Ставка

      Прошло три недели с тех пор, как Джин вернул меня домой. Я не помню, как всё произошло, помню, что в комнату вошла полиция, а вслед за ними вбежал Сокджин. Чонгук не пытался его остановить, он покорно последовал за полицейскими, его арестовали за похищение и насилие, однако и отпустили так же быстро, не успела я и перешагнуть порог своего дома. Но он не пришёл за мной. И хотелось бы верить, что больше не придёт, но в глубине души я знала, что это не так.       Я больше не чувствовала себя в безопасности в своей комнате, более того, я уже не ощущала это место своим домом, мне казалось, что дома у меня больше нет. Я — щенок, выброшенный на улицу, не знающий, куда податься и тихо скулящий во сне от ночных кошмаров.       Мерзкие сновидения преследовали меня теперь каждую ночь, я просыпалась от того, что меня будил брат, но когда вновь засыпала, всё повторялось снова. Во сне приходил Чонгук, но я не видела его лица. Сначала он нежно гладил меня по голове, а потом тело пронзала адская боль, словно в меня втыкали иголки, и я дёргалась в судорогах и теряла сознания от болевого шока. Спустя три дня таких кошмаров я не захотела ложиться спать. Сидела, смотрела в окно, читала книги, смотрела фильмы, хотя ни там, ни там не улавливала сути, а просто пялилась в одно место. И так, пока сон окончательно не сморит меня. На удивление, это сработало: чем дольше я пыталась не спать, тем сильнее на меня накатывала усталость, и сон проходил спокойно в кромешной тьме.       Джин заходил в комнату по двести раз на дню, однако после того, как я отвесила ему в порыве эмоций оплеуху, его визиты сократились до одного раза в день. Он приносил еду, ведь из комнаты я не выходила и никого не хотела видеть возле себя, Джина тем более. После его дурацких оправданий мне было противно слышать его голос, а его извинения выглядели жалко и ничего положительного во мне не вызывали. Даже если он искренне раскаивается в содеянном, я не знаю, смогу ли когда-то простить его. Возможно, когда-нибудь, не сейчас. Раны, что нанёс мне Чонгук, как душевные, так и физические, были ещё слишком свежими, и я слишком хорошо всё помнила.       — Лиён, я ведь говорил тебе, он очень опасный человек. Он чёртов манипулятор, неужели ты веришь тому, что он тебе про меня наговорил? — Джин тряс меня за плечи, пытаясь достучаться до моей добросердечности, чтобы вымолить прощение. На удивление, моё ослабевшее тело в один момент стало сильным и полным энергии. Я резко встала с кровати, отбрасывая от себя его руки, и встала к нему вплотную.       — Я верю тому, что я сама видела, Джин. Я видела, как ты быстро и легко согласился на его предложение. Тебя не пришлось долго уговаривать и подстёгивать. Ты не был пьян, ты не был под кайфом, ты был просто ничтожеством, ведь ты ни на миг не подумал, что всегда есть два варианта исхода. Победа и поражение. Твоё высокомерие сгубило нас… — если в начале своей речи я кричала, то к концу уже почти беззвучно шептала, чувствуя, как по щекам бегут слёзы. Его ответ окончательно убил веру во что-то хорошее во мне.       — Просто скажи, что тебе понравилось, как он трахал тебя, — я занесла ладонь, увидела лишь его расширенные глаза и нанесла удар. Звук получился звонким, смачным, Джин отшатнулся от меня на два шага и поднёс ладонь к щеке, а затем посмотрел на меня. Из его носа вытекло несколько капель крови, а я ощутила удовлетворение от того, что сделала. — Нам стоит поговорить, когда тебе станет лучше, — и он ушёл. Вот так просто, без чувства совести и стыда.       Мне так жаль, Сокджин. Наверное, мы оба виноваты. Я плохая сестра. Потому что, видимо, недостаточно хорошо интересовалась твоей жизнью. Носила розовые очки, (пока ты сам не разбил их) и верила всем твоим словам. Интересно, сколько из твоих слов были ложью…

***

      К концу второй недели я окончательно впала в депрессию. Даже есть перестала совсем. Джин снова попытался наладить со мной контакт, но когда он что-либо говорил, я не слушала, когда он пытался дотронуться до меня, я отстранялась, когда он силой пытался накормить меня, я отворачивалась.       Потом пришла Чора, его девушка и по совместительству сестра Чонгука. Они не были кровными братом и сестрой, но для меня это мало что меняло. Она по профессии была психологом и пыталась оказать мне помощь, но я не хотела её слушать. Её слова казались искренними, но я не собиралась наступать на одни и те же грабли и снова верить чужим словам, чтобы потом мне всадили в сердце очередной нож. Хватит, я устала.       В университете я не появлялась, с Суён — своей подругой, не связывалась. Джин купил мне новый телефон, и я удержалась от вопроса: на какие же шиши. Может, мелкий выигрыш в карты, но явно нечестный труд.       К середине третьей недели я решила выйти на улицу. И не просто выйти прогуляться, а отправиться в психологический центр на консультацию со специалистом. Мне нужны были чьи-то слова, пусть не совсем правильные, не совсем те, которые хочется услышать, но они мне нужны. Я нашла в ноутбуке сайт, зарегистрировалась, выбрала специалиста и записалась на ближайшее время. На следующий день, дождавшись, пока Джин уйдёт на работу (где он работал, ведь бизнес был, проиграл, я теперь не знала, но подозревала, что ходит он в покерный клуб), я вытащила из своей старой куртки деньги, которые были у меня там спрятаны, оделась, привела себя в более-менее божеский вид и отправилась на консультацию. На самом деле я думала, что не смогу даже идти по улице нормально, буду оглядываться и не смогу избавиться от чувства, что за мной следят. Но дорогу до центра я прошла без приключений. Однако лишь внутри здания почувствовала себя в безопасности.

***

      — Существует довольно много способов, как справиться с проблемой или проблемами, которые навалились на вас… — женщина тридцати лет говорила спокойным, ровным голосом, и я слушала её до такой степени внимательно, что мне казалось, будто я под гипнозом. Я не стала говорить ей истинную причину своего депрессивного состояния, сказала лишь, что завал по учёбе, проблемы в личной жизни… Об изнасиловании и Чонгуке я говорить, естественно, не стала. Женщина дала мне листочек, и я внимательно записывала то, что она мне диктовала.       Способ 1: Закричи. (По мотивам японской методики) лучше всего подойдёт лес, нелюдимая местность или звуконепроницаемое помещение.       У Чонгука в доме однозначно есть такое, нужно будет поинтересоваться у него, когда он придёт за мной. Справиться со стрессом и болью в душе будет гораздо лучше через крик, чем через слёзы. Слёзы, конечно, тоже не признак слабости, но они всего лишь защитная реакция, нужно что-то поэффективнее.       Способ 2: Напиши письмо. Выразить свои переживания на бумаге, затем разорвать её или сжечь.       Тоже довольно действенно. Придётся запастись бумагой, кажется, для этого у меня есть старый блокнот, который дарили ещё в школе, но он мне не понравился. Нужно будет взять его с собой. Психолог рассказывает мне довольно очевидные вещи, но это именно то, что мне сейчас нужно услышать. Ощущать чужой профессионализм, а не просто слова: «Лиён, мне так жаль, но нужно жить дальше, нужно справиться с этим».       Способ 3: Сделай себе подарок. Отложи в сторону свои дела и проблемы, удели себе один день, пройдись по магазинам, купи себе то, что давно хотела, или проведи время с друзьями.       На этом моменте я поджала губы. Подарки мне там вряд ли кто сделает, тем более я сама себе уж точно не смогу. Однако… Я ведь работаю служанкой в доме Чона? Если так, то что мешает пробраться на кухню (тем более. у меня, как у персонала, был к ней свободный доступ) и стащить оттуда парочку вкусных пирожных? А господин Чон пускай обломится, ему надо за фигурой следить, а то потеряет всю свою мужскую привлекательность. Провести время с друзьями… Дауль. Кажется, мы с ней подруги… Наверное. Тут в моей памяти всплыл образ, как я сидела у Чонгука на коленях, а она принесла обед. А я была нагой, зарёванной и безвольно лежала у него на груди. Дауль тогда кинула на меня взгляд, и я не смогла сдержать слёз. Но она поймёт. Она не будет осуждать, она всё поймёт, её душа ещё не покрылась плесенью, в отличие от других людей, окружающих меня.