Me, you and the piano

      — Руи, зайдёшь ко мне сегодня? — спрашивает Цукаса у своего друга. Тот поднимает голову и смотрит на своего друга. Взгляд золотых глаз смотрит явно удивлëнно и непонимающе, из-за чего Цукаса смеётся про себя. Руи бывает иногда таким прелестным, что хочется его над ним без всякой злобы похихикать.       — Что? — Руи вновь отвлёкся, витая где-то в облаках и не слушая Цукасу, который вновь нахмурил свои тонкие брови и смотрел на него слегка раздражённо.       — Ты опять меня не слушаешь, Руи? — Цукаса обиженно отвернулся от друга, при этом надувая щёки, как маленький ребёнок. Конечно, по-настоящему он на своего друга не обижался, но для вида это надо было сделать. Руи же только хитро улыбался, про себя умиляясь с вида Цукасы, его друга.       А друга ли?       Руи давно принял тот факт, что ему Цукаса симпатичен. Не только внешностью, но и своим внутренним миром. Ему нравился этот паренёк, который весь светился солнечным сиянием, всегда улыбался и готов поддержать любого, кому это потребуется. Наверное, Руи за это его и полюбил. Он хотел увидеть в Цукасе намного больше, чем видят другие. Он искренне хочет узнать, какова душа Цукасы на самом деле, какой он воистину настоящий.       Руи хочет, чтобы Цукаса не побоялся открыть перед ним свою душу.       — Да, конечно, я зайду, если ты хочешь, — подросток улыбается, смотря на вмиг просветлевшее лицо своего друга. Такой прелестный, что в душе у Руи взрываются фейерверки чувств.       — Тогда зайди ко мне где-то ближе к вечеру, хорошо? — Цукаса улыбается, а Руи чувствует жжение где-то в районе грудной клетки. Так хочется потрогать его нежные щёки, потрепать светлые пушистые пряди, поцеловать… Кхм, это будет в самом конце, где-нибудь через несколько тысяч лет.       — Конечно, тогда до встречи, — Цукаса кивает и уходит к себе на урок, а Руи отчаянно кладёт свою голову на парту, что-то бессознательно шепча себе под нос. Когда-нибудь его сердце всё же не выдержит, и он в любой, самый неподходящий момент, признается Цукасе в вечной, глупо-подростковой любви.       

***

      — Спасибо, что пришёл! — Цукаса солнечно заулыбался, когда увидел Руи у двери, — проходи, не стесняйся, — парень отошёл от двери, давая своему другу возможность пройти в дом.       — Спасибо, — Руи кивает и проходит в коридор, снимая обувь. Он редко бывал в гостях у Цукасы, чаще всего было как раз-таки наоборот. Это Цукаса вечно гостил у Руи, наполняя его комнату своим внутренним солнечным светом, трогая всякие механизмы и спрашивая у своего друга, что каждый прибор делает, какова его функция и сколько же времени и сил на это было потрачено. Руи постоянно это слушал, всё время отвечал в подробностях, чтобы Цукасе было интересно рядом с ним, показывал, как каждый механизм работает, заставляя шестерëнки в своих руках оживать, а потом передавая их в чужие, вечно тëплые ладони. В такие моменты Руи задыхался от искр янтарно-солнечных, которые горели в чужих солнечных глазах, когда Цукаса смотрел за тем, как в его руках оживает магия механизмов.       Они оба проходят в комнату Цукасы, которая будто была полным олицетворением своего хозяина: большая, яркая, солнечная. Словно Цукаса. И тут Руи заметил, что рядом с окном стоит большое пианино. По блеску, который исходил от его чëрной поверхности, было ясно, что за музыкальным инструментом явно ухаживали и играли на нëм. Пока Руи смотрел на пианино, понимая, что впервые узнаëт о том, что его друг играет, Цукаса начал медленно идти по направлению к музыкальному инструменту.       — Знаешь, Руи, — Цукаса подходит к пианино и садится за него, открывая клап, — я давно хотел тебе сыграть. Просто… — парень замялся, начиная слегка гладить чёрно-белые клавиши, — не знал, когда будет подходящий момент. И вот я подумал, что он, возможно, наконец-то и настал. Послушаешь, м?       Цукаса смотрит с надеждой своими невозможно-солнечными янтарными глазами, желая поскорее услышать ответ. Руи же сглатывает и кивает, не имея возможности издать хоть какой-нибудь звук. Он хочет просто стоять здесь, посреди комнаты, и смотреть на Цукасу.       На Цукасу, который предложил ему сыграть на пианино.       На Цукасу, который солнечно ему улыбается и слегка взъерошивает волосы на затылке.       На Цукасу, который отворачивается от него и что-то бормочет себе под нос.       — Я просто уже давно не играл, поэтому где-нибудь смогу допустить ошибку. Прошу прощения заранее, хах.       Руи же хочет выкрикнуть, чтобы ему это неважно. Да пусть всю песню сыграет неправильно, путая все ноты. Пусть вообще забудет, куда нажимать, парню на это глубоко наплевать. Он просто хочет смотреть на солнечного Цукасу, слушать мелодию, которые будут издавать его пальцы. Слушать тихий красивый голос, который будет напевать песню себе под нос. Хочет ощущать тепло, которое излучает собой Цукаса, этот невозможный солнечный мальчик с громким голосом и яркой, как солнце, внешностью.       Руи просто хочет быть       Рядом.       Руи замирает на месте, глядя на Цукасу. Он с упоением смотрит на то, как чужие длинные пальцы порхают над клавишами, заставляя их издавать прекрасную мелодию. Он смотрит на чужую спину, выпирающие сквозь ткань школьной формы лопатки, на слегка взъерошенный затылок.       И Руи понял одно.       Цукаса не просто играет на пианино, а открывает перед ним, Руи, свою душу нараспашку.       Руи смотрит, не понимая, что он такого сделал в своей жизни, что ему позволили увидеть вживую это сияющее своим внутренним солнечным светом, которое озаряло весь мир, божество. Почему именно перед ним Цукаса старается, играет, вспоминая давнюю мелодию.       Но Руи стоит, слегка приоткрыв рот от восхищения.       Он даже не замечает, когда Цукаса перестаëт играть, когда тот сидит на стуле, аккуратно сложив руки на коленях и ожидая его — Руи — мнения. Когда тот смотрит на него с такой солнечной надеждой в глазах, что хочется весь мир к его ногам положить. Хочется сказать, что это было потрясающе, прекрасно, что эта мелодия, сыгранная Цукасой, до самых недр души и сосудов сердца затрагивает и заставляет глаза слегка слезиться. И просто хочется за всë это       поблагодарить.       Сказать простое «спасибо», тихо прошептав его на ухо, просто за то, что не побоялся раскрыть свою невозможно широкую и солнечную душу. За то, что решился открыться именно перед Руи, а не перед кем-то другим. Бабочки в животе оживают и щекочут своими хрустально-нежными крыльями внутренности живота, только из-за мыслей о том, что Цукаса выбрал именно Руи. Выбрал этого слегка чудаковатого парнишку, который до глубины души любит мастерить и просто хочет дарить людям радость.       Ноги двигаются сами по себе, не реагируя на громкие сигналы мозга остановиться. Руи в несколько шагов разделяет такое большое для него и небольшое, на самом деле, расстояние между ним и Цукасой, аккуратно берёт в свои ладони чужое лицо и       Целует.       Руи еле-еле прикасается своими губами до губ Цукасы, который от неожиданности их приоткрыл, словно приглашая. Но нет, Руи не собирается переступать эту невинную черту. Он тут же отстраняется, понимая, что именно сделал. Цукаса же смотрит поражëнно, открыв рот.       — Руи… — Цукаса вдруг нежно улыбнулся, но его друг этого не заметил. Наоборот, Руи начал паниковать и машинально махать руками во все стороны, неся полную неразбериху из слов и звуков, которые задушенно выходили из его горла.       — Прости! Я не знаю, как так вышло! Я просто… — Руи не заметил, как Цукаса дотянулся своими тëплыми руками до его лица, нежно начал поглаживать его щëки, а затем всё так же нежно прикоснулся к его губам, заставляя Руи замереть фарфоровой статуей. Он, широко раскрыв глаза, не верил в то, что Цукаса сам его поцеловал. Не дал ему пощëчину, не накричал на него, не выгнал из своей комнаты, не посмотрел с полным отвращением в солнечных глазах.       А поцеловал.       Нежно, едва-едва прикасаясь губами к чужим.       Цукаса отстраняется и начинает гладить щëки Руи большими пальцами. Он тихо хихикает и прикасается к чужому лбу своим, заглядывая в золотые глаза напротив, которые продолжали шокированно наблюдать за всем происходящем. Руи начинает чувствовать, как глаза становятся мокрыми: то ли от света, который излучал Цукаса, то ли от осознания того, что его чувства оказались взаимными. Руи чувствует, как в его душе начинает расцветать тепло из-за чужих нежных прикосновений, тихого смеха и солнечного света, который излучал Цукаса.       Цукаса же, замечая всё это, смахивает пальцами чужие слëзы с ресниц, которые не успели скатиться по бледным щекам. Он нежно улыбается Руи и становится ещё ярче и светлее, чем был до этого.       — И про я тоже давно мечтал. Не мог найти подходящий момент. Но похоже теперь, — Цукаса аккуратно целует Руи в нос, — я его нашëл.