зайти вас. - чуть-чуть запинаясь, протараторила всё та же девчушка, уже снимая и откладывая в сторону очки, из-за чего ее глаза показались маленькими, как у китайки какой. Повинуясь, я встал и, снова на дрожащих ногах, поплелся к ненавистному кабинету. Даби встретил меня довольной улыбкой и невесомым чмоком в уголок губ. Мы присели за его рабочий стол, Шигараки налил чай, грызя печенье. Мы обсудили моё дальнейшее лечение. Не буду говорить, о чем именно мы говорили, вам это наверняка неинтересно. Мне и самому скучно стало, хотя руки все ещё были ледяными, влажными... Неожиданно брюнет попросил коллегу выйти из кабинета, на что Шига понятливо кивнул и, хрустнув очередной печенькой, скрылся за дверью мастерской. Приступил к работе. – Птичка. - окликнул меня Даби, задумчиво что-то помешивая ложечкой в чае, хотя сахар там давно растворился. - Ты не против более... Долговременного лечения? До меня не дошло. – Всё так плохо? Ты же сказал, что позвоночник встанет на месяц уже через полгода? - я забеспокоился, не замечая игривых огоньков в хитрющих глазищах Даби. – А походить на приемы после того ты не против? Скажем так, примерно... До конца жизни? - деловито и предельно серьезно спросил он, отложив ложечку в сторону. Туда же отправился и стакан. В его зрачках что-то блеснуло. До меня дошло. – Что ж... Я не против. Продлим лечение до последнего дня? - из последних сил сдерживая улыбку, почти прошептал. – Продлим. До последнего. - Даби крепко меня обнял. Это первый раз, когда я рад своей болезни.