Stuck

Джоэл агрессивно клацал мышкой по готовому макету проекта в попытке его сохранить. В итоге добился лишь того, что экран пошел полупрозрачной белизной и вылезло оповещение, что приложение, — в котором он, скрупулезно пытаясь отвлечься от мыслей, работал последние пять часов, — не отвечает. Раздраженно хлопнув по столу рукой, невольно обратив на себя внимание коллег, он отвернулся к окну. За ним открывался вид на многочисленные, выстроенные в один ряд бетонно-стеклянные многоэтажки и дорогу, ведущую в центр города. По обыкновению ее заполнили сигналящие друг другу водители в разноцветных автомобилях, устроив затор на несколько часов. Джоэлу вообще казалось, что пробки в Большом яблоке не заканчиваются никогда: выходишь утром — машины стоят длинной стальной змеей, возвращаешься домой — они все еще на своих местах. Меняются лишь марки, цвета металла облицовки и изможденные лица автомобилистов. Взгляд упал обратно на столешницу. На погасший экран телефона. Фыркнув, Джоэл вновь отвернулся к окну, изучая виды Нью-Йорка. Дура! Не будет он ей звонить. И дура — это не про зависшую в самый ненужный момент программу, а про его единственную близкую подругу. Он многое спускал на тормозах, списывая все на болезнь. Стараясь не заострять внимание на иногда странных, необъяснимых поступках и поведении Холл. Что требовать или спрашивать с человека, который не отдает отчета тому, что происходит в его голове? Но она ему и правда нравилась: нравилось поздним вечером гулять с Сью; нравилось до потери пульса танцевать с ней в барах, пока остальные лениво потягивали коктейли за стойкой; нравилось слушать ее лишенный каких-либо эмоций голос и по словам, слабой жестикуляции и глазам догадываться о том, как Сьюзан относится к той или иной вещи; нравилось смотреть фильмы, — от комедий до сопливых мелодрам, — уютно расположившись вдвоем на черном кожаном диване у нее дома. К слову, ни один фильм они так нормально и не досмотрели, потому что забалтывались, погружаясь в мир сплетен о работе и о происходящем в мире. Джоэлу нравилось ее равнодушное отношение к тому, что изо дня в день окружало Сьюзан. Вроде бы ей и было плевать, если судить по отсутствию эмоций. Но ни одна тема не прошла мимо них: Холл всегда было что сказать. Она могла смело возразить ему, взмахнув рукой, послать далеко и надолго, удалившись за срочно понадобившейся вещью или же поддержать, приведя аргументы, до которых он сам бы никогда не додумался. Но вот эта ее выходка… Такое не прощается в обычных отношениях. Дружеских, — тут же торопливо поправил поток мыслей Блэк. Однако проблема в том, что как раз их отношения и не были обычными. Еще со школьных годов он знал на что шел, начав общаться с тихой, молчаливой девочкой, игнорирующей чужие нападки. И все же. Он не вещь и не игрушка ей. Начальство взъерепенилось, когда узнало, что Джоэл ушел с работы, не предупредив никого, и в отместку бессердечно лишило премии. Впереди был Хэллоуин, — затяжной праздник, требующий много финансовых затрат, а он остался без премии! Из-за взбалмошной, бестолковой Сьюзан Холл, которую пчела под хвост ужалила… И этот британец. Джоэл не был националистом, но видел их за версту: высокомерные, самовлюбленные, с их плохими зубами и уродливой внешностью, так еще и двумя кранами в раковине! Ему казалось, что эти напыщенные снобы с жутким акцентом своего выдуманного языка, даже дома носят идеально выглаженные костюмы. Безэмоциональные мешки с картошкой, — вот они кто. Как Сью могла на него повестись? Он же абсолютно не в ее вкусе! «А кто в ее вкусе?» — ехидно протянул внутренний голос, но Джоэл бескомпромиссно покрыл его матом и крутанулся на кресле вокруг своей оси, проведя ладонями по голове. Сцепив их на затылке, откинулся на спинке и на мгновение прикрыл глаза. На самом деле, не то, чтобы Джоэл Блэк был в курсе вкусов подруги. Знал, что она не ведет образ жизни монашки, но своих кавалеров знакомиться никогда не приводила. Да и долгосрочных отношений было раз, два и обчелся. Кажется, лишь один раз, еще в университете, он застал ее во дворе кампуса под каким-то деревом в компании парня. Он знал, что его зовут Колтон, и он учился на курс старше. Вроде бы родом из Южной или Северной Дакоты, а сам он — лакота. Смуглый, высокий с косым разрезом глаз и широким носом индеец буквально обворожил Сьюзан, хоть и провстречались они недолго. Буквально чуть больше полугода, а дальше их дороги разошлись. Это по словам Сьюзан. И сомневаться не приходилось, ведь она всегда вспоминала Колтона с теплотой в глазах. Вряд ли девушка, разошедшаяся с парнем не на доброй ноте, стала бы так о нем отзываться. Даже если у нее алекситимия… Дальше был сумасбродный темнокожий байкер, здоровый, как бык, с ухоженной бородой до середины плоского живота. Дружок на месяц, как звал его Джоэл, — но что это было за время! Джоэл тогда практически не видел подругу: все свободное время она пропадала с ним в барах, клубах, каталась на Indian Chief сороковых годов, и чуть не завалила годовой экзамен перед переходом на выпускной курс… Ну, не дура ли? Хотя в реалиях Джоэл думал, что, может быть, именно с Дружком Холл что-то да почувствовала? Просто не сказала ему про это? Нет-нет, он не делал ставку на любовь или что-то вроде того… Может, она была под впечатлением от него? Попробовала на вкус ту жизнь, которую показывают в ее любимых фильмах-слэшерах. Ту, которой не могла коснуться из-за дерьмовой матери, почти загубившей жизнь дочки? Блэк нахмурился. Он старался не думать о миссис Холл, считая, что именно из-за нее за двадцать пять лет у Сью так и не случилось прогресса на эмоциональном фоне. Может, даже из-за нее подруга Джоэла, наоборот, дегенерировала? Ведь он помнил, как она смеялась в школе над какой-то его глупой шуткой… Один раз правда, но как! Ярко, тепло и солнечно, почти как обычные люди, хотя, может, лишь чуть надрывно с непривычки… После Дружка Блэк ни разу не видел Сьюзан с кем-то еще. Впрочем, когда уже после окончания университета он предлагал заехать к ней в гости, она иногда просила звонить ей за двадцать минут до приезда, из чего Джоэл делал вывод, что Сью не одна… Встречала она его всегда аккуратно уложенной, без засосов на шее, — которые Блэк зачем-то незаметно пытался найти, — но навязчивый аромат духов, всегда разный, давал ему понять, что он не ошибается. Вибрация от телефона прошибла столешницу и локоть Блэка, заставив того вздрогнуть. Буквально подпрыгнуть в кресле, от чего колесики под ним обиженно клацнули по полу. Он схватил мобильник в руки, пальцы стремительно разблокировали экран. Глаза загорелись надеждой, — вот-вот, она все поняла и хочет помириться! — и… Слабая улыбка погасла на его лице. «Только в это воскресенье! Приходите к нам в гости в Walmart! Скидки на молочную продукцию, чаи и кофе до 60%!» — Дура, — обиженно буркнул Джоэл, отодвигая телефон и откидываясь на спинку кресла. Нет. Не поедет он к ней. Даже если это конец их дружбы! Но в глубине души Блэк понимал, что все равно не выдержит и недовольно постучит в двери к Холл. На друзей нельзя долго обижаться и ссориться вот из-за такого. Даже если друг — беспросветный баран…

═╬╬══╬╬══╬╬═

К моему удивлению, мы не поехали в отель или в какое-то жилье. Для начала Кевин сказал, что необходимо решить какие-то срочные вопросы. Поэтому, порассекав улицы Нью-Йорка минут тридцать, что дало мне время прийти в себя после представления на кухне в ресторане, Mercedes с тихим звериным рокотом заехал в переплетение дворов на окраине Нью-Йорка. Осветив белым светом фар ближайшую стену, замер. Поставив автомобиль на ручник, Томпсон оставил ключи в зажигании и демонстративно протянул мне руку. — Телефон. — Он в багажнике, в сумке, — негромко откликнулась я, пытаясь в боковое зеркало разглядеть двор. Килгрейв подозрительно прищурился, но кивнул, приказав сидеть в машине. Затем вышел, ставя воротник пальто колом у шеи, — под вечер поднялся сильный, холодный ветер. Я не обманула. Решив не рисковать, действительно оставила мобильник в сумке в беззвучном режиме, чтобы избежать щекотливых ситуаций с вынужденным спутником. Чем меньше я буду крутить телефоном перед глазами Томпсона, тем больше вероятность, что он про него забудет. Хотя это, конечно, вряд ли. Бдительности ему не занимать. И тут позади машины приоткрылась дверь дома, полностью привлекая мое внимание. Поерзав на анатомическом кресле, я подалась вперед, пытаясь в темноте зеркала бокового вида разглядеть хоть что-то. Темная фигура вынырнула из-за двери. Длинные ноги, оканчивающиеся кроссовками, плотно застегнутая кожаная куртка с торчащим из-под воротника капюшоном толстовки. Судя по натянутой на груди коже — это была девушка. Переминувшись с ноги на ногу и быстро поправив капюшон на голове, она приблизилась к Килгрейву, которого я не видела из-за красных всполохов задних фар нашего автомобиля. Заведя руки за спину, незнакомка достала из-под куртки спрятанный конверт и, что-то сказав, протянула его мужчине. Тот в ответ протянул такой же, только чуть меньшего размера и более выпуклый и, кивнув, двинулся обратно. Девушка же пошла дальше, словно туда и направлялась, и вскоре исчезла за поворотом. Я нахмурилась. Интересно, за что он ей заплатил? И, когда дверь отъехала вверх, не смогла сдержать любопытства, тут же переведя взгляд на Кевина. Поправив полы пальто и включив лампочку на потолке, погаснувшую как только дверь закрылась, он принялся методично надрывать конверт. То ли заметив, то ли почувствовав мой взгляд, не отрываясь от своего дела, Килгрейв изогнул бровь: — Не ревнуй. Она просто поставляет мне информацию. Я закатила глаза и отвернулась к окну, — самовлюбленный идиот. Он действительно настолько напыщенно-эгоистичен? Но шорох бумаг привлек мое внимание, пересилив недовольство. Я скосила взгляд. В конверте оказалась несильно плотная стопка бумаг, поверх — два документа с фотографиями. Маленькими, будто сделанных на паспорт. Пожилой мужчина и женщина, неуловимо младше него с изуродованными чертами лица. Большего разглядеть я не могла: неяркий свет и небольшой наклон бумаг мешали это сделать. Но что-то знакомое все же в них было. Так бывает: идешь через вереницу народа по Таймс-сквер в час-пик, а вечером смотришь фильм, и один из актеров кажется больно уж знакомым. Как будто ты его видел вот совсем недавно. А на самом деле тот неприметный пожилой мужчина из толпы, на котором ты почему-то заострил внимание, имеет тот же разрез и цвет глаз, — один в один Том Круз с экрана, только сильно постаревший. Вот и я смотрела на снимки, и что-то знакомое бросалось в глаза. Правда что именно — пока не понимала. Осторожно облокотившись на подлокотник, я наклонила голову чуть вбок и вытянула шею, присматриваясь к фотографиям. Но тут с шорохом Кевин отдернул бумаги, многозначительно глядя в упор. Я натянула осторожную заученную улыбку, демонстративно отодвигаясь обратно. Подальше. К самой накладке стойки, куда обычно втягивался ремень безопасности. Цокнув языком, Томпсон покачал головой, укладывая документы в конверт. Потянувшись, убрал их в карту двери и практически сразу снял автомобиль с ручника. Обхватив спинку моего кресла и обернувшись назад, он неспешно сдал назад, разворачиваясь. Вскоре мы уже вновь куда-то ехали в полной тишине. Взгляд невольно упал на магнитолу — я бы с удовольствием послушала радио, однако тянуться и включать не хватало смелости. Вообще не хотелось делать что-то слишком близко к Томпсону. Казалось, сунь руку — откусит по локоть.

Thirty Seconds To Mars — Stuck

— Это мои родители, — неожиданно нарушил он напряженную тишину, и я дернулась от неожиданности, опасливо покосившись на спутника. Не включая поворотника, Кевин перестроился в соседний ряд и, закинув голову чуть назад, облизал сухие губы. Я так и не знаю, пожалел ли он, начав этот разговор, и, наверное, уже никогда не узнаю, однако повернуть время вспять было нельзя. Часть моего разума молила тогда молчать, не отвечать. Не давать себя впутывать, ведь на одно слово правды Килгрейва выпадала сотня манипуляционной ложи. Но я не могла упустить шанса сравняться. Нечестно, когда лишь один из двух собеседников знает о другом практически все, а второй — ничего. — Зачем тебе их фото? — Дело не в фото, — Mercedes встал на красном сигнале светофора, замерев в череде машин, что позволило Томпсону обернуться на меня. Его темный взор скользнул по мне, изучая, и, когда я уже не надеялась услышать ответа, окончательно растерявшись от его пристального внимания, он продолжил: — Дело в документах. Я ищу их всю жизнь… Знаешь, слова — такая интересная штука. Они могут иметь тысячу эмоций, ты уж прости, — Килгрейв коротко хмыкнул, однако тут же продолжил, отвернувшись обратно к лобовому стеклу, — множество интерпретаций в зависимости от того, с какой интонацией слова произносятся или же в каком контексте употребляются. Вот, например, говоря «редкий» про автомобиль, вот этот, — он похлопал по рулю, — я имею ввиду, что таких мало. Mercedes-Benz SLR McLaren две тысячи девятого года, шестьсот пятьдесят лошадиных сил с разгоном до сотни за три и семь секунды. Согласись же: зверь, а не машина. Их в мире всего сто пятьдесят штук! Знала бы ты, сколько я отдал за него… — Я недоверчиво вскинула брови. — Да-да, за такую редкость и денег не жаль… Это восхитительный хищник. Он особенно редкий и, видя автомобиль в потоке, знающие люди провожают его взглядами. Это восторг, настоящий трепет, — улыбка погасла на его лице, сменившись оскалом. — Но говоря «редкий» про родителей, я имею ввиду, что таких редких тварей поискать еще надо. Прости уж мне мою грубость, но думаю, твоя мать и рядом не стояла… Мой папаша и драгоценнейшая мать сделали из меня урода. Скрывали за ласковыми словами и слезами жестокие пытки. Долгие годы мучений, вот что они мне дали, а затем сбежали, понимаешь? Кормили обещаниями вместо конфет, что это мне на благо! Ты, наверное, думаешь: «самовлюбленный идиот! Ну, выпороли тебя пару раз, что, называть это пытками?» О, нет-нет, Сью. Говоря о пытках, я имею в виду жестокие, аморальные издевательства над человеком с самого его рождения. Ты знаешь, как больно брать спинномозговую жидкость? Как будто тебе ломают позвоночник раз за разом: все органы сводит от судороги, кости выворачивает от адской боли… Я помню, как терял сознание каждый раз, спустя несколько секунд криков и оров! Он сорвался с крика, переводя дыхание, и сжал челюсти, словно заставил себя замолчать. А я не могла оторвать от него взора, не имея представления, что сковырнула коросту с самой гнойной раны. Но было страшно даже не это. Слушая его, я невольно вместо лица Томпсона видела испуганного маленького мальчика, которому заламывают руки. С холодным равнодушием роняют на пол, подошвами жестких ботинок наступая на икры… Беспощадно, игнорируя вопли, всаживают шприц куда-то в спину. От ужасов, что описывал Килгрейв, кружилась голова, а легкие сковало, будто весь кислород выкачали из салона гребанного «редкого» автомобиля. Загорелся зеленый, и мужчина неспешно, как ни в чем не бывало, тронулся, вскоре заставив стрелку спидометра лечь, однако я даже не замечала того, с какой скоростью мимо проносятся дома. Как они сливаются в единую полосу с множеством светлых смазанных пятен уличных фонарей… В горле пересохло настолько, что я чудом смогла прохрипеть: — Зачем они это делали? — Я родился с тяжелым заболеванием мозга, которое должно было меня убить задолго до совершеннолетия, — его голос стал сухим, безэмоциональным, но не таким, как у меня. У Томпсона он звучал ненатурально, будто на грани срыва или болезненного крика. — Вернее, врачи сказали, что есть риск моей смерти. Лишь риск. Но моим родителям это было достаточно, чтобы понять все слишком буквально. Они решили сыграть с судьбой. Гарантированно выиграть для меня лотерею, об участии в которой я не просил. — Может, они не знали, что делали? — мой взгляд упал на тонкие пальцы, которые побелели, сильнее стискивая руль, и поспешно затараторила, пытаясь обогнать вот-вот грянувшую бурю. — Я знаю, что напуганные люди способны идти на самые безумные поступки и… Кевин долбанул по тормозам. Диски обиженно взвизгнули на истеричной ноте, машину занесло. Но тормоза сработали, остановив Mercedes моментально, — тот монументальной глыбой застыл по середине дороги, обдаваемый со всех сторон дымом из-под горячих шин. Автомобили, что ехали за нами, с агрессивными воплями гудков ринулись в разные стороны в последние мгновения избегая столкновения и объезжая нашу машину. Я испуганно сглотнула. Мужчина повернулся ко мне корпусом. — Мои родители охренеть-что-за-ученые, Сьюзан, — прошептал он едва слышно, но мне показалось, что каждое его слово раскаленной иглой впивается в барабанные перепонки. — Мало того, что они пытали меня, так еще и вели научный докторский дневник. Думаю, сейчас у них имеется целая библиотека видеозаписей с моим «лечением»… Как ты думаешь, они знали что делают или нет?! Последнее он рявкнул мне в лицо, налегая грудью на подлокотник и оказываясь ко мне вплотную. В нос ударил запах тика. — Прости, — просипела я, сжимая скрещенные пальцы на бедрах до боли в выкручиваемых суставах. — Мне жаль. Отчасти я думаю, что не врала. Мне и впрямь было его жалко. В тот миг у меня не было никакой другой информации, которой я могла бы опровергнуть или подтвердить его слова. Передо мной сидел оскорбленный и пребывающий в неудержимой ярости Дьявол, способный заставить меня удавиться собственными руками прямо здесь, в салоне автомобиля. Несколько его слов, и я умру здесь и сейчас. Гневить Кевина еще сильнее мне не хотелось. Наверное, я испугалась. Или остолбенела. Все время, что я пробыла с ним, от самого первого дня до самого последнего, я его боялась, — хотя и плохо осознавала это чувство в виду своей болезни, — и этот миг не был исключением. А значит до тех пор, пока меня не вытащит Джоэл, или я сама не спасу свой зад, мне надо было притворяться. Притворяться и играть до последнего, ведь я не дура, чтобы лезть в клетку голодного тигра с куском мяса. Моя рука поднялась в воздух неосознанно, почти на автомате, и чуть дрогнула, привлекая внимание Томпсона. Не поворачивая головы, он перевел непонимающий взгляд. Я чуть улыбнулась, с усилием заставляя уголки губ подняться, и уже уверенно двинулась дальше, легко и осторожно касаясь кончиками пальцев его скулы. Жесткая щетина неприятно кольнула, будто предупреждая, но я не послушалась, кладя ладонь на его щеку. — Мне правда жаль, что тебе пришлось столько пережить. Килгрейв едва заметно прищурился, вновь глядя на меня. Ожидая лжи или подвоха. Но приказ не лгать был в силе, — чувствовала его нутром. И когда черты его лица чуть расслабились, веки медленно опустились, а щека сильнее прижалась к моей руке, я поняла, что выиграла этот раунд. Еще один разговор с Дьяволом, что я пережила, обыграв его. Понимание того, что хочет от меня Кевин, становилось все четче и яснее, — хотя не то, чтобы я не осознавала этого изначально. Чего не хватает обиженному, брошенному ребенку? Чего не хватает взрослому, который одной силой слова может заставить любого человека делать все что угодно? Ответ прост и до непростительности банален: искренней и чистой любви. Тех самых светлых и теплых чувств, которые дают детям родители. Той самой имитации, что выросшие люди уже после ищут во вторых половинках и новообретаемых друзьях. Теша своего ребенка. Возможно, путь к моей смерти начался именно здесь. Именно здесь зародилась та опухоль, что привела меня к подвешиванию на цепях. Ведь в тот момент, когда я сама коснулась его, приласкала опасного зверя, показала, что могу играть по его правилам, я разыграла колоду карт, начав с не самой выгодной. Взяла двойку червей, когда высокие козыри пик были у Кевина на руках. Мужчина медленно раскрыл веки и в ответ улыбнулся мне, наверняка про себя радуясь началу своей легкой и быстрой победы. Повернув лицо, Килгрейв на мгновение прижался губами к моей ладони. Он не заставлял себя касаться. Это сделала я сама.

═╬╬══╬╬══╬╬═

Ключи упали на тумбочку в коридоре демонстративно громко, ударив по ушам. Я перевела на них взгляд, а затем отвернулась, поворачиваясь к мужчине, внимательно следившему за мной, спиной. По дороге, после недолгой паузы, когда мы застыли посреди дороги, он сказал, что везет меня в наш дом. Наш дом. Наверное, это смешно, ведь мой настоящий дом был далеко отсюда, а Килгрейв твердо пытался мне навязать новый. В его голове был странный макет начала отношений. Поездки на машине в рестораны, двухэтажный, — прямо-таки как этот, — дом, улыбки, общие занятия, где ни один из партнеров не отлипает от другого… Моделька, срисованная с телеэкранов шоу, передач и фильмов, где герои чуть ли не плюются радугой, живя в идеальном доме с идеально подстриженными кустами роз вокруг идеального забора. Забрав у меня куртку, повесив рядом с его, Томпсон засунул руки в карманы брюк. Огляделся. Остро, холодно, оценивающе, а затем на губах медленно расцвела знакомая уже мне усмешка. Хлопнув в ладоши, он схватил меня за руку и ринулся в гостиную, выходящую из коридора. Щелкнул выключатель. И вот если коридор меня не зацепил, то эта комната... Дом очень походил на мой в плане выбранного цветокора: такой же холодный. Ближайшая стена к нам была лазурно-серая с пятью совмещенными меж собой рамами, образовывающими единую картину; дальше — серебристо серые, оттеняемые белыми полосами, танцующих в каких-то геометрических узорах. В центре стоял белый диван, повернутый к широкой плазме в окружении книжных шкафов, а чуть дальше несколько разноцветных кресел и пуфов, хаотично расставленных на полу возле окна. Здесь же виднелась открытая кухня, — тоже голубых оттенков, — и если бы мне, например, вздумалось бы что-то приготовить, то при нарезке овощей на тумбе я бы смотрела в зал. Кевин воскликнул что-то неясное, а затем, ухватившись за спинку дивана, лихо перемахнул через него. — Здесь не хватает цветов, — заметила я, понимая, что яркой, сочной зелени здесь самое место. Она бы прекрасно оттеняла стены и создавала те самые необходимые пятна, привлекающие внимание и не дававшие бы утонуть в этом лазурно-голубо-сером доме. — Закажем, — обернулся он и похлопал рукой по обивке. — Иди сюда. Обойдя, не спеша опустилась, выглядывая в окно. Там — множество коттеджей, а заезжая, мы проехали шлагбаум, — значит здесь есть охрана, люди, семьи… Какова вероятность, что в один прекрасный день я смогу добраться до них? И какова вероятность, что кто-то пострадает? Я не знала, есть ли хоть какие-то границы в способностях Килгрейва, возможно, что он мог приказать всем находящимся здесь сжечь свои дома и себя вместе с ними. Нужно было хорошо подумать, перед тем как действовать. Рука Томпсона соскользнула со спинки на мое плечо и, наклонившись ближе, он протянул: — У нас был насыщенный день, неправда ли? Практически сорок два часа знакомства, а сколько эмоций. Ты же чувствуешь что-то? Не выдержав, скептично покосилась на него. Закинув голову назад, показав острый, выпирающий кадык, мужчина рассмеялся. Не зло и не насмешливо. Просто. Как над удачной шуткой. — Прости-прости… — Кевин провел ладонью по лицу. — Знаю, что в этом направлении нам предстоит очень много работать. Поверь, я искренне хочу тебе помочь и сделаю все возможное. Однако пока… Забрав руки, он достал из внутреннего кармана пиджака телефон, что-то набирая мелькающим движением пальца по экрану. — Новоселье же принято праздновать? Я издала невнятный звук, еще не определившись: согласиться с ним или нет. Откуда мне было знать, как празднуют новоселья, если у меня его никогда не было? Даже когда въезжала в новый дом, то единственное, что я сделала, это скинула все коробки, привезенные Джоэлом и мной, в коридоре и отправилась спать. Даже Блэк не особо задержался, лишь с хохотом обнял, сказав что-то вроде «теперь заживем», и уехал, так как его ждала встреча одноклассников, на которую я, конечно же, не поехала. Мне мало верилось, что люди за пару лет могут измениться, и те, кто пинали, пихали меня в коридорах, теперь станут относиться как-то иначе. Единственное, что, по-моему мнению, могло измениться, так это то, что у выросших детей в глазах четче выражается брезгливость ко мне. Наверное, Джеремия, Джоэл и Кевин — единственные, кого не отталкивала моя болезнь. Начальнице было просто плевать, — главное, чтобы сотрудник работал; Блэк был мне другом, и раз уж решил идти рядом по жизни, то значит его все устраивало, хотя не то, чтобы мы когда-то обсуждали это; а Кевин… Я посмотрела на мужчину. Он уже снял пиджак и теперь возился с верхними пуговицами рубашки, что-то обсуждая по телефону, зажав его между плечом и ухом. Слова вылетали из его рта, однако я их не слышала, погрузившись глубоко в себя. Отчего он так заинтересован во мне? В чем резон помогать? Хотелось бы откреститься тем, что я просто новая игрушка, но таких по улицам ходят миллионы, так зачем же зацикливаться на мне? Все отчетливее приходила другая мысль. При моем вынужденном существовании на меня периодически налетало желание поставить диагноз не только себе. Это короткое помутнение, целью которого доказать, что та миловидная блондинка из кафе на самом деле наркоманка, а мужчина, толкающий инвалидную коляску с собственной супругой, страдает акротомофилией. Маленькое, жестокое увлечение, делающее мир не настолько не справедливым и помогающее мне не застрелиться. Вот и сейчас я задумалась: чем может быть болен Томпсон, помимо выходящего за все грани нарциссизма? Может, какая-то совершенно извращенная версия любви к уродцам? Были же в какой-то момент, например, популярны знаменитые цирки… В девятнадцатом веке они набирали в нашей стране огромные толпы народа и набивали до трещащих швов карманы хозяев. Поддерживая совершенно отвратительное желание людей поглазеть на уродство, потыкать пальцами в «порождения дьявола» — так их называли, ведь от медицины тогда было лишь одно слово. Люди толпами прибывали к шатрам в гнилостном желании увидеть человека-волка, карлика, бородатую женщину или группу взрослых циркачей, что выглядят, как дети. И только к середине прошлого века люди стали понимать, что участники выступлений мало чем отличаются от них, лишь внешностью, и пошло уже совершенно другое веяние — жалость, но до этого… Отчего-то мне казалось, что, может быть у Кевина было похожее отклонение? Поглощенный своим мраком, безнаказанностью и жестокостью ему было столь отрадно видеть что-то столь необычное? Все же алекситимия — редкое явление. А может, он просто пытался отвлечься, как я? Пытался доказать самому себе, что кто-то столь же уродлив в своем проявлении, как и он сам. Я искала таких людей в толпе, вокруг себя, а он, не видя этой толпы за своей тьмой, наткнулся на меня. И вот главный вопрос, что из этого выйдет?.. Весь вечер мы пили шампанское, которое он, словно фокусник, достал из холодильника, а затем приехала доставка еды, заказанная им же по телефону. Кевин что-то безостановочно рассказывал, то погружаясь в какие-то садистские истории, то оказывая мне знаки внимания. И хотя я не слушала его, через пару часов голова разразилась беспредельной болью. После его рассказов ко мне пришло осознание, что он совершенно неуправляем и потерян в своем гневе, обиде на весь мир и родителей. Просто не знает или не хочет знать границ. Томпсон ни разу не заговорил о том, что меня ждет, и о том, как он собирается «помочь» мне. Лишь один раз я перебила его, задав волнующий меня вопрос — в ответ получила хитрую, многообещающую улыбку, а затем рука мужчины покровительственно легла на мое бедро. — Я позабочусь о тебе так, как не заботились обо мне, — поигрывая бокалом в руке, он склонил голову к спинке дивана, заглядывая мне в глаза. — Но придется быть послушной. — Как жаль, что рамки послушания у нас разнятся, — сглотнула я, переводя взгляд на его ладонь. Тонкие пальцы, до этого поглаживающие мою ногу через тонкую ткань штанов, замерли. — Ты знаешь правила. Слушай меня, и все у нас с тобой будет хорошо. — Тебя сложно не слушать, — справедливости ради заметила я, но сказала это тихо, едва слышно, самой себе под нос. Кевин не услышал. Или сделал вид, но в следующее мгновение уже переключился на новую тему, продолжая не замечать моего отстраненного вида. Будто рядом с ним была лишь пыль. Мне бы действительно хотелось быть просто пылью. Мелкими частицами, которые могут лететь, куда им вздумается, покрывая слоем забвения и заброшенности все вокруг. Пыль будто есть и одновременно с этим ее будто и нет. И этим она так похожа на меня… Но став ею, мне бы хотелось улететь подальше отсюда, например, к себе домой или же к Джоэлу. Я бы спросила его, почему он оставил меня? В голове всплыл не самый приятный момент в холле отеля. Отчего-то он стерся, забылся мной практически полностью. Но обиду в голубых глазах я помнила. Не стоит шутить со своим ангелом-хранителем, а я действительно оскорбила его, растоптала… Сердце пропустило удар. А что, если я теперь ему не нужна? Что, если ситуация была для него показательной, той самой финальной точкой кипения, после которой нет пути обратно? Вдруг я осталась без Хранителя, в плену Дьявола навсегда? Килгрейв что-то вновь сказал, звонко шлепнув меня по бедру, и поднялся, поманив меня рукой. Пришлось вложить ладонь в его пальцы, послушной собакой двинуться следом за фиолетовым костюмом. Если Джоэл меня бросил, то, может, пора сменить веру и начать молиться Дьяволу?..