Часть 16
6 августа 2025 г., 18:26
За ночь Рюджин не сомкнула глаз. Лёжа на твёрдой перине и исследуя глазами покрытый сучками потолок, пока где-то за открытым окном боролись друг с другом, врезаясь в пирс и каменистый берег, тёмные волны. Итак, Йеджи была влюблена в неё. Ни в какого-нибудь богатого мальчишку из Калифорнии с глазами цвета неба в ясный августовский день, ни в какую-нибудь вечно смущённую барышню в узком корсете, вздыхающую над любовными романчиками, а в неё.
В её грубые, будто наждак, руки.
В её искривлённое тысячами северных ветров тело.
В её… нет, не душу, потому что то, что ещё теплилось в её тело, было трудно назвать душой… в её собранную из тысячи осколков личность.
Когда лучи рассветного солнца залили спальню розовой краской, она встала, разминая затёкшие ноги, надела куртку, шарф, натянула на ноги отороченные мехом мокасины и спустилась к упряжке. Разливая по мискам топлёный жир, Рюджин раз за разом ловила себя на том, что совершенно по-новому наблюдает за тем, как работает её телом. С интересом, будто смотря на какое-нибудь механическое чудо, погонщица исследовала взглядом косточки, которые выпирали на внешней стороне ладони, когда та сжималась в кулак, приглядывалась к линиям на ногтях, к белым полосам под ними, которые, судя по словам Чэён, возникали от недостатка кальция или какой-то там ещё биологической ерунды.
Но особенно её привлекли вены.
Согнув руку в локте, она смотрела на выпирающие из-под кожи тонкие синие трубочки и не могла поверить, что по ним течёт её кровь, – её жизнь. Когда Йеджи прикасалась к ней, говорила или просто была рядом, её сердце начинало биться быстрее, а значит, и кровь бежала по этим трубочкам быстрее, нагревая тело.
Дремота исчезла после того, как Кайо уткнулся носом в её колено, и Рюджин, улыбнувшись, запустила пальцы в его жёсткую шерсть.
– И что мне ей сказать, малыш?
Опустившись на одно колено рядом с мощным корпусом своего пса, Шин ласкала его по голове и холке, пока он довольно рычал.
– Тебе-то, конечно, и в голову не придёт беспокоиться о таком. Ты красавец, каких поискать, мальчик, а я? А она? Чёрт возьми, Кайо, я влипла в это болото так, что остаётся только утонуть. Она ведь уедет. Они всегда уезжают, – Кайо уткнулся влажным носом в её щёку. – Но я не буду убегать от неё, малыш. Я сказала, что влюблена в неё, и от своих слов не отказываюсь. Пожелай мне удачи, Кайо.
Джису ещё спала, но госпожа Чхве оказалась достаточно любезна, чтобы по просьбе Рюджин приготовила кашу, щедро сдобренную маслом, кофе и свежий хлеб. Руки Шин дрожали, пока она несла это к комнате Йеджи, но после первого стука в дверь вся робость словно исчезла. Ещё с ранних лет, – с первых дней после побега из приюта, – она привыкла жить по правилу «если не сможешь бить – убегай, если не сможешь сбежать – бей», и сейчас шанса на побег не осталось. Йеджи уже поднялась с кровати, и деревянный пол слегка скрипел под её шагами, пока она медленно приближалась к двери.
Когда она открылась, Рюджин заставила себя выпрямиться и улыбнуться.
– Я принесла вам завтрак.
На Йеджи не было ничего, кроме тонкой нижней сорочки и широких брюк, но даже в этом она, по мнению Рюджин, умудрялась выглядеть привлекательнее всех девушек, когда-либо высаживающихся в форте. Она улыбалась так широко, что её глаза почти превращались в полумесяцы. Веснушки, рассыпанные по её щекам, на самом деле выглядели как отметины от поцелуев солнца, и Шин мысленно представила, как скользит по ним пальцами, соединяя в принадлежащие только им с Йеджи созвездия.
– Спасибо, – Хван улыбнулась.
– Это просто знак доброй воли. Вчера вы много выпили.
– Не так много, чтобы забыть наш разговор.
Тепло залило щёки Рюджин, и она отвернулась, чтобы поставить поднос с едой на стол.
– Я не собираюсь отказываться от своих слов, – сказала она тихо и всё ещё не глядя на Йеджи. – Я в вас влюблена.
– Я тоже в вас влюблена.
Только после этого Рюджин обернулась.
Щёки Йеджи были нежно-розовыми из-за румянца, который Шин посчитала самым очаровательным зрелищем на свете. Мгновенно вспотевшие ладони сами собой легли на ткань брюк в районе карманов, пока сердце билось так, что в любой момент могло вырваться из груди прямо на пол у ног Йеджи. Погонщица дышала через раз; боялась, что, если окажется слишком шумной, ведение раствориться, и она очнётся в своей койке в их общей хижине у ручья с храпящим Кайо под боком.
Секунда превратилась в минуту, а затем и в пять минут, пока Йеджи не встала почти вплотную.
Её рука опустилась на щёку Рюджин, и мягкая подушечка большого пальца скользнула по её скуле от уха до уголка губ. Когда она надавила на полную нижнюю, сердцебиение Шин участилось настолько, что это не могло считаться здоровым.
– Я могу быть с вами честной, Рюджин?
– Конечно.
– Я хочу быть с вами, – сказала она с такой искренностью, что на глазах невольно выступили слёзы. – Я думаю, что вы прекрасны. Вы прекрасны, потому что не относитесь к этому миру как банку или кладовой, для вас, как и для меня, это произведение искусства, и я снова и снова влюбляюсь в то, с какой нежностью вы относитесь к этому искусству. Вы пытаетесь казаться холодным человеком, но я вижу, что здесь, – Йеджи положила руку на центр её груди. – Пылает огонь. И я влюблена в этот огонь. Вы – тот человек, с которым я хочу провести жизнь, Рюджин.
Опустив дрожащие руки на талию Хван, погонщица прижалась к ней и уткнулась носом в точку между плечом и шеей. Сладкий аромат консервированных персиков и чего-то ванильного, напоминающего сладкий крем на кексах, заполнял лёгкие. Рюджин хотелось вдыхать его снова и снова, но, когда Йеджи пальцами очертила линию её позвоночника, пришлось отстраниться.
– Я тоже хочу быть с вами. Вы… вы великолепны, Йеджи, и я не знаю, заслуживаю ли вас…
– Заслуживаете, – Хван прислонилась лбом к её лбу. – Едва ли в целом мире найдётся человек, который подходит мне так хорошо, как вы.
Её губы были такими же сладкими как консервированные персики. Не опуская рук с талии, Рюджин подалась вперёд, неловко врезаясь губами в чужие губы, пока длинные и ловкие пальцы Йеджи путались в её волосах. У неё не было опыта, поэтому она старалась двигаться так осторожно, как только могла, чтобы случайно не поцарапать Хван зубами.
Когда девушка отстранилась, нежный смешок сорвался с её губ.
– Я сделала что-то не так? – Спросила Шин шёпотом.
– Нет, я просто переживала, что допустила ошибку. Я… мне не приходилось раньше целоваться.
– Кхм… можем мы теперь перейти на «ты»? Если вы не готовы, то…
– Мы только что поцеловались, Рюджин.
– Да, но я тоже раньше никогда не делала этого, и… извините, это звучит так глупо.
– Нет, – губы Йеджи мягко дотронулись до лба Рюджин. – Это очаровательно. И я думаю, что теперь мы знакомы достаточно близко, чтобы обращаться друг к другу на «ты». И… мне понравилось тебя целовать. Очень.
– Тогда могу я сделать это ещё раз?
– Конечно.
Второй поцелуй оказался ещё более сладким. Обхватив руками лицо Йеджи, Рюджин провела языком по пухлой нижней губе, чтобы углубить поцелуй. Жар разливался по её телу волнами, – наливаясь силой, они разливалась по венам так, что вскоре от температуры стало сложно даже дышать. Каждая клеточка словно вопила «Йеджи! Йеджи! Йеджи!», и мысли Рюджин вторили им, заставляя её тело дрожать от удовольствия.
Ощущение ветра в лицо во время поездки в упряжке, радость от момента, когда на жестяном днище тарелки появлялись золотые крупинки, даже первые минуты свободы после её побега не могли сравниться с тем пульсирующим в груди комком чистого счастья от ощущения губ Йеджи на её собственных.
Это было как Северное Сияние.
Это было как шум реки, разбивающей ледяные объятия, в начале весны.
Это было то, что вселяло в неё желание жить, желание бежать и, – главное, – желание возвращаться к этой девушке, к её нежным рукам, к её мягким губам, способным подарить такое огромное счастье.
– Теперь ты моя, – шепнула Йеджи, оставляя короткий поцелуй на щеке Рюджин.
– Целиком и полностью.
***
Дорога до дома Хванов длилась на три часа дольше, потому что Йеджи не хотела оставлять Рюджин ни на секунду, а задняя часть её саней оказалась слишком мала для ещё одного погонщика. Пока Кайо недоверчиво наблюдал за ними, они пытались понять, могут ли как-нибудь встать вместе, не перевернув при этом упряжку, но, убедившись, что это невозможно, решили, что будут просто держаться за руки на протяжении всего пути. Это было не очень удобно, потому что собаки то и дело вели сани на кочки, но Шин думала, что скорее возьмёт упряжь в зубы, чем отпустит руку Йеджи. Господин Хван ждал их на крыльце. Едва заметив приближение упряжки, он попросил пару слуг начать накрывать на стол, а затем, когда собаки встали в центре его двора, подбежал, чтобы закружить дочь в объятиях. Рюджин, пряча руки в карманы, неловко переминалась с ноги на ногу у привезённых вещей. Господин Хван любил свою дочь, – это было так же очевидно, как и тот факт, что солнце встаёт на востоке, а садится на западе, – но Шин не знала, как он отнесётся к тому, что они были влюблена. Разумеется, Йеджи могла не рассказывать ему, но эти двое, казалось, просто не могли хранить друг от друга секретом, а Рюджин не хотела становиться даже возможной причиной их ссоры. Мог ли он разозлиться? Мог ли он сказать, что ждал от Йеджи больше, что хотел, чтобы она обручилась с мужчиной, а не тратила время на какую-то погонщицу с края земли? Да, и осознание этого было настолько сильно, что на секунду забыла как дышать. – Рюджин, – мужчина протянул ей ладонь для рукопожатия. – Рад видеть. – Взаимно, сэр. – Обед почти готов, и я попросил разогреть для тебя консервированные персики. – Вам не стоило, сэр. – Вот ещё, – он отмахнулся. – Ты – мой гость, который, к тому же, заботился о моей дочери, которая может быть той ещё неприятностью, – на этих словах тепло снова залило щёки Рюджин. – И ты заботишься о нашей с Йеджи собаке. Меньшее, что я могу сделать, – угостить тебя хорошими обедом и ужином. – Я не планировала оставаться так надолго… – Может, стоит? – Спросила Йеджи с надеждой в глазах. – Переночуй здесь. – Если вы не против… – Оставайся столько, сколько нужно, – улыбнулся господин Хван. – Ты – желанный гость в этом доме.***
Кровать Йеджи была такой же мягкой, какой Рюджин помнила. Присев на неё, она в первую секунду неловко отвела взгляд в сторону, но затем Йеджи мягко привлекла её к себе. Они лежали, обнявшись, – голова Рюджин на её груди, а руки на талии, – и свет настенной лампы мягко падал на жёлтые страницы старой книги. Голос Хван напоминал течение реки, медленно бегущей от истока до устья. Он не успокаивал, а убаюкивал, а длинные пальцы, ласкающие тёмные волосы, действовали гипнотически, словно дудка факира. В комнате витал сладкий аромат тех самых консервированных персиков; после ужина Йеджи разогрела ещё одну банку, чтобы унести их с собой. – Когда мы вместе окажемся в Калифорнии, я попрошу отца купить или арендовать корабль, чтобы мы могли пройтись по морю, – прошептала девушку. – В Калифорнии? – Усмехнулась Рюджин. – Ты собираешься туда вернуться? – С тобой. Не сейчас и не завтра, конечно. Просто когда-нибудь, чтобы я могла показать тебе Юг так же, как ты показала мне Север. В Калифорнии не так много лесов, но долины, поросшие кустарником, идеально подходят для езды на лошади. И море… оно всегда такое тёплое, что хочется нырнуть с головой, как под одеяло. Тебе понравится. – Думаю, я буду скучать по снегу. – Может сделать свой снег. – Как? – Ну, заморозим много воды, а потом натрём лёд на огромной тёрке и будем кидаться друг в друга, словно играем в снежки. Я уже так делала. – Должно быть, маленькая Йеджи была очень весёлой. – Да, особенно в её восемнадцать, – рассмеялась Хван. – Я устроила это во время своего дня рождения, который мама устроила, чтобы показать меня потенциальным женихам. Когда они все оказались промокшими до нитки, их желание жениться как-то само сошло на нет. – Они просто не поняли, кого потеряли. – Ты бы не сбежала? Приподнявшись на локтях, Рюджин коротко поцеловала Йеджи в губы. – Я бы забросала тебя этими снежками так, что у тебя самой пропало бы любое желание выскакивать замуж. – У меня его и не было. Мама говорит, что брак – высшая форма любви, но разве я не могу любить человека и при этом не носить его фамилию? Любовь так обширна Рюджин. Она похожа на долину, на которую смотришь с вершины холма, и она тянется так далеко, что перекрывает горизонт. И в одной части этой долины есть лес, а в другой протекают реки, а третья покрыта кустарниками и прочее, прочее, прочее. Какая-то любовь, конечно, может перетечь в брак, но чем больше семей я вижу, тем сильнее мне кажется, что это всего лишь способ закрепить свою власть над тем, кого человек любит. А я не хочу никем управлять, я не хочу, чтобы со мной были по приказу или из чувства долга. Мне нужен тот, с кем я буду идти рука об руку, а не молчаливый пёс, который тащится за мной только из-за того, что я изредка бросаю ему кости. Продолжая поглаживать Рюджин по голове, Йеджи читала строчку за строчкой, пока её глаза не сомкнулись. Дрёма накатила сама собой, пока тело Шин окончательно не сдалось на его милость, полностью расслабившись в руках своей возлюбленной. – Ты такая красивая, когда засыпаешь, – шепнула Йеджи, осторожно прикасаясь губами к её носу. – И как такая девушка может не видеть насколько прекрасна?
