Холод

Холод был для него чем-то нужным, успокаивающим. Холодный ветер, холодный душ, холодный кофе — всё это стало неотъемлемой частью лейтенанта Райли, бойца элитного подразделения британской армии. Люди считали его холодным. Да он сам себя таким считал. «—У тебя есть сердце? — Ледяное.» Никто и ничего не могло оживить Саймона заново долгое время. Смерти, окружающие его и закрадывающиеся в душу, не давали забыться. Он был в армии. Терять людей здесь было привычным делом. Наверное поэтому он и стал военным. Несмотря на это, Гоуст по себе знал, каково это — терять тех, кто ближе всего. Это больно, до ужаса больно. Впрочем, никого, кроме остальных членов ОТГ-141, Гоусту не было бы больно потерять. Они стали ему чем-то вроде семьи. Саймон сидел на веранде своего дома в Манчестере, смотря на садящееся солнце. Прохладный ветер обдувал лицо, не скрытое под маской. Когда он успел стать таким доверчивым? «Никому не доверяй.» Собственные слова кровью отпечатались в сознании, не отпуская и не покидая Райли. «Близкие люди ранят больнее всего.» Близкие люди действительно оставляли шрамы на сердце глубже и больнее, чем все остальные. Хотя вся его семья была мертва, включая родителей, брата и его жену, даже маленького племянника— Гоуст всё равно помнил всю ту боль, которую причинил ему отец и другие близкие. Он пообещал себе, что больше не откроется никому, не подпустит к себе ни души. Но люди редко учатся на своих ошибках. — Саймон, ужин готов! Ты где? Ставший уже родным, грубый голос лился в уши, словно мёд. Гоуст с наслаждением прикрыл глаза, откидываясь на спинку кресла. — Здесь я. На веранде. Мактавиш вышёл к Гоусту, попутно протирая руки полотенцем. Слегка отросший могавк был растрепан, при виде чего на душе у Гоуста стало непривычно тепло. — Тут вообще-то ветер дует. Решил заболеть, пока мы на отпускных? — синие глаза Соупа изучающе осматривали напарника в привычной ему манере, пока на губах расцветала усмешка. Гоуст закатил глаза. — Джон, мы военные. Лазим по болотам и бегаем в дождь, да что-то не простываем. А тут я заболеть должен? На самом деле в такие моменты холод был нужен, чтобы просто напросто остыть. Снова прожить всю ту боль из прошлой жизни и отпустить её до следующего раза. Гоуст до смерти не хотел тревожить Соупа своими переживаниями и мерзкими, кровавыми воспоминаниями. МакТавиш изо всех сил старался помочь Гоусту забыть всё это дерьмо, но для этого требовалось время. Гоуст поднялся с насиженного места и направился к Соупу. Положив руку тому на талию, Райли наклонился к его шее. По коже Соупа ощутимо пробежали мурашки, но он лишь улыбнулся краешком губ. — Как называются гомосексуальные связи между призраками? Мактавиш ожидаемо фыркнул, кладя голову на плечо напарника. — И как же? — Полтергейство. Соуп тихо засмеялся и глубже зарылся носом в футболку Гоуста, пропахшую его запахом. — Хорошая шутка для призрака. — Это называется огонь по своим. Джон хохотнул и взял Саймона за руку. — Пошли, призрак, еда стынет. — Моя же ты хозяюшка. — Гоуст улыбнулся и последовал за Соупом в дом. МакТавиш лишь слабо пихнул Райли в бок, ничего не отвечая на подкол. Возможно, это люди и называют счастьем.