Чертежи Хамфри Эпплби

Морозное декабрьское утро не сулило ничего хорошего тем лондонцам, которые поднимались из входов в метрополитен. Бóльшая часть их ежилась, поправляла ворот пальто и крепко — или же умеренно — бранилась сквозь сжатые зубы. Лавируя между Сциллой тротуаров, превращенных в форменный каток, и Харибдой жидкой грязи, в которой утопали перекрестки, офисные служащие мрачно расходились по своим конторам — и делам. Одинокий полисмен у входа в Министерство административных дел был так привычен к плохой погоде, что даже ее не замечал. Тротуар у крыльца был щедро посыпан песком; снег — убран еще до шести; чай — залит в термос. Чинно прохаживаясь и поглядывая на прохожих, полисмен сразу же подметил знакомое ему твидовое пальто. Пальто принадлежало молодому — не больше тридцати с лишним на вид — человеку, по внешности шотландцу. Темный шатен с густой вьющейся шевелюрой прижимал к себе портфель и несколько нелепо шел — точнее говоря, скользил — по тротуару. Длинный шарф, наброшенный поверх ворота, сбивался на бок, все упрямее стремясь к земле. — Морнинг, мистер Эпплби, — сухо и чинно приветствовал его полисмен. Нервно кивнув, младший служащий добрался до поручня и вцепился в него, как утопающий в соломинку. На лбу, вопреки холоду, сверкал обильный пот — то ли от неравного сражения со льдами, то ли от простуды. В пользу второго говорили раскрасневшиеся щеки и глаза — темные, с длинными красивыми ресницами. — Чертовски... скверная... погода... — выдохнул Эпплби, пытаясь отдышаться. — Мой поезд... опоздал... на четверть часа... Сэр... сэр Арнольд... здесь?.. — Да, — так же чинно отчитался полисмен. — Прекрасно... я... Не окончив фразу, Эпплби зашелся приступом кашля. Плечи дернулись, болезненно, даже немного жалко. Во взгляде полисмена мелькнуло сочувствие: подхватить простуду или грипп под конец декабря — то еще невезение, хоть и не странно при таких температурах.  — Хорошего дня... Эверетт... Полисмен проводил его взглядом; несчастный Эпплби с трудом взобрался и на несколько ступенек, дыша, как марафонец. Входная дверь, тяжелая, словно ворота в средневековом замке, поддалась ему не сразу. «Бедняга», — подумал полисмен, покрепче запахнувшись в плотную накидку.