Ты можешь мне доверять

Он бесполезно лежал на диване, глядя в потолок, хотя спать точно не хотел, но и заняться чем-нибудь толковым сил не было. Грудь словно что-то сдавливало, пока внутри все нутро прожиралось непонятным чувством — оно полностью убивало парня, но делало это настолько медленно и мучительно, что уже хотелось самому убиться об стенку. Хотя, впрочем, лень. Ему хотелось заплакать от собственной беспомощности, да что заплакать — биться в истерике, катаясь по полу. Но сил нет. Нет ни сил, ни желания, ни-че-го. Даже забытый в углу мехрак загрустил от ощущения своей ненужности — уже несколько дней Кавех не садился за чертежи и не брал в руки карандаш. Просто сутками напролет лежал на диване, только нехотя отвлекаясь на естественные потребности типо приема пищи, который он не принимал, а ковырял вилкой и оставлял на столе; или обычного утреннего умывания. Но тут он тоже по большой части только приходил в ванную поглядеть безжизненным взглядом на свое отражение в зеркале. Мерзкая апатия, обусловленная внезапной ненавистью к себе и ко всему остальному, как черная дыра безжалостно поглощающая его всего изнутри. Какой же он ничтожный, какой же он одинокий и ненужный, и как же он себя корит и ненавидит за все, что только можно. Неожиданно, сильный порыв ненависти дает ему силы — силы, чтобы со всей дури ударить себе в живот, в надежде, что это хоть немного заставит его проснуться от этого, казалось, бесконечного сна. Но все тщетно, Кавех лишь проскулил, скрутившись позе креветки. Как можно крепче обнял себя своими руками, представляя, что они принадлежат кому-то другому, но только не ему. Правда лучше от такой дешевой обманки не стало. Проводя столько времени в тишине, начинаешь различать малейшие шорохи, раньше незаметное тиканье часов, и слышишь, как уже за дверью кто-то звенит связкой ключей — последнее, так же четко, как сейчас. Архитектор не был настроен ни на какой контакт, и ни в коем случае не собирался своей страдальческой физиономией портить настроение соседу, да и просто боялся предстать перед кем-то без своей обычной активности и улыбки на лице. Поэтому он прямо подпрыгивает с дивана, спешно направляясь в свою комнату, и игнорирует резко наступившее потемнение глазах с головокружением — поскорее спрятать себя в данный момент куда важнее всей этой ерунды. Захлопнув дверь, блондин вздыхая плюхается на кровать, завернувшись в одеяло, чтобы наверняка. Секретарь вставляет ключи в отверстие и проворачивает замок, опускает ручку и отворяет входную дверь, спустя один шаг оказываясь дома. Но его терзает чувство того, что что-то не так –и прямо рвет и гложет. Он оборачивается, закрывает за собой дверь, снимает уличную обувь, наконец проходит в глубь дома, и тут же понимает: что не хватает бегающего туда-сюда, ни на секунду не умолкающего Кавеха. Второй день подряд его провожает и встречает тишина, как будто и живет Аль-Хайтам совсем один. И вроде-бы, о чем еще можно мечтать? Можно сесть и спокойно читать свои любимые книги, и никто не отвлекает — просто загляденье! Только от старых привычек не избавишься, и что-то желание читать абсолютно пропало, когда делаешь это не под яростные крики соседа, специально дразня того своим невозмутимым видом. Парень скидывает свой плащ на диван и решительно направляется в комнату к архитектору, намереваясь выяснить, с чего тот вдруг залег на дно. Он постучал в дверь пару раз, прежде чем бесцеремонно войти. Взору предстало неизвестное существо в белом коконе из одеяла, и бледным лицом с синяками под глазами. Аль-Хайтам делает пару шагов вперед, глядя прямо на блондина. «Ты болен?» — прямо спрашивает секретарь, складывая руки на груди. В ответ слышится только немое отрицание, в виде неразборчивого мычания, и Кавех переворачивается на другой бок спиной к соседу. Ему не хотелось смотреть тому в глаза, чтобы почувствовать себя жалким отродьем, и не хотелось, чтобы тот лицезрел его слабости. Он желал только спрятаться ото всех в мире, в каком-нибудь укромном уголке Тейвата, и самостоятельно пережить свои глупые проблемы. Или же, вернее, просто затолкать их все поглубже в себя, чтобы никто никогда не узнал о настоящих переживаниях Архитектора. Только Хайтам все знает, ибо от этой умной рожи ничего не скроешь. Он видит тебя насквозь, и как не прячь себя настоящего под толстой маской жизнерадостности и любвеобильности, вместе с несползающей с лица улыбкой, для него разгадать все твои тайны будет как перевернуть страницу своей очередной умной книжонки — то-есть нехер сделать. «Тогда что случилось?» — все с тем же упорством продолжает расспрос Аль-Хайтам. Когда внятного ответа снова не последовало, прежде стоящий Аль-Хайтам неожиданно садится на край кровати, заглядывая в лицо соседу. Он смотрит в чужие глаза, вновь подмечает синяки и бледность кожи, и внутри него все разрывается от смешанного чувства то-ли сочувствия, то-ли вины, пока собственное выражение лица остается таким же привычным и безразличным. Кавех лишь молчит и пытается увести свой взгляд куда угодно: вправо, влево, в потолок. Хоть переворачивай глазные яблоки на 180, только бы избавить себя от столкновения с голубыми глазами сожителя. «Кавех, несмотря на всё, — Аль-Хайтам тихо вздыхает и кладет свою руку поверх чужой, — ты можешь мне… доверять.» Тут же архитектор приподнимается на кровати, принимая сидячее положение. Их руки все еще держатся вместе, и он сначала смотрит на них, а потом поднимает взор и пересекается взглядами с Хайтамом. «Прости… Я просто-» «Тише» Секретарь приставляет палец к чужим губам, наблюдая за удивленной реакцией, а после соприкасается с ними в нежном и кратком поцелуе. Лицо Кавеха одновременно выражает весь возможный спектор эмоций, пока щеке скатывается маленькая слеза, словно драгоценный хрусталик. Но через момент он утыкается в теплую грудь Аль-Хайтама, обхватывая того руками и переодически шмыгая носом. Впервые великому уму и всея гению не понятно чье-то поведение, и он сам даже вскидывает брови, задавая вопрос: «Что такое?» Кавех лишь сильнее сдавливает его в объятиях, бормоча в ответ: «Идиот.» Он слышит, как бьется чужое сердце, он не замечает, как собственное подстраивается в такт и подхватывает ритм, но он осознает, как греют душу теплые объятия его соседа. И пусть это счастье потом закончится, разум снова затянет темной пеленой, и Кавеха будет разрывать от отчаяния — но это не имеет никакого значения, ведь все равно он будет знать, что есть тот, кому он может доверить свои потрепанные чувства и обветренные губы.