Стать смелее

Ткань для перевязки в очередной раз выпадает из несмелых рук, и Исрафель раздражённо хмурится, про себя чертыхаясь. "Нельзя проявлять сильных эмоций при людях, которых ты лечишь" — так говорил Абар Ливен, отец Эбенезера. Последний сочувственно на него смотрит, не в силах скрыть улыбку. Улыбку, однако, печальную. Новоявленный пациент сидит молча, он, кажется, немой, по крайней мере, старик не произнёс даже слова за всю процедуру. — Раф, birahenze, ты должен быть увереннее, иначе пациент запаникует и навредит себе. Иса устало вздыхает. Он тренировался каждый день, но не мог ничего, кроме как грубо и отрывисто перевязывать даже небольшие раны. То бинт съедет, то мази станет слишком много для одного раза, то порвётся весь материал. Благо, что серьёзных увечий у пациентов мистера Ливена не было, лишь синяки и царапины. Ему, неопытному, доверили делать ежедневные повязки для пожилого мужчины, который приходил сюда каждое утро. Вообще, старший Ливен поручил это дело сыну, но не противился помощи его друга. — Я не могу, Эб. Может, это вообще не моё занятие? — Не говори так, ты замечательный маг, только нужно немного времени, чтобы научиться перевязкам вручную. — Ты говорил так на прошлой неделе, а я до сих пор не могу завязать чёртову тряпку! - Исрафель в раздражении бросает материал на пол и прикрывает лицо рукой. Никто из присутствующих ему ничего не говорит. За окном поднимается солнце, знаменуя новый день. Пожилой мужчина получает одобрение от сына лекаря и благодарит его за помощь, покидая дом через заднюю дверь. Эб собирается его проводить. Минута молчания даёт Эберу понять, что на сегодня занятий хватит, он встаёт с койки и опускает руку на плечо Исы. — Мы попробуем завтра, не горячись, всё получится, dandelion. Исрафель кивнул, тут же понимая, что очень устал. Он проводил уходящего Эба взглядом и теперь действительно поник. Он глядел на свои руки. Наверное, слишком грубые для такой тонкой работы, как ле́карство, подходящие разве что для таскания мешков. Иса вспомнил руки отца Эбера — бледные, тонкие, но умелые, знающие всё наперёд. Мистер Ливен был лучшим в своём деле, обучал сына мастерству, а Эбер жаждал совсем не такой жизни, но уважал отца и учился ремеслу целителей. Потом он познакомился с Исрафелем и пожелал передавать ему получаемые навыки. С магической частью в виде заклинаний и заговоров, Иса справлялся отлично, но когда дело доходило до практики, он мигом терялся и беспокоился, чего настоящему лекарю допускать в своём поведении ни за что нельзя. Это может закончиться печально. Но как мог он, сын охотника и северянки, стать кем-то сродни целителю? Эбер верил, что он мог. Иса верил Эберу, а значит, и в себя должен был. Несмотря на его жалобы и огрехи, Эб всё равно находился с ним рядом, помогал, терпеливо объяснял практически на пальцах каждую мелочь, чтобы только помочь ему. В Ордене никто не спросит, почему ты не желаешь работать руками, нужно самому научиться всему, даже простым перевязкам. Исрафель решил попробовать снова, он убрал обрывки ткани, расставил склянки с лекарствами по местам, заправил койку и вышел из лечебной комнаты, чтобы найти Эбера. Тот не сказал, куда пошёл, но можно было догадаться, что сейчас юноша во дворе. В проёме кухни Ису встретила мисс Ливен, поприветствовала его и улыбнулась. Она несла таз с водой, очевидно, собиралась мыть посуду. Мирное имя Шай ей очень подходило, но скрывало необычайную стойкость этого хрупкого тела. — Доброе утро, Исрафель, как ваше обучение? — Не получаются никак перевязки, ну и правда, что я могу сделать этими-то руками? Мисс Ливен покачала головой, сразу напомнив этим Эбера. Она поставила воду на ближайший стол, вытерла руки подолом юбки и подошла к Исрафелю ближе. Взгляд женщины был одновременно грозным и нежным. — Покажи-ка мне. Исрафель не посмел ослушаться и протянул руки ладонями вверх. Мисс Ливен оценочно хмыкнула, деловито разглядывая шершавые пальцы. Иса был в полнейшем замешательстве. — Что ж, они крепкие, сильные, даже очень сильные, ещё и умелые. Что же с ними не так? - женщина мимолётно улыбнулась. — Мне кажется, я недостаточно сдержан и мягок и... — О, дитя, боюсь, ты прав. Но знаешь, что я вдруг поняла? - в голосе женщины не слышалась истинная уверенность, кажется, что она шутила. — Что, мисс Ливен? - слегка недоверчиво спросил Иса. Он всё ещё тормозил в плане понимания того, когда члены семьи Эбера правдивы, а когда несерьёзны. — Что, возможно, ты просто боишься навредить. Мысль настолько точная, верная и очевидная, что Исрафель даже сначала не нашёл, что и сказать. — Может быть, я не уверен, что— — Давай оставим такие мысли, и ты поможешь мне. Нужно помыть посуду, а одна я, увы, бессильна. - прервала его женщина и прошла к столу, на котором была расставлена посуда, склянки от лекарств и прочие хрупкие вещи. Иса с готовностью ответил: — Конечно. *** Прошло примерно полчаса, а Исрафель не разбил ни одной посудины, с каждым разом проделывая одни и те же действия увереннее. Мисс Ливен стояла рядом и вытирала чистые склянки, одновременно рассказывая что-то из жизни. — Как говорит мой муж, быть целителем, да ещё и мужчиной — роль не из лёгких, нужно постоянно сдерживать свою внутреннюю силу. Для женщин это легче — они от природы мягкие и покладистые. — Но ведь мистер Ливен очень хорошо справляется, как ему это удаётся? - резонный вопрос, думает Исрафель, поэтому не скрывает в голосе удивления. — Абар всегда был напорист и смел, но однажды ему пришлось помогать раненому на войне товарищу. Гадкая была рана, грязная, рваная и весьма нелицеприятная. В округе не было никого, кто мог бы помочь, и Аб, собравшись с силами, сумел излечить этот ужас. После этого он и захотел стать лекарем. — Ничего себе. Мне отец тоже рассказывал про войну, но я всегда знал только про шрамы и битвы. — Осмелюсь предположить, твой отец состоял в боевой роте? — Верно, нечасто от него я слышал истории и понимаю, почему. Такое и в страшном сне не приснится. — Ты жалеешь, что покинул отчий дом, Исрафель? - вдруг спросила женщина. — Теперь уже нет. Я им больше не нужен. - в голосе, однако, звучит неуверенность. Исрафель нервно перебирает пальцами полотенце. Шай понимающе кивает, подавая юноше большое глиняное блюдо. Совсем скоро они закончат. Вместе намного легче. — Я не смею тебя уговаривать, но Эбер видит в тебе потенциал, и, по секрету, даже Абар чем-то доволен. Настоятельно рекомендую тебе продолжать этот путь, Иса. Ты на правильной дороге. Я вижу в тебе искру, такая есть только у целителей. Исрафель поднял взгляд карих глаз на женщину, что стояла рядом с ним сейчас. Что-то блеснуло в его глазах, чего он и не заметил сразу. Благодарность. — Спасибо, мисс Ливен, я...очень рад, что вы так считаете. Мне бы только умений набраться. Знаете, ведь раньше я умельцем в вырезании по дереву был, фигурки делал, но отчего-то забросил. — И очень зря, дитя. Возобнови увлечение, начни всё заново, как подобает. И верь, что сразу почувствуешь, когда начнёшь справляться. - Шай говорила теперь степенно и нравоучительно. Она сложила последнюю ложку на полотенце, отряхнулась и коснулась плеча юноши в истинно материнском жесте. Двое одновременно улыбнулись друг другу. — Спасибо вам, я обязательно попробую снова. Их короткая встреча закончилась на радостной ноте. Через некоторое время в дом вошли мистер Ливен и Эбер. Следом вбежали тройняшки — младшие дети Ливенов. Они все вместе долго беседовали, обсуждали завтрашний день, атмосфера уюта и любви никак не подходила на дух чёрствости, какой витал в родном доме Исрафеля. Это до сих пор, даже после двух лет знакомства, выбивало юношу из привычной необходимости таить и молчать. В какой-то момент беседы он мягко улыбнулся сам себе, ведь почувствовал себя единым с этой замечательной и сплочённой семьёй. Постепенно, шаг за шагом, Иса становился умелым лекарем и учеником при Духовной школе, превращаясь в того, кем он станет в недалёком будущем.