scars

Шрамы никогда не волновали Вэша. Он принимал их, как должное, смотря на свое тело в отражении. Он понимал, что для других это считалось уродством, поэтому Вэш никогда не позволял увидеть другим то, что могло повергнуть их в ужас. Носить полностью закрытую одежду в пустыне, где каждый второй был готов умереть от нестерпимой жары, было чудачеством, но Вэш предпочитал слышать о себе подобное, а не получать «монстр» в спину. И когда Николас впервые увидел его шрамы, Вэш испугался, но не показал этого, натягивая привычную искусственную улыбку на лицо, когда внутренности скручивались от нарастающей тревоги. Раньше его не беспокоили такие мысли, но с Николасом все всегда было словно в первый раз. Когда Николас с несвойственной ему робостью протянул руку, чтобы коснуться обнаженной кожи, Вэш дернулся назад, но остался стоять на месте, наблюдая за происходящим. Внутренности скрутились ещё сильнее, запутывая и без того крепкий узел, когда Вэш увидел в глазах напротив чистое обожание, повергшее в неподдельный шок. Вэш захотел убежать, убежать так далеко, чтобы не чувствовать этот нежный взгляд на себе. Он не заслужил этого, только не он. — Я могу.? — тихий, на грани шёпота голос прорезал нависающую неприятную атмосферу над Вэшем. Вэш мог только кивнуть, сжимая губы в напряжённую линию. Грубые подушечки пальцев коснулись огрубевшей кожи сморщенных шрамов, медленно ведя по всей длине. Николас не пропустил ни одного, трогая их настолько осторожно, словно они могли вновь окраситься в кроваво-красный, если пренебречь ими. И в какой-то степени это была правда, но открывались не эти старые шрамы, а то, что было покалечено изнутри. Чувствуя всю эту нежность, Вэш не сдержал задушенного всхлипа, закрывая лицо рукой, пряча непрошенные слезы. А Николас все продолжал исследовать историю Вэша, слегка массируя старые на вид шрамы и совсем невесомо касаясь тех, что были получены не так давно. Прикосновение теплых губ к шраму возле сердце вызвал очередной всхлип из горла Вэша. — Ник… — срывающимся голосом прошептал Вэш, чувствуя обжигающую боль от открытого обожания Николаса. За всю его прожитую жизнь никто и никогда не смотрел на Вэша так, как делал это Николас. У него была Рэм, но она смотрела с материнской нежностью, был Найвз, который любил брата по-своему, но Николас… Он отличался. Столько любви, нежности и неподдельной искренности таилось в этих глазах, вечно скрытых за темными стеклами очков. Николас продолжал осыпать тело Вэша мягкими поцелуями, словно пытался забрать всю ту боль, что пришлось ему перенести. И это было так невыносимо, что горячие слезы наконец нашли выход из этих чистых озёрных глаз. Николас осторожно убрал руку Вэша от лица и ласково, насколько только он мог, вытер нескончаемые слезы с раскрасневшейся щеки. — Ты — ангел. Прошу, не забывай этого, — с маленькой улыбкой прошептал Николас, как будто поделился очень дорогой ему информацией. Это была не его привычная ухмылка, которая так и излучала дерзость и самоуверенность. Нет, в эту было заложено то, чего не было у Николаса очень давно — счастья. Вэш закрыл глаза, горько улыбаясь, прижимаясь лбом ко лбу Николаса, чувствуя нежные руки на своей изувеченной талии, которые медленно массировали напряжённые мышцы. И, черт, плевать на все, Вэш правда восхищался Николасом Д. Вульфвудом и горячо любил его. Жаль, что завтра все изменится…