Начало чего-то нового.

Знал ли Дилюк о том, что долго задерживаться в постах фатуи у него не получится и что рано или поздно его раскроют и это повлечёт за собою определённые последствия? Да, знал, но не жалел о своём решении, потому что если это был единственный способ узнать о связи отца с этой организацией, то ему нужно было им воспользоваться. К тому же, Дилюком двигала мораль, он понимал, что его отец не является первой жертвой такой вещи как Глаз Порчи и действительно были зафиксированы случаи, когда людям предлагали эту вещицу как альтернативу Глаза Бога, вот только не уточняли тот факт, что взамен на обретённую силу нужно поплатиться собственным здоровьем. На уловки фатуи люди попадались безотказно, потому что когда у тебя нет того в чём ты очень сильно нуждаешься, то ты готов пойти на альтернативу, если она действительно существует. И сколько себя Дилюк помнит, он знает как сильно отцу хотелось когда-нибудь обнаружить у себя Глаз Бога, но, к сожалению, Архонты его не услышали и, возможно, поэтому он примкнулся к такой организации за Глазом Порчи, но не был наивным как другие люди и понимал, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Вот только каким образом ему удалось это сделать — Дилюк по прежнему не понимает, хотя ему удалось проникнуть к фатуям достаточно просто. Или же ему уж слишком сильно повезло однажды вырубить случайного разведчика в лесу, а после обнаружить его лагерь недалеко. Может, дело было в этом, его отцу повезло бы гораздо меньше, но проблема заключалась в том, что Дилюк так толком ничего не узнал. За всё своё время пребывания бок о бок со всеми членами организации фатуи, Дилюк не смог найти ни единой информации о личностях, которые бы преобретали Глаза Порчи. К чему была такая засекреченность простолюдинов — Дилюк не понимал, и сейчас это его волновало меньше всего. Да, Дилюк знал, что рано или поздно его раскроют, потому что уж слишком сильно он порой нарывался оказаться замеченным в засекреченных местах замка, о которых он узнавал благодаря собственной слежке за предвестниками. Это было глупым и несуразным решением, но, к сожалению, единственным выходом, который обернулся против него же. Попасться на глаза Дотторе было огромной ошибкой Дилюка, но что-то ему в тот момент подсказывало, что этот ублюдок как-то причастен к его отцу. Они уже виделись в Мондштате, тогда Дотторе был замешан в некоторых делах связанных с детьми, доказательства которым нужно было найти, и Дилюк запомнил этого человека из тысячи так же, как и он запомнил его. И вот к чему это привело. К чёртовой погоне за Дилюком, которого так позорно раскрыли. Столько времени скрывался с этими глупыми фатуями, а по итогу его раскрыл лишь один чёртов предвестник! Дилюк готов злиться на самого себя, на своё безрассудство и желание поквитаться с Дотторе, но он обещает это себе чуть позже, когда срежет путь на коне через лес. Ему необходимо где-нибудь спрятаться и подлатать себя, потому что, к сожалению, его успели задеть. Какой-то ублюдок сумел стрельнуть ему в шею неизвестным веществом, которое пока что не даёт о себе знать, но оно волновало Дилюка меньше всего. Больше всего волнует ранение, которое он получил по собственной глупости, ведь когда на него нападала команда разведчиков, состоящая из пятнадцати человек, он не заметил одного удара, пришедший ему в бок. Теперь приходится прилагать все усилия на то, чтобы не упасть в обморок и действительно найти какое-то убежище, чтобы для начала скрыться, а потом заняться самолечением. До чего же абсурдность! А ведь на него нападали даже те, кто считал его товарищем, лицемерство да и только. Попадая в эту организацию, Дилюк не надеялся на какое-либо сотрудничество или даже дружбу, поэтому ему удивляться было нечему. Он успел разузнать хоть что-то, пусть это что-то по большей части было связано с Глазом Порчи, а не с его отцом, но во всяком случае это было лучше, чем нечего, ведь информация о такой вещи тоже важна, особенно, когда она буквально заменяет божественную силу. Вот только понять то, как это происходит, Дилюк до сих пор не смог. У него сложилось впечатление, будто даже от фатуйцев скрывается подобная информация, и всё это дабы избежать утечки в виде предателей, коим и стал Дилюк. За такую безопасность и ответственность, винодел, конечно может отдать должное, но именно она ему и помешала. Дилюк понимает, что вернётся к собственным размышлениям немного позже, сейчас это было не так уж и важно, нужно было лишь отстать от фатуйцев. В принципе уже бо́льшая часть группировки находилась на приличном расстоянии, а значит у него есть шанс сейчас свернуть на повороте в сторону того самого леса, что Дилюк в принципе и делает. Вот только после этого что-то очень резко меняется. Внезапно он начинает чувствовать себя странно и его преследует ярое ощущение того, что за ним кто-то следит. Это чувство никак не покидает вплоть до того момента, когда он забревает в густые чащи, продолжает свой путь между деревьев и краем глаза замечает какую-то фигуру. На секунду Дилюку кажется, что ему уже мерещится и это предположение может быть оправданным, потому что боль в боку становится невыносимой, свидетельствуя о том, что ещё чуть-чуть и её хозяин не выдержит. Но Дилюк всё равно упорно продолжает стоять на своём и двигаться дальше до тех пор, пока в шею коня что-то не прилетает и под вскрик животного он не падает в снег вместе с ним. Сил чтобы встать и подняться с места у винодела попросту нет; боль в боку в перемешку с резкой нахлынувшей слабостью (Дилюк уже понимает, что начинает работать то самое вещество) настолько сильно разъедает его тело, что ему остаётся только лежать в сугробах и перед тем, как провалиться в глубокий сон, заметить медленно подходящую к нему фигуру. Ту самую, которую он видел между деревьев. * * * Пробуждение даётся с трудом. Отвратительное чувство усталости и тошноты сдавливает Дилюка изнутри, оседая неприятным комом в горле (возможно, ему хочется блевать?). Голова начинает раскалываться и неприятными пульсациями отражаться в висках, поэтому как бы Дилюк не хотел, он разлепляет тяжёлые веки и в каком-то смысле удивляется. Он не умер; он это уведомляет почти сразу же, потому что перед его глазами маячит какой-то деревянный потолок, а не врата в Селестию. И лучше бы перед ним предстал последний вариант развития событий, нежели первый, потому что о после этого к нему приходит внезапное осознание своего положения и всей ситуации в целом. Он не умер; он находится в каком-то отапливаемом печкой помещении, в тёплой кровати и даже немного подлатанный, о чём свидетельствуют пропавшая в боку боль. О нём точно позаботился мастер своего дела, который знаком с подобными ситуациями, поэтому рана Дилюка сейчас обработана и перебинтованна. Он чувствует эти бинты, когда немного пытается пошевелиться, потому что до этого тело было налито свинцом, а сейчас, наконец-то приходя в себя и замечая разные детали, он понимает, что находится совершенно обнажённым, но почему-то это волновало его в последнюю очередь. А всему виною был резкий скрип двери, который вырывает Дилюка из собственных размышлений. В комнату кто-то заходит и Дилюк начинает осторожно принимать сидячее положение не только потому, что хочет поквитаться с незнакомцем, но и потому, что тошнота, сдавливающая горло, и головная боль в придачу становятся попросту невыносимыми, и он опускает голову, заглушая один из порывов. На что он надеялся-то? То, что у него получилось каким-то чудом пробудиться не гарантирует ему хорошее здравие, поэтому сейчас Дилюку придётся принимать все последствия его погони, но для начала хотя бы понять кто же является его спасителем. — Что происходит? — скорее тихо спрашивает у самого себя Дилюк, хмурясь оттого, что у него не получается понять всю ситуацию; его мозг категорически отказывается думать, а после всё это желание отпадает и сменяется резким и уже неконтролируемым приступом тошноты. Дилюка прошибает напополам и его желудок начинает опустошаться, но почему-то не на пол, а на резко подставленный ему таз. Чья-то рука уверенно сжимает огненные волосы Дилюка у корней и направляет его, а также удерживает в правильном положении, не давая упасть из-за физического состояния в этот самый таз. Такой жест помогает сконцентрироваться на всей ситуации и Дилюк пытается прийти в себя, потому что дальше так не может продолжаться. — Кто.. ты такой? — наверное, это единственное, что у него получается чётко выговорить и не запнуться в собственном кашле. Дилюка не отпускает, но, кажется, его собеседник не особо спешит начинать разговор, он просто ожидает, когда Дилюк наконец-то проблюётся и поднимет на него свой взгляд, потому что это поможет виноделу понять, кто сейчас стоит перед ним и кто является его спасителем. — Какой ужас, — доносится до красноволосого и от знакомого голоса становится не по себе. Он пытается привыкнуть к слабому освещению в комнате, которое вызывало небольшой камин в углу. Но это всё, на самом деле, шло Дилюку на пользу, потому что слабый свет помогает постепенно сфокусироваться его уставшим глазам хоть на чём-то, а сейчас это было необходимо, потому что нужно было понять, кто сейчас находится перед виноделом. И если он не ошибается, он не знает, как ему дальше быть. Но не было никакой надобности устанавливать зрительный контакт с собеседником. Как только Дилюк всё же проблевался и остался в полусгорбленном положении, чтобы прийти в себя после рвоты, его спаситель сел перед ним на корточки. И в этот момент Дилюк действительно теряет дар речи уже из-за самого себя. Без маски и в привычной для себя улыбки перед ним красовался Чайльд Тарталья, одиннадцатый Предвестник Фатуи и по совместительству главнокомандующий отряда разведчиков, в который проник Дилюк. Тарталье первому доложили о том, что среди его подчинённых обнаружился предатель и отдали приказ поймать Дилюка, а после принести его живым Дотторе. Поэтому то, что Дилюк сейчас жив его совершенно не удивляет, он понимает, что скорее всего Тарталья собирается следовать отданному приказу, но что-то он чересчур медлит. Почему вместо лаборатории Дотторе Дилюк сейчас находится в неизвестном для него помещении? И что мешало Тарталье донести его этому ублюдку в бессознательном состоянии? Какой смысл был латать его, если Дотторе в этом не нуждался? Эти многочисленные вопросы давят на голову и Дилюк начинает чувствовать себя ещё хуже, но уже оттого, что он ничего не понимает. Потому что действительно неизвестно, что можно ожидать от Предвестника Фатуи и не является ли это выступление с неким спасением — фальшивкой. — Убери руки. — это всё, что у Дилюка получается сказать, подавляя очередной, более слабый, рвотный рефлекс. Такими темпами он действительно выплюнет свой желудок. А в его голову ещё как назло почти не приходит хотя бы предположение о том почему ему так плохо. Это из-за раны или всё же. из-за дротика? Тарталья легонько хмыкает, но не выполняет просьбу Дилюка, предпочитая ещё больше зарыться пальцами в такие желанные и приятные на ощупь волосы, которые в некоторых местах остались слегка влажными после снега. Действия предвестника не несут какого-то особого смысла, скорее ему хочется просто посмотреть на реакцию Дилюка и на дальнейшее развитие событий, потому что даже будучи в не самом лучшем положении, он не скупится на грубость. Возможно именно такой необъяснимой храбростью он тогда привлёк Тарталью, когда необдуманно вступил в его отряд разведчиков. И, на самом деле, Тарталье ничего не мешало как командиру раскрыть шпиона, но он этого не сделал. С того самого дня он питал исключительный интерес к тому, чем это всё закончится и как долго Дилюк попросту продержится на своём посте, но он не думал, что это всё перерастёт во что-то большее. То, каким Дилюк был смелым, чёрствым и как хорошо проявлял упорство, желая добиться чего-то конкретного в организации фатуи, действительно поражало, заставляя Тарталью замечать в своём подчинённом собственные черты характера. Он ведь прекрасно понимал, что такую личность заметит кто-то другой, если не он, и скорее всего на подсознательном уровне это понимал и сам Дилюк, но упорно продолжал следовать собственным принципам. Что-то притягивало Тарталью к столь необычной персоне, что-то заставляло его размышлять о дальнейшей судьбе мужчины и о том почему они были так похожи. Что-то будто пыталось их сблизить, и Тарталья ловил себя на мысли о том, что это в скором времени произойдёт, но он бы не подумал, что в такой обстановке. Дилюк выглядит жалко, но по прежнему стойко. Тарталья успел вовремя, и яд в организме мужчины, который попал к нему через тот самый дротик, не успел так сильно распространиться, но оставил после себя кучу побочных эффектов, когда встретился с противоядием. Но, кажется, об этом Дилюк правда не думает, потому что собственное здоровье отошло на второй план после того, как он встретил бывшего командира. Какое упорство, какая грубость и какое недоверие! Тарталья улыбается всему этому, особенно тогда, когда его бывший подчинённый резко убирает его руку от своих волос. На самом деле, забавно осознавать тот факт, что даже в таком состоянии ему умудряются противостоять и в каком-то смысле защищаться, хотя как такового смысла в этом не было. «Какая самонадеянность», на миг проскакивает в голове у Тартальи, когда он ставит заполненный блевотой таз на пол и отходит от Дилюка, но не для того, чтобы покинуть помещение. Красноволосый прищуривается и замечает, как из поясной сумки Тарталья достаёт какой-то пакетик со смесью, который уж больно напоминает обезболивающие. Дилюк в этом уверен, потому что ещё в рядах фатуи Тарталья обучал своих подчинённых тому, что именно нужно использовать для того, чтобы облегчить последствия заражения, но всё же эта мысль вызывает недоумение. Для чего бывшему командиру сейчас пытаться облегчить состояние предателя? — Как грубо с твоей стороны сейчас пытаться противостоять мне, совершенно не понимая того, что я твоя единственная надежда на спасение, — Тарталья хмыкает, скрещивая руки на груди, а Дилюк только хмурится. — Почему я нахожусь здесь? — винодел перебивает своего собеседника и игнорирует его слова. Он принимает сидячее положение на кровати, удерживаясь за бок, который от смены положения напомнил о себе. — Ты должен был отвести меня к Дотторе ещё в бессознательном состоянии, так для чего же ты медлишь? Что ты собираешься делать? — Дилюку нет смысла уже замолкать, потому что если он всё ещё жив, значит ему следует понять весомую для этого причину. Но отвечать ему не спешат. За это время Дилюк успевает опять оглядеть себя и всё же не понимает того почему находится обнажённым. Неужели его одежда так сильно испачкалась в крови или её выбросили? А для чего? Чтобы создать видимость смерти Дилюка? — Ничего особенного, — спокойно отвечает Тарталья и на его лице появляется лучезарная улыбка. Его конкретно забавляет настороженность Дилюка, который в любой момент ждёт подставы, хотя он совершенно не понимает того, что если бы Тарталья хотел, он бы давно со всем покончил. Дилюку просто крупно повезло вызвать нестандартный интерес у предвестника к своей персоне, так бы он давно находился в лаборатории Дотторе. Хотя это намного хуже, чем казнь после такого предательства, потому что уж лучше умереть быстро, нежели участвовать в экспериментах сумасшедшего учёного. — Ты не в том состоянии, чтобы задаваться подобными вопросами, я думаю, их следует оставить на потом, а пока, — Тарталья всё же размешал обезболивающее в стакане и сел на рядом стоящий с кроватью стул, замечая то, что Дилюк не сводит с него свой подозрительный взгляд, — ты будешь следовать тому, что скажу тебе я. От такого заявления Дилюк остаётся в недоумении. Тарталья ведёт себя настолько легко и беззаботно, будто эта ситуация ему только в радость, потому что он наконец-то сблизился с объектом своего неутолимого интереса и оказался с ним в таком положении, в котором лидирует над красноволосым из-за его слабого состояния. По сути это действительно так, потому что лишь благодаря Тарталье и его дальнейших действий и подачек Дилюк сможет хотя бы начать идти на поправку, но принять это он никак не может. Ощущать свою беспомощность и осознавать тот факт, что она только в радость такому человеку, как Тарталья, — отвратительно, потому что каким бы хорошим сейчас не пытался казаться его бывший командир, это никак не отменяет его статус, и в любой момент Дилюк может оказаться в ловушке. Сейчас его могут начать латать, а позже всё же выполнят данный приказ и он останется с Дотторе один на один. Нет никакой гарантии того, что всё, что сейчас происходит не очередное представление или фатуйское шоу. А предполагать то, что Тарталья всё это сделал лишь из-за своего желания очень даже абсурдно, потому что не было ничего такого между ним и его командиром, они никак не сближались, если это не касалось тренировок, поэтому для чего ему нужно было сейчас спасать Дилюк? По собственным причинам? Каким таким? От этих мыслей становится как-то паршиво на душе и Дилюк пропускает ухудшение своего состояния. Зато его молчание восприняли за игнорирование. — Тебе бы следовало выпить то, что я тебе даю, потому что то, что я тебя спас от распространения яда в твоём организме не избавило тебя от дальнейших побочных эффектов. И поэтому, вместо того, чтобы противиться, тебе лучше выпить содержимое стакана. Где-то на подсознании Дилюк понимает, что ему нужно это сделать, и ничего по сути ему не мешает просто взять и дотронуться до стакана, но недоверие и неверие такой любезности по отношению к нему не даёт покоя. Поэтому Дилюк просто ничего не предпринимает. Вместо этого он желает выведать у Чайльда правду, которую тот почему-то скрывает. — Почему ты привёл меня сюда, а не к Дотторе? — повторяет вопрос Дилюк. Своё положение его не смущает, даже если он сейчас слаб, то только телосложением, а не духом. Внутри Дилюка по прежнему бушует мораль, злоба и желание добиться заданной цели. Но для этого ему нужно поправиться или хотя бы понять сможет ли он осуществить свои планы на будущее. Потому что неясно то, что скрывается под подачками Тартальи. Уловка или что похуже? Взять то же противоядие. Что если под его видом спрятано что-то другое, что ухудшит состояние Дилюка? А если в его организме сейчас присутствует не яд, а что-то другое, что-то особенное, что припасли специально для него? Что если Тарталья сейчас просто играется с ним и это спасение было подстроено так же, как и вся эта комната, и достаточно просто выйти за дверь и оказаться в покоях Дотторе? От этой мысли Дилюк стискивает зубы, пропуская изменения в поведении предвестника. — Почему ты ведёшь себя как маленький ребёнок и так упрямо уходишь от моего ответа? Твоей задачей было просто поймать меня, что ты в принципе уже и сделал, так в чём проблема довести это дело до конца и не морочить мою- Договорить Дилюку не даёт резкий приступ кашля, из-за которого он сгибается напополам и хватается за горло. Где-то на подсознании он понимает, что сейчас будет испытывать ещё одно ухудшение физического состояния, просто немного другое. И эту мысль озвучивает Тарталья себе под нос, а после резко поднимается со стула и со вздохом хватает стакан с противоядием. Дилюк не успевает противостоять; он просто чувствует как резко и чётко Тарталья притягивает его к себе за подбородок и заставляет опустошить содержимое стакана, а для большей уверенности того, что Дилюк не выплюнет его, предвестник на какое-то время закрывает ему рот рукой. Противоядие неприятной горечью оседает где-то во рту и когда Тарталья его отпускает, Дилюк резко вдыхает полной грудью, тем самым прогоняя остатки снадобья вглубь глотки, а после просто сжимает край рубашки собеседника, чтобы удержать равновесие и нормально продышаться. Не из-за Чайльда, а просто после приступа кашля, который резко подавили. — Не стоит противиться сейчас всему, что я пытаюсь для тебя сделать. — Тарталья говорит спокойно, но в его голосе в этот раз прослеживается грубость, которая не напрягает Дилюка, а скорее отрезвляет. Его брови хмурятся, но руку в этот раз он не убирает, следя за дальнейшими действиями мужчины. — У тебя не то положение, чтобы отказываться от необходимых для тебя подачек, поэтому грубить мне не следует, ты же не знаешь, что можешь ожидать от одиннадцатого Предвестника Фатуи, — Тарталья убирает свою ладонь со рта красноволосого, но в следующее мгновение просто перемещает её на щеку, неосознанно поглаживая большим пальцем, а после наклоняется чуть ближе к Дилюку. — Я понимаю по какой причине ты испытываешь ко мне отвращение и никакого доверия с твоей стороны я не намерен требовать. Но хочу дать тебе понять тот факт, что если бы я хотел, ты бы давно оказался в покоях Дотторе. Поэтому ты находишься здесь лишь по моей собственной прихоти. Не пытайся углубиться в это и понять почему, я не смогу тебе перед тобою объясниться, но это не самое важное сейчас, а твоя поправка. Поэтому, будь добр, прими то, что я делаю для тебя и не противься мне. Тарталья заканчивает свою речь, оставляя Дилюка в недопонимании, особенно тогда, когда приближается к двери. — Мне нужно пойти в одно место, следовательно я оставляю тебя сейчас одного. Тебе следует прийти в себя после противоядия; его действия ещё не закончились. Если станет хуже — в тумбочке находятся остальные лекарства. С ними ты был ознакомлен ещё при подготовке в моём отряде, поэтому разберёшься. А сейчас, — он открывает дверь, — я ухожу. * * * «Ненормальный» проносится в голове Дилюка после слов предвестника и он хватает себя за волосы, переводя дыхание, дабы успокоиться и собраться с силами. Тарталья оставил своего подчинённого в полном одиночестве и это сыграло на руку Дилюку, потому что теперь ему перестали капать на мозги и он может нормально поразмышлять о том, что ему следует делать дальше. Его по прежнему не убили и он до сих не оказался в лаборатории Дотторе, вместо этого его переместили в какой-то лесной домик. Дилюк смог понять это только сейчас, когда краем глаза заметил небольшое окошко в этом помещении. Поэтому, вставая с кровати, хотел понять не мерещится ли ему. За окном Дилюк действительно заметил бушующую снежную бурю и это точно не походило на какой-то мираж, что порядком удивило парня. Ему хотелось приоткрыть окно, чтобы у него правда пропали все сомнения, но, к сожалению, оно никак не подавалось. Ни окно, ни следом дверь нельзя было открыть, и это насторожило мужчину. Он осознаёт своё ужасное положение, стоя посреди тёплой комнаты без одежды, без возможности выбраться и донельзя измотанным. Если бы проблема заключалась только в ранение, то Дилюк это пережил бы. Но ведь не рана полностью повлияла на его организм, а именно яд, который присутствовал в дротике. И чтобы действия этого яда прошли, и он в принципе подлатался, нужно время. Чёртовое время на восстановление от всего, потому что в таком положении он никуда не выйдет наружу. Он просто не сможет выжить, как бы сильно не упирался. Дилюк сползает на пол и прислоняется спиной к царге кровати, задумываясь о том для чего ему всё это. Возможно, это всё подстроено и совсем скоро его просто сдадут. А может сделают, что похуже, но сейчас это не так сильно волновало его как-то, чего же в конечном счёте Дилюк добился за всё своё время пребывания в рядах фатуи. Если размышлять логично, Дилюк признаётся себе в том, что действовал безрассудно и всё его желание выведать что-то было основано на его собственной ненависти и злобе. На его собственной морали и самоуверенности, которую он пытался сам себе доказать. Ему хотелось узнать связь его отца с фатуями, появление у него Глаза Порчи, потому что это не та вещица, которой фатуйцы разбрасываются направо и налево. Он пытался разобраться со всем в одиночку, чтобы в конечном итоге ни один человек не пережил то, что пережил Дилюк, но для чего же всё-таки были такие жертвы? От собственного вопроса Дилюк меняется в лице, углубляясь в размышления. Он вновь рассматривает собственное тело, но на этот раз не для того, чтобы оценить то, как его подлатали. Он начинает рассматривать шрамы, которые получил ещё во время путешествий и до появления в рядах фатуи. Всё своё желание узнать «что-то» и устранить это самое «что-то» было вызвано его гордостью и синдромом супергероя, который появился ещё в детстве, когда отец возлагал на него большие надежды и Дилюк мечтал их оправдать. Мечтал стать тем, кем хотел его видеть собственный отец. А появление Глаза Бога лишь подкрепило это желание и подарило ложное ощущение того, что с наличием божественной силы Дилюк действительно способен на всё, хотя это не совсем так. Глаз Бога даёт своему обладателю только определённую силу, но не делает своего хозяина всесильным. На что надеялся Дилюк, вступая в ряды фатуи? Каким образом он собирался устранить опасность, если понимал, что раз уж даже сами фатуйцы не могут пойти против своих же, то что может сделать он в одиночку? В каком-то смысле Дилюк благодарит Чайльда за то, что тот оставил его в одиночестве. Взглянув на ситуацию с адекватной стороны, когда его разум свеж и чист, и не затмен пока что злобой и геройством, Дилюк осознаёт, что с самого начала его план был провален. Ведь если бы он пошёл разбираться с группой людей, возможно даже с братом, то хоть какой-то шанс на счастливый исход событий у них был бы. Но не в одиночку. В одиночестве рано или поздно он бы просто погиб и его геройство ему бы даже не помогло. Для чего он всё это делал, рискуя собственной жизнью? Не этого от него хотел отец. Отец хотел получить счастливого сына, который бы являлся гордостью семьи, потому что успешно стал рыцарем, и этого было бы достаточно для того, чтобы Дилюк уже считался героем. Крепус никогда не хотел, чтобы Дилюк шёл на подобные дерты, пытаясь узнать что-то настолько сокровенное, что не могут разгадать другие люди, потому что организация фатуи — гиблое дело. И если сама страна, люди в Снежной не могут с ней ничего поделать, что мог сделать Дилюк? Удерживая на руках мёртвое тело отца, всё, что о чём он просил своего сына в последний момент это никогда не пользоваться такой вещью, как Глаз Порчи и не пытаться узнать, что она из себя представляет. Может, отец что-то знал об этой организации и пытался таким образом предостеречь своего сына, но Дилюк этого не понимал. И не пытался понять, потому что он был заслеплен собственной злобой и ненавистью к фатуям после того рокового дня рокового дня. И эта злоба никак бы не помогла ему в дальнейшем, как бы сильно Дилюк не пытался себя в этом убедить. Осознание своего положение давит на Дилюка изнутри и он понимает, что просто подвёл отца. Вместо счастливой жизни, он разорвал отношения с братом, он нарушил данное ему обещание и последовал только своему желанию отомстить, бросив всех и всё на своём пути. Своих друзей, своего брата, свой дом. И сейчас всё его желание, весь его путь обернулся ему тем, что он раненый и ослабший находится в доме под присмотром своего врага. Как же. отвратительно. Отвратительно от этого, отвратительно от того, что его жизненный путь закончился именно так. Дилюк стискивает зубы, не желая принимать поражение и своё положение. Он разочаровался и облажался. Он подвёл себя из-за собственной глупости, подвёл даже мёртвого отца, и всё, что ему остаётся делать это попытаться всё вернуться назад, но для этого стоило бы хотя бы выжить. Поэтому со вздохом Дилюк дотягивается до чёртовой тумбочки и обнаруживает всё о чём говорил ему предвестник ранее. — И всё же для чего? — задаётся вопросом Дилюк в пустоту. — Для чего ему это? * * * Дилюк вздрагивает, когда из собственных размышлений его выводит резкий звук открывающихся дверей, оповещающий о том, что Тарталья вернулся. За всё время его отсутствия Дилюк достаточно побыл наедине с собой и осознал тот факт, что это то, что ему не хватало в рядах фатуи, чтобы здраво оценить своё положение. Просто побыть в одиночестве, взглянуть на ситуацию со стороны, перевести дух и перестать поддаваться желанию отомстить, а просто понять то, к чему это всё приведёт. И хотелось бы этого его отцу. Заставая сидящим на полу Дилюка, на лице Тартальи проскакивает удивление, потому что ему ничего не говорят и даже не грубят. Не бросаются, не пронзают взглядом, а просто сидят. Сидят и задумываются. Дилюк не думает о том, как выглядит со стороны, хотя он действительно походит на какого-то мученика, которого удерживают в этой комнате силой. Он не обращает внимание на предвестника, а осознаёт его присутствие лишь тогда, когда Тарталья садится перед ним на пол и кладёт поднос с едой. Предвестник не скрывает своей заинтересованности в резкой смене поведения Дилюка; она кажется какой-то странной и неизведанной, и тем не менее интригующей. Всё же неизвестно в каком положении Тарталья ещё сумеет увидеть Дилюка, и это только подпитывает его и так достаточно сильный интерес. — Что ты хочешь от меня услышать? — всё же подаёт голос Дилюк, переводя взгляд на своего собеседника. — Я не хочу больше задавать один и тот же вопрос. Сейчас это не особо-то и важно, важно то, что пока тебя не было я здраво смог оценить свою ситуацию и положение. И просто. — Дилюк осекается, скрещивая руки на груди. — Для чего я должен открывать свою душ предвестнику? — Дилюк не пытается понять кому конкретно задаёт этот вопрос, но скорее самому себе. Такое осознание немного давит, потому что дело было не в Тарталье и в его статусе, а в том, что Дилюку хотелось кому-то выговориться. Чтобы его просто послушали, потому что когда вообще в последний раз он кому-то открывал свою душу? Кажется, только брату, ведь даже за всё время странствий он ни с кем не пытался сблизиться. Всегда старался быть один, всегда следовал тому, что считал нужным, а сейчас просто разбился? Да ещё перед кем? Предвестником? — «Абсурд», — проносится в голове Дилюка. — «Я не верю в этот абсурд». Тарталья довольно улыбается на слова мужчины, пытаясь понять то насколько же ему сейчас плохо на душе, что он желает выговориться своему потенциальному врагу. Неужели Дилюку было достаточно провести от силы четыре часа в одиночестве, чтобы просто понять себя и свои действия, понять то в каком положении он сейчас оказался? Или такое желание открыться было вызвано чем-то другим, сугубо личном? Дилюку так сильно одиноко? — Увидел во мне защиту и всё же решился довериться? — подаётся голос Тарталья, но его слова не кажутся вопросом, скорее утверждением. На это Дилюк никак не отвечает, всё ещё находясь в собственных размышлениях, и такая не давящая тишина между ними помогает Тарталье вновь разглядеть частичку себя в Дилюке. — Такой разбитый, — случайно проговаривает в слух он, но решается не останавливаться на этом, — словно осознание своего положения не принесло тебе ничего хорошего. Неужели нахождение в рядах фатуи так и не помогло тебе добиться желаемой цели и из-за этого ты сейчас выглядишь так паршиво? Или же дело совершенно в другом? Ты что-то осознал для самого себя? — Почему это должно интересовать предвестника? — Наверное потому, что мы в чём-то похожи, но эту схожесть замечаю только я? — Тарталья изгибает бровь под недоверчивое лицо Дилюка, а после издаёт лёгкий смешок. — Мне хватило времени, чтобы лучше тебя изучить со стороны и, конечно, я желал сблизиться, но не думал, что это произойдёт таким образом. Впрочем, это не очень-то важно сейчас. Почему-то осознание слов предвестника привело в недоумение. — То есть. ты знал о том, кем я являюсь изначально? — Да, — спокойно отвечает Тарталья, не сводя глаз с Дилюка. — Но не сдавал тебя сугубо из личного интереса к тебе и к твоей личности. Всё-таки не каждый решается попасть в такую организацию, да и ещё настолько необдуманным способом. Мне интересно, что привело тебя к этому и что же ты такое искал, но так и не нашёл. — И это единственное, что ты хочешь узнать от меня? — Нет, — Тарталья мотает головой, скрещивая руки на груди. — Я же сказал. Я питаю интерес к тебе и к твоей личности. Причина твоего появления в организации фатуи это лишь малая часть, которую я хочу понять. Я желаю большего, но настаивать не собираюсь, потому что понимаю, как ты себя чувствуешь сейчас и как странно слышать что-то такое от своего потенциального врага. Поэтому на понимание я не настаиваю. Лишь на.. — Тарталья охает, кажется, что-то вспоминая, и поэтому тянется к своей поясной сумке, доставая оттуда Глаз Бога Дилюка. Почему-то за всё время пребывания в одиночестве он успел забыть и о нём, и о том почему находится без одежды и куда её дел Тарталья. — Чуть не забыл об этой вещице. — он протягивает её в руки Дилюка. — Я не нуждаюсь в ней, но всё-таки решил забрать, когда выбрасывал твою одежду. К сожалению, она была испачкана кровью, но это сыграло тебе на руку, было достаточно легко воссоздать видимость твоей смерти, поэтому уж извини. Я постараюсь раздобыть для тебя новую, но сейчас ты не замёрзнешь. Эта комната очень хорошо отапливается. — «Это единственное, что тебя смущает?», — задумывается Дилюк. Он не совсем понимает поведение своего собеседника и то, какие же чувства он вызывает к себе, потому что ведёт себя непонятно. Не так, как Дилюк себе представлял и не так, как Дилюк уже привык. Чайльд Тарталья является командиром отряда разведчиков, но за всё время пребывания в нём, ничего, кроме строгости и холода, в глазах этого мужчины Дилюк не увидел. Да и никогда особого внимания на него не обращал, потому что причиной нахождения в этой организации был не он. И поэтому сейчас, находясь в таком странном положении перед ним, Дилюк понимает, что что-то меняется. Обстановка между ними перестаёт быть той, что была ранее и красноволосый ощущает эти изменения на собственной шкуре. Если недавно он отказывался принимать собственное положение, помощь предвестника и твёрдо оставался непреклонным, то сейчас. он даже не знает, что чувствует. Нет, доверять такому человеку Дилюк не стал, но, наверное, на него так хорошо повлияли проведенные четыре часа в одиночестве, которые он потратил на собственные размышления, что сейчас он просто понимает одну важную вещь: он зависит от одиннадцатого Предвестника Фатуи, от него зависит безопасность Дилюка и его выздоровления, если, конечно, ему не захочется его сдать. И поэтому особого смысла упираться нет. Можно постараться принять ситуацию и, возможно, узнать своего спасителя получше, ведь раз уж он медлит выполнять отданный приказ, то этому есть причины. Возможно, личные. По крайней мере интерес уже можно считать чем-то личным, ведь он вызвал его у Тартальи очень давно и без особой близости с ним. Поэтому тот так повременил со сдачей Дилюка. Почему эти странные мысли появляются в голове, Дилюку трудно объяснить, но, возможно, ему просто интересно то, кем является Чайльд как личность и человек, без своего статуса предвестника. Просто, что его сподвигло на подобную роль? Это же не просто какой-то фатуец, а именно предвестник. Чтобы стать им Дилюк даже не представляет через что нужно пройти, а уж тем более для чего это делать. И вот именно последний вопрос так твёрдо заседает в голове. Действительно, для чего? Какой смысл заключался в том, что Тарталья добился такой роли и что он от этого получил? О предвестниках мало что знают сами фатуйцы и за всё время пребывания в организации Дилюк успел узнать только поверхностные факты о каждом. И ему этого было вполне достаточно, но почему-то сейчас он понимает, что этого было достаточно с другими предвестниками, но почему-то не с Чайльдом. Чайльд казался слишком молодым для этой роли и что пришлось ему пережить, чтобы в раннем возрасте стать машиной для убийств, — Дилюк не знает. Но почему-то где-то на подсознание понимает: ему хочется узнать. Почему-то хочется просто поддержать контакт с этим человеком, просто хочет послушать его и выговориться самому. Наверное потому, что Дилюк просто слишком устал. Устал от тяжести своей жизни, в которой он виноват сам. Устал от того, что добился своей ненавистью и злобой, и что придётся ему теперь разгребать. Дилюк устал от себя и просто понимает, что столько времени, которое он потратил на путешествие, на выяснения правды было потрачено в пустую. Ему не следовало этого делать и не следовало подводить отца. И если бы он понял это изначально, возможно, сейчас бы у него всё было хорошо. И с братом, и с друзьями. — Ты что-то не договорил, — подаёт голос Дилюк, чтобы всё же поддержать разговор с предвестником, но Глаз Бога так и не забирает. Нет никакого желания сейчас встречаться с этой вещицей, она слишком многое ему принесла. — Забери, — спокойно говорит он и прикрывает глаза, поглаживая пальцами виски. От нескончаемого потока мыслей у Дилюка начинает болеть голова и теперь он понимает почему за всё время в организации фатуи не пытался побыть наедине с собою и с чем-то разобраться. Он просто боялся осознать то, что является разочарованием. С того самого рокового дня, с той самой гибели отца. Он разрушил всё и закрылся ото всех просто потому, что находился в отчаянии и не мог это принять, не мог принять то, что случилось. И это всё обернулось ему в то, что он заглушал собственные чувства, собственные эмоции чем-угодно, но не разговорами с кем-то или наедине с собой. Он просто держал всё внутри себя. Он просто пытался скрыться от всего. Пытался сделать что-угодно, но не понять себя и здраво поразмыслить. И осознавать это, осознавать то с чем он жил многие годы, к чему привык в один момент просто морально тяжело. Морально тяжело мириться с тем, что он сам разрушил свою жизнь. — Очень интересно наблюдать на тебя с другой стороны. Не с той, к которой я привык во время тренировок, — Тарталья хмыкает, но выполняет просьбу Дилюка, ощущая то, что у него есть шанс посмотреть на его раскрытие. — Мне бы хотелось посмотреть на неё сейчас детальнее, если ты позволишь. Это то, что я не успел договорить, когда вспомнил о твоём Глазе Бога. — Сейчас я не нуждаюсь в этой вещи, я просто нахожусь в собственных размышлениях, — выдыхает Дилюк, приобнимая свои колени. — Просто я понимаю, что мне изначально не следовало вступать в организацию и надеяться на собственные силы. Надеяться на то, что я смогу выведать что-то в организации, с которой не могут справиться другие люди, что уж говорить обо мне. Но я не думал об этом. Я слишком сильно был заслеплен злобою на фатуи, которые убили моего отца. На Дотторе, из-за которого в тот роковой день я, ещё будучи юнцом, столкнулся с драконом и моему отцу пришлось воспользоваться Глазом Порчи, а после расплатиться собственным здоровьем в обмен на божественную силу. — Дилюк не знает почему начинает говорить. Просто хочется. Он просто устал и всё равно не надеется на понимание со стороны предвестника или сожаление. Он не пытается вызвать ни то, ни другое, он просто хочет рассказать то, что в нём накипело. — Я ненавижу тот день и я ненавижу себя за то, что разочаровал его, хотя понимаю, что ничего бы не сделал будучи таким молодым против такого чудища. И всё же, я виню себя. Я испортил свою жизнь, потому что вместо того, чтобы пережить тот день и принять его, принять помощь брата, друзей, я был заслеплен ненавистью и отвращением, но на самого себя. На то, что не смог уберечь очень близкого для меня человека и у меня произошла слишком ранняя сепарация от него. Возможно, поэтому мне хотелось побольше понять, что из себя представляет организация фатуи, как бы отец от неё меня не оборонял. Мне хотелось выведать правду его связи с ней, хотелось устранить в конечном итоге проблему, но всё это я пытался добиться на эмоциях, не осознавая то, что мой отец прятал от меня такую вещь, потому что не хотел, чтобы когда-то я ею воспользовался или узнал о том, откуда она. Мой отец пытался просто защитить меня от связи с фатуи, потому что наверняка знал, что это такое. Наверняка пережил это, и поэтому Дотторе убил его. Я до сих пор ничего не узнал о том, как же всё-таки мой отец причастен к связи с фатуями, но как бы сильно я не хотел, я просто понимаю одну вещь: у меня не получится. Как бы сильно я не был горд и сколько бы ненависти у меня не было, она не поможет мне справиться с предвестниками. И лучше бы я изменил свою жизнь в тот день. Лучше бы я принял этот день, лучше бы я выговорился брату, подруге. Лучше бы я просто попросил помощи вместо того, чтобы всё в конечном итоге разрушить. Дилюк заканчивает свою речь, но не смотрит на бывшего командира. Его взгляд просто устремлён в пустоту и от этого Тарталья чувствует себя странно. Так странно осознавать, что ему кто-то сейчас выговаривается о своём прошлом и так трудно подобрать нужные слова для того, чтобы правильно выразить свою мысль, поэтому именно из-за Тартальи комната вновь погружается в тишину. — Спасибо, что спас меня, — после недолгой паузы говорит Дилюк. — Я не знаю зачем, но просто спасибо. Твоя прямолинейность и стойкость просто помогли мне пошевелить мозгами. И когда я остался один, я понял столько всего, но это трудно осознать. Трудно осознать то с чем ты жил многие годы в один момент. — Тебе не за что извиняться, — всё-таки произносит Тарталья и меняет своё местоположение, укладываясь рядом с Дилюком. На такой жест со стороны предвестника не последовало никакой реакции, Дилюк просто отводит свой взгляд и заостряет его на нетронутом подносе, задумываясь о том откуда Тарталья раздобыл ему еду и зачем. Зачем ему всё это и не повлечёт ли такая заинтересованность Дилюком определённые последствия? Дилюк рано или поздно поправится, а что будет дальше? Ему помогут убежать или сдадут? А если и помогут, то для чего это нужно Тарталье? Какой смысл сейчас во всём, что между ними происходит? — Я просто удивлён твоей открытости, потому что рассказать что-то настолько личное, что копилось в тебе длительное время своему потенциальному врагу — очень сильно. По крайней мере так считаю я, — Тарталья хмыкает и опускает голову на плечо Дилюка просто потому, что почувствовал себя намного увереннее рядом с ним. По крайней мере ему не противостояли, а это уже некий успех в их отношениях. — Мне немного трудно подобрать правильные слова к твоей ситуации, хотя я думаю тебе совсем не важен мой ответ, как-то, что у тебя получилось просто выговориться мне, и уже от этого тебе стало чуть легче на душе. Но всё-таки я кое что скажу. — Тарталья прикрывает глаза, про себя отмечая то, как напряжения между ним и Дилюком сошло на нет, и как в комнате стало намного теплее и легче, но уже не от камина. Что-то сейчас меняется в Дилюке, когда он осознаёт, что Тарталья немного другой и в чём-то они действительно похожи, даже если Дилюк ещё не может понять конкретно в чём, но осознаёт это на интуитивном уровне. Просто порой так бывает и это случается именно с ним. — Раз уж у тебя получилось многое переосмыслить для самого себя за всё время, проведённое в одиночестве, это какой-никакой успех, и я думаю это уже является поводом гордости над собою. Переосмысление чего-либо это первый шаг к исправлению собственных ошибок и своей жизни, а в случае с тобой это очень важно. Поэтому, если ты смог сделать это, ты сможешь разобраться с другим. По крайней мере так думаю я. Ты достаточно стойкий и целеустремлённый человек, но даже такой, как ты, порой может давать слабину и она необходима для того, чтобы лучше познать себя. А у тебя с этим явные проблемы, ведь, заглушая свои эмоции, чувства и собственные потребности, ты склоняешься к импульсивным решениям. И вступление в организацию фатуи было именно таким. Твою проблему можно было бы решить легко, если бы ты позволил себе побыть слабым и принять горе, разделив его с близким человеком. К примеру, с братом. Но, кажется, ты так сильно обвинил себя в гибели своего отца просто потому, что не понимал, что был слишком молодым, чтобы справиться с таким чудищем, что это сыграло на тебе злую шутку. Поэтому, знаешь, — Тарталья задумался, поворачиваясь к Дилюку, — побудь со мной. От такой просьбы Дилюк почувствовал себя странно, потому что не понимал, что именно имел в виду предвестник под этим предложением, а Тарталья заметил растерянность собеседника, поэтому поспешно ответил: — В любом случае у тебя нет выбора, потому что в таком состоянии в мороз ты не пойдёшь. Но я имею в виду, что тебе следует сейчас побыть со мной и пройти реабилитацию не только физическую, но хотя бы внутреннюю. Ты столько времени глушил в себе всё, чтобы не оставаться наедине со своими мыслями и даже не понимал, что этим ты делаешь хуже самому себе. Так что, пока ты находишься со мной, ты в любом случае порой будешь оставаться один. И знаешь, я думаю, этого времени тебе будет достаточно, чтобы решить всё, что тебе нужно для самого себя. — Зачем? — прерывает тираду Тартальи Дилюк, не сводя с него глаз. — Зачем всё это тебе? — Разве я не объяснял? — То, что я тебе интересен не является весомым аргументом для того, чтобы не сдавать меня, потом спасать, а сейчас опекать и поддерживать. Для чего это нужно такому человеку, как ты? Для предвестника? — Дилюк устало проводит ладонями по лицу, не понимая, что ему следует делать со своим собеседником, потому что это всё — слишком. Складывается впечатление, будто Тарталья чего-то добивается рядом с ним, возможно, какой-то простой близости и доверия, будто бы Дилюк в действительности является интересной личностью для него, и всё, что сейчас происходит между ними — это не фашль и какой-то театр, чтобы в конечном итоге сдать Дилюка Дотторе, а реальность. Будто это всё происходит только по желанию и инициативе самого Тартальи, но даже если так Дилюка не покидает один и тот же вопрос: зачем? — Мой статус предвестника не влияет на меня, как на личность. То, что я добился его не означает, что лишился человечности или каких-либо чувств. Всё, что сейчас происходит с тобой — сугубо из моего личного желания и интереса, сдавать тебя Дотторе я не собираюсь, даже если ты поправишься. Если бы я желал тебе зла, поверь, тебя бы и в помине здесь не было. — Тарталья хмыкает и скрещивает руки на груди, вновь принимая сидячее положение. — Но на твой вопрос я не смогу дать ответа. — Это ещё почему? — Дилюк изгибает бровь. — Потому что, несмотря на то, что я не лишён человеческих чувств, понять их для меня весьма трудно. Но даже если я что-то и понимаю сейчас, я не думаю, что тебя удовлетворит мой ответ и ты не посчитаешь меня сумасшедшим. — Ты для меня уже являешься таким, потому что не последовать приказу самого Предвестника, своего товарища на минуточку, уже ненормально, а в придачу вести себя так спокойно и беззаботно, — тем более! А ради чего? — Дилюк вздыхает и чуть раздражается, утыкаясь головой в собственные колени. Нет, он действительно не выдержит поведение своего бывшего командира, не сможет. — Идиот. — Может быть, — отвечает Тарталья, задумываясь, — но этот идиот сейчас положил начало чему-то новому. По крайней мере так чувствую я.