Игра продолжается

Это невыносимо. Обычно Гэвин готов терпеть всякое дерьмо от Коннора — характер у него не сахар. Сарказм, прикрытый сладкой улыбкой, и высокомерный вид, и наглость, и вечный флёр лёгкого (а иногда и не лёгкого) превосходства — ничего, к этому он привык. Когда чётко очерченная бровь изгибается, а красивый рот выдаёт очередную колкость, Гэвин вспоминает, как эти губы обхватывали его член, а этот самый рот принимал его глубоко, так, что кончик ровного, чертовски идеального носа касался тёмных завитков внизу живота. Или как он трахал узкую задницу — чётко и быстро, наполняя спальню пошлыми звуками: шлепками влажной кожи о скин и короткими громкими стонами, с которыми Коннор подавался назад, ближе к нему.       Послушный, старательный и готовый на всё — о, такой Коннор Гэвину нравится, очень нравится. Это многое объясняет без слов и компенсирует всё остальное.       Но кое-что выбешивает Гэвина до искр перед глазами.       Они едут в забитом до отказа лифте — жёсткие, но нежные пальцы ложатся на задницу поверх джинсов и сжимают несколько раз. Гэвин не может сказать, сколько: он забывает, как дышать, и очень сильно надеется, что никто ничего не заметит и что член не встанет. Насчёт первого обходится. Насчёт второго — нет.       Они на допросе. Ничего особенного, бытовое преступление, повреждения средней тяжести, и подозреваемый вот-вот расколется — колено Коннора прижимается к его бедру. Касание невинное, но Гэвин спотыкается на полуслове, когда понимает — оно не случайное. Слишком долгое. Со значением.       Они в пробке. Дорога домой кажется особенно долгой, и, хотя Гэвин не за рулём и нет нужды попеременно нажимать то на газ, то на тормоз, чтобы продвинуться на полметра в бесконечной череде машин, он устаёт. Он уже успевает запомнить пару-тройку тачек справа и слева, которые то равняются с ними, то обгоняют, если ряд двигается чуть быстрее. А уж их водителей и пассажиров Гэвин может описать крайне подробно, если понадобится — сказывается многолетняя привычка копа. Рука Коннора ложится ему на бедро. Гэвин напрягается и бросает взгляд налево: Коннор, зараза такая, даже не смотрит на него. Пялится вперёд, и лишь тень улыбки на губах и приятная тёплая тяжесть ладони на бедре выдают кое-что из его мыслей так явно, что никакой коннект не нужен.       Они в закусочной. Гэвин впивается в свой бургер со стоном — обед пришлось пропустить, и теперь даже остывшая картошка показалась бы охуенной, но готовят здесь по-настоящему круто, и ему просто за-е-бись. Коннор сидит напротив и цедит тириум. Замечая взгляд, направленный на него, лукаво улыбается и делает движение вверх-вниз: губы плавно скользят по трубочке, и это порно, самое настоящее порно, настолько похабное в своей безыскусной пошлости, что впору вызывать полицию нравов. Гэвин перестаёт жевать. Коннор смотрит ему в глаза и медленно пропускает трубочку глубже — он любит брать глубоко, отсутствие рефлексов позволяет, — а потом неторопливо вытягивает её наружу, всю влажную от искусственной слюны. Гэвин едва не давится собственной слюной. Эта игра длится уже неделю, и он уже, блядь, просто на грани.       Коннор протягивает руку, подхватывает капельку соуса с губ Гэвина… И тянет кончик пальца в рот. Обстоятельно облизав, подводит итог:       — Неплохой состав. Должно быть, вкусно.       Они в департаменте. Фаулер раздаёт указания и принимает отчёты, Коннор очень внимательно слушает, а Гэвин достаёт телефон и высылает ему заранее приготовленную фотографию. Он сделал её утром, после душа, и большое зеркало в ванной очень помогло. Тут видно всё: и крепкий пресс, и влажные после душа волосы, и грудь, которую Коннор обожает трогать и облизывать, иногда отвлекаясь, чтобы ущипнуть тёмный сосок, и, самое главное, гладко выбритый пах, отчего член кажется больше, ну и, да, Гэвин поддрочил его немного. Для пущего эффекта.       На экране высвечивается оповещение об отправке, а следом — о получении сообщения. Коннор зависает, глядя в пустоту, мигая жёлтым диодом. Его щёки заливает синий лихорадочный румянец и, когда Фаулер обращается к нему, отвечает Коннор с едва заметной задержкой. Доля секунды — это очень, очень долго для такого продвинутого прототипа, как кое-кто любит подчёркивать. Гэвин доволен. Он откидывается на спинку не особо удобного стула и засовывает большие пальцы в шлёвки джинсов. Остаётся подождать, пока Коннор посмотрит на него — и тот обернётся, без сомнения.       Пожалуй, Гэвину начинает нравиться эта игра.