Позволь.

      Быть Кроули — незаконно. Против природы. Он, блять, идеален в своём существовании и это доходит до перебора. Он делает всё слишком правильно, слишком вызывающе. Его существование — это как призыв к действию. К улыбке, к вдоху, к стону.       И это тянулось сквозь века: Кроули всегда следовал моде. Чулки во времена французской революции, тот гребаный костюм из сороковых. Этот рыжее искушение улыбается, а у Азирафаэля уже невольно раздвигаются ноги.       Атмосфера Ритца расслабляет просто прекрасно. А ещё не заканчивающаяся бутылка шаманского, которая чудесным образом наполнялась каждый раз, когда в ней оставалось чуть меньше бокала (сотрудники Ритца, на удивление, заметили, что вскоре в баре обнаружилось пять пустых бутылок) — дополняла вечер. Сверхъестественные существа пьянеют гораздо медленнее, тем более, если сами того хотят. Не быть человеком — хорошо, думает Азирафаэль. Это и вправду удобно, можно творить чудеса, особенно сейчас, когда никто за этим не следит; ещё плюс бытия бессмертным существом это то, что можно наслаждаться людскими изобретениями и искусством по мере появления.       — Ангел? Земля вызывает... — Кроули щелкает своими длинными пальцами перед лицом Азирафаэля, — ты тут, вообще?       Азирафаэль промаргивается и улыбается. Эти невыносимые демонические пальцы берут бокал за ножку. Ангел неловко улыбается.       На самом деле это ведь неправильно, ну, влюбиться во врага. Кроули — его извечный враг. Азирафаэль должен хотеть сражаться с ним, он должен ненавидеть. Но вместо этого он сейчас смотрит на Кроули и вожделеет. Это — тоже грешно. Но это так хорошо, так хорошо смотреть на эти скулы, смотреть в эти глаза, и даже есть прелесть в том, чтобы не мочь коснуться их.       — Да, дорогой, я просто задумался, — он вновь улыбается, она даже не натянутая — на Кроули сложно смотреть и не улыбаться. Кроули словно создан для того, чтобы им восхищаться.       — О чём ты таком задумался, что не мог оторвать от меня взгляд? — усмехается Кроули. Ещё одна его черта, он любит шутить, стебать, подкалывать — и делает он это с таким чувством, словно может читать мысли.       Ангел облизывает губы, вдыхая.       — Мне кажется, ты пьян, — добавляет Кроули, заметив, как покраснел ангел.       Тут даже нет никакого подтекста. Каким бы демоном он не был — он всегда заботится. Если Азирафаэль перепивает, Кроули заставляет его отрезветь или оставляет одного. Ни разу не было никакого намека.       — Я? Всё в порядке, Кроули, — ангел поднимает бокал, — за мир?              — За нас, — хмыкает Кроули. Он поворачивается к Азирафаэлю всем корпусом и для большего удобства кладет руку на спинку стула ангела. Здесь нет никаких намеков.       После этого чужая рука кладется на спину Азирафаэля. И мир сужается до этой ладони на спине. Азирафаэль медленно повернул голову в сторону, стараясь скрыть всё удивление и желание.       — Что-то не так? — невинно спрашивает Кроули, немного опустив руку ниже, — ты не доел свой десерт.       — Кроули... — одними губами шепчет Азирафаэль, стараясь вдохнуть. Это неправильно, но как же хочется. Как же хочется ощутить Кроули ближе.       Чужая рука скользит по спине вверх и мягко проводит по руке:       — Позволь...       Азирафаэль только сейчас замечает, что Кроули уже встал со стула и стоит сзади него, говоря ему почти на ухо. Ноги не чувствуются так, что Азирафаэлю приходится на пару секунд схватиться за плечо Кроули. Оно твердое, сильное. Азирафаэлю хочется его расцеловать, оставить укусы, огладить. Хочется увидеть его без одежды, хочется лежать и видеть его сверху, ритмично двигающееся.       Кроули хватает Азирафаэля за талию. Черт, Азирафаэль возбужден до предела, его серые глаза потемнели так, что можно их спутать с карими. Кроули уверен, что если он даже и не чувствовал похоть по должности, то эту — не ощутить просто невозможно. Всем в Ритце плевать — здесь трахаются в туалетах по раз десять на дню, хоть это заведение и VIP-класса.       Кроули наблюдает за тем, как ангел терзает свои губы, стараясь дойти до туалета, не набросившись на Кроули здесь. И демон пытается сделать то же самое.       Оказавшись в туалете, Кроули резко прижимает Азирафаэля к стене и целует грубо, требовательно. Стараясь вместить в поцелуй всё то, что было скрыто на протяжении нескольких тысяч лет. И получает в ответ то же. Ангел целуется — как ангел, нежно, но так возбужденно, что сравним с Кроули. Руки Азирафаэля проходятся по груди Кроули, цепляя этот импровизированный галстук. Энтони даже не думает о чудесах — это другое. Кроули отстраняется от поцелуя, ловя требующий взгляд Азирафаэля.       — Если ты позволишь, то я могу...       — Я тебе позволяю всё, — как в бреду отвечает Азирафаэль, держась одной рукой за галстук, а другую положив на плечо.       Это как приказ. Это позволение.       Кроули вновь целует Азирафаэля, начиная судорожно быстро расстегивать жилет, а после — и рубашку. Пальцы почти не слушаются, но всё равно освобождают ангела от половины лишней одежды. Кроули пробирается под ткань и проводит пальцами по чужой спине, надавливая на каждый позвонок, что заставляет ангела лишь сильнее прижаться к горячему телу Кроули. Пальцы медленно пробираются и под брюки, машинально сжимая одну ягодицу, на что Азирафаэль стонет в поцелуй.       Так близко. Но хочется больше. Хочется стать одним целым.       Большебольшебольше.       Азирафаэль даже не переживает, что их могут услышать. Что сюда может кто-то зайти.       На это всё равно. Люди смертны, им можно стереть память, можно выкрутиться. Но то, что происходит сейчас — неизменная точка во времени. Она статична и ничто ей не помешает. И никто. Даже если сюда сейчас явится Сатана или Всевышняя — Кроули и Азирафаэль продолжат под их осуждающим взглядом. Потому что плевать.       Единственное чудо, которое себе позволяет Кроули — это смазка на указательном и среднем пальцах. Кроули кусает губу Азирафаэля и запускает палец на одну фалангу, отчего ангел вздрагивает. Он отстраняется от поцелуя и поднимает голову вверх, подпирая стену затылком. На что Кроули действует незамедлительно и начинает покрывать молочную шею множеством поцелуев.       Азирафаэля хочется до боли.       Азирафаэля хочется целовать, сминать его бедра, целовать спину там, где должны быть крылья.       Кроули вводит второй палец и начинает ими двигать с большей амплитудой. Он их изгибает и в какой-то момент касается той самой точки, что Азирафаэль громко простанывает и утыкается в твердое плечо демона. Азирафаэль выглядит пошло, грязно. И Азирафаэль даже таким выглядит. Это лучше, чем представлял Кроули. Фантазии даже не сравнимы с реальностью, с тем, насколько прекрасен Азирафаэль в реальности. И в данный момент это божество принадлежит Кроули. Полностью и бесповоротно.       — Тони... — шепчет Азирафаэль с таким придыханием, что воздуха перестает хватать уже Кроули.       Демон вытаскивает пальцы и произносит в ответ:       — Разворачивайся.       Тем не менее Азирафаэля развернул Кроули, придавив к стене. Он резким движением стянул чужие брюки вместе с нижним бельем. Если это — не Божество, то Кроули — атеист. Кроули накрыл ладонью ягодицу ангела, пошло сжимая. Азирафаэль в ответ на это тянется и трется о выпуклость на брюках Кроули.       Кроули хотел бы подразнить, помучать. Но у самого всё темнеет перед глазами так, что даже такое касание вызывает животное желание. Расстегнув ремень, Кроули спустил джинсы и поводив головкой члена вокруг прохода, демон медленно вошел.       Чёрт. Хотелось, чтобы этот момент длился вечно. Хотелось запечатлеть его на пластинке. Хотелось выбить его на своём теле.       Кроули смог прождать лишь пару секунд, после чего стал сразу же двигаться. Азирафаэль откинул голову назад, упираясь в плечо Кроули затылком. Его глаза ещё темнее, чем были. Кроули опустил голову в переход от шеи к плечу и оставил там укус, сразу же покрывая его множеством поцелуев.       Азирафаэль уверен, что по нему прошелся так ток, что можно было обеспечить весь Ритц на пару часов, такую реакцию вызвал этот бешеный контраст. Кроули буквально в Азирафаэле, но ангел продолжает жаться к сильному телу.       Ближеближеближе.       дай мне всего себя.       Кроули находит тот ритм, от которого у Азирафаэля даже сил стонать перестает хватать. Каждый его выдох — это постанывание. Кроули держит Азирафаэля за бедра, сжимает. Там точно останутся синяки.       И Азирафаэль хочет этого. Он хочет каждый раз видеть и вспоминать этот ужин в Ритце. Это должно навсегда остаться в их памятях. Азирафаэль почти не видит, всё перед глазами так плывет, что всё, что он разделяет — это огненные волосы, которые разлохмачены так пошло, что Кроули хочется еще раз. Кроули хочется всегда и везде.       — Кроули, я сейчас... — говорит Азирафаэль так невнятно, что остается загадкой, как Кроули сумел его понять.       — Давай, ангел.       Теперь "ангел" звучит иначе. Теперь "ангел" это замена многим фразам. Теперь "ангел" это:       я люблю тебя.       позволь мне быть любимым тобой.       я хочу быть ближе.       я хочу тебя.              Кроули проводит рукой по чужому животу и берет в руки ангельский член. Он весь мокрый от смазки, Кроули начинает быстрые движения, заставляя Азирафаэля не выдержать и схватить Кроули за подбородок и поцеловать, неудобно повернув голову. Но это — сейчас неважно. Поцелуй это признание. Поцелуй это желание.       Кроули чувствует, как на его руку попадает белая тянущаяся жидкость, сделав пару движений он и сам изливается прямо в Азирафаэля.       — Я... — сглатывает ангел, разрывая поцелуй, — мне понравилось.       — Давай снимем номер здесь, — произносит Кроули, проводя языком по чужой шее.