Комета, сияй

      Он не строил теорий по поводу происходящего. Ему просто нравилось придумывать прозвища. И этот милый скелет назвал его Кометой. Вот и вся соль. Только непонятно было, отчего на душе становилось легко — и при этом что-то давило на неё. Он не думал об этом. Делал свою работу по защите городка и жил себе спокойно с ним. Потому что жизнь слишком сложная, чтобы думать, почему при виде Инка поднимается горечь, а иной раз и отвращение. Да не было нужды. Он был счастлив.       Блу был счастлив. Он придумывал прозвища для друзей. И смущался, когда космический парень называл Кометой. В этом была одна сплошная аксиома. Краснел, даже если это невозможно, и смущённо хихикал, улыбаясь при этом широко-широко. Он не притворялся — и Оутер это знал, когда они проводили время вместе. Если уж маленький герой грустил, он это не скрывал. Так что он просто делал свой вердикт, что просто заработался. И всё хорошо.       Прозвище отзывалось волнами эмоций по душе. Комета. В этом не было ничего удивительного, раз скелет этот знаток космоса. Но каждый раз, как он это говорил, на душе у Блу становилось тревожно. Хотя он был счастлив и весело обнимался с ним, шепча разные глупости. В доме, где они жили, всё было ему знакомо. Конечно, космический скелет навещал своих родных. И тогда Блу просто срывался. Он не знал, как назвать это чувство. Смесь грусти, отчаяния и безысходности. Нет ничего такого, когда кому-то хочется посетить родину. И всё же он жил как на иголках, работая себе, веселясь. Он был счастлив... когда скелет приходил к нему целым.       Он был счастлив. Просто Блу не понимает, что происходит в вселенной, и почему ощущает себя мёртвым, и почему знает, что Оутер когда-нибудь не вернётся. А он когда-нибудь отправится за Инком. Он не знал.       Но пока Блу слышит, как нежно его называют Кометой, всё хорошо. И дом будет пристанищем счастья, и не покроется пылью.