Приключения желтого бумажника

Ох, громко-то как. Я поморщился, невольно коснувшись ушей: кажется, вот это особенно резкое «тыц-тыц» повредило барабанную перепонку. Не знаю, терял ли кто-то слух в ночных клубах за одну ночь — по крайней мере, я такого не слышал; еще немного, и я вообще ничего не услышу. А вот все остальное мне нравилось: танцующие веселые люди, разноцветные огоньки на танцполе и разгоряченных лицах, сочетание мерцающего света и интимного полумрака, ощущение свободы, раскованности, непринужденности… Эх, давненько я не погружался в подобные ощущения! Воспоминания выплывали откуда-то из уголков памяти, но всё не то: одно дело — клубиться по ранней молодости, другое — когда тебе слегка за тридцать. Или не слегка. Да и ладно. Сегодня имею право, решил я; сегодня я полностью свободный человек. Во-первых, я на отдыхе — а ведь на отдыхе, особенно в другой стране, каждый становится отчасти ребенком, испытывает восторг буквально от всего вокруг и не видит никаких препятствий для своих безумных хотелок. Во-вторых, я теперь безработный. Могу делать все, что захочу, творить любую дичь, ровно до того, как вновь трудоустроюсь. Месяц назад в моей компании приняли гениальное решение следовать стратегии сокращения расходов в целом и штата в частности. Я, как самый ценный и незаменимый специалист, под это сокращение попал. Повезло! Серьезно. Шесть окладов на руки — это ли не везение? Положим, мне самому надоело бы трудиться в сей великой корпорации и я захотел бы уволиться; что бы тогда я получил? Максимум компенсацию отпускных. А тут — шесть окладов! Да я, блин, Рокфеллер. С таким неземным богатством на счете я мог себе позволить какое-то время не заморачиваться поиском новой работы и просто жить в свое удовольствие, отдыхая от трудовой славы. Правда, после погашения ипотеки, бурного отмечания сего события сначала с друзьями в барах, потом дома под бурбон и просмотр «Двенадцати лет рабства», я подсчитал остатки и понял: нет, не Рокфеллер — скорее, халиф на час. Так тоже неплохо; и все-таки работу новоявленному богачу следовало бы найти как можно скорее. Но после Вены. Помирать, так с музыкой. Австрию я любил всегда, а Вену особенно: приезжаешь — и сразу чуточку культурнее становишься. А как тут не стать, слушая за завтраком Моцарта под кофе со штруделем? Оно само получается. Особенно если потом догнаться парочкой музеев и залакировать оперой и Шмельцерсом. С ночными клубами этот город никогда не ассоциировался. Что мне вдруг взбрело на ум — кто знает: может, те самые ребячьи хотелки, ударившие в голову после игристого, может, пьянящее ощущение пока еще свободы, да только я вдруг вспомнил, что не был в подобных заведениях лет сто пятьдесят из моих тридцати пяти. Отчего бы и нет. Так я попал с корабля на бал. В смысле, из оперы в клуб. И — удивительное дело — никакого диссонанса не испытал: вся эта веселуха хорошо заходила после «Сна в летнюю ночь». Старина Шекспир знал толк в развлечениях, его соотечественник Бриттен — в музыке, а интернациональная тусовка режиссеров, дирижеров и исполнителей — в оперном искусстве. Так что, проходя мимо танцпола к бару, я одновременно приплясывал в такт электронке и напевал про себя мелодию финального хора. Идеальная какофония для продолжения вечера. Его я заметил за вторым стаканом вискарика, который удивительно хорошо ложился на местное игристое, употребленное в опере во время антракта. Заметил — потому что он первый меня заметил: я повернул голову направо, почувствовав пристальный взгляд, и столкнулся с глазами цвета виски, или как там было в одной песне начала века… А виски я люблю. Обладатель красивых и, кажется, заинтересованных глаз улыбнулся краешком рта, едва заметно приподняв свой стакан — тоже с виски, — будто салютуя. Волосы почти того же цвета, только чуть темнее, короткая стрижка, легкая, стильная, аккуратная небритость, четко очерченные губы очень правильной и очень сексуальной формы. Простая черная рубашка, расстегнутая на три верхние пуговицы, блеск яремной впадинки под случайно пробежавшимся голубым огоньком, закатанные до локтя рукава, демонстрирующие сильные предплечья… Э-э-э, дорогой, погоди-ка. Это ж не гей-клуб. Вот так после пары стаканов пускать слюни на незнакомого мужика?.. В гей-клубах я не бывал давно. Очень давно. Если в обычных — сто пятьдесят лет, то в этих никак не меньше двухсот. Одноразовые связи я тоже не особо привечаю: возраст не тот, и свободного времени на поиски приключений остается примерно нисколько; куда удобнее наличие постоянного партнера, с которым вы совпадаете во вкусах, в постели и в графике. Вот только постоянного партнера у меня не было уже несколько месяцев: моему бывшему сделали предложение, от которого он не смог отказаться, и сейчас он покоряет карьерные вершины в ближайшем зарубежье. А я на данный момент безработный. И одинокий. И готовый к приключениям: в клубе громкая музыка, на танцполе огоньки, у бара интимный полумрак, в голове легкий веселый туман, а вокруг заграница, отдых и свобода без обязательств. И сексапильный австриец рядом, стоит только руку протянуть. Когда он снова улыбнулся — теперь обоими уголками рта, — я понял, что готов протянуть хоть сейчас. Гулять так гулять: скоро снова домой, потом начнется эпопея с поисками работы, рассылкой резюме и прочими кругами ада, ибо в своей компании я проработал семь лет и уже забыл, что такое собеседование… А. К черту. Симпатичный австриец — вот что сейчас важно. Не просто так же он улыбается незнакомцу? Или это та самая европейская приветливость?.. — Привет. Незнакомец улыбнулся еще шире и продолжил по-немецки: — Тебя угостить или пойдем танцевать? Ух ты, какая прямолинейная приветливость. Да еще и с акцентом. Нет, он явно не австриец; такой же гость столицы, как я? Или гастарбайтер в какой-нибудь местной конторе? Немецкий я понимал сносно, но разговаривать так бойко, как мой визави, не мог. Поэтому ответил по-английски. — Потанцуем немного. Потом угостишь. Парень приподнял бровь, сверкнув ровными зубами: — Руссо туристо, облико морале? Это уже было сказано по-русски. Именно так. Сию фразу ни на каком другом языке невозможно произнести. Тут уже я улыбнулся: — Точно. А как догадался? — Родной акцент узнаю из тысячи, — он подвинулся ближе ко мне и протянул руку, — Иван. Ваня. Как тебе больше нравится. Я рассмеялся, прежде чем представиться в ответ: сложно придумать более русское имя для «симпатичного австрийца». Иван понял — и подмигнул: — Развлекаешься в отпуске? — Можно и так сформулировать. Честно говоря, клубы не посещал уже целую вечность; если буду танцевать, как корова на льду, не обессудь. — Давай хотя бы как бык на льду, — коснувшись напоследок моей руки еще раз, он вскочил с места и поманил меня за собой, — мне так больше нравится. Получив возможность рассмотреть его в полный рост, я мысленно похвалил себя за внезапную готовность к приключениям: не очень высокий, но гармонично сложенный мужчина с идеальной осанкой, пружинистой походкой и классной задницей. Идя вслед за ним, я боролся с желанием положить руку ему на филейную часть и как следует сжать, чтобы ощутить упругость большой ягодичной мышцы. Ладно… Если все пойдет хорошо, такая возможность еще представится. Допустим, Ваня не танцевал так искусно, как какие-нибудь стриптизеры или гоу-гоу мальчики, но движения его были легкими, уверенными и сексуальными — глаз не отвести. Он, кстати, тоже не отводил: смотрел на меня с прищуром и улыбкой, так что я чуть не споткнулся на ровном месте, запутавшись в собственных ногах. Происходило бы действие в гей-клубе — облапал бы его прямо там. Привлекательный черт. Ну, и мужика у меня давно не было. После игристого и пары стаканов виски танцевал я предсказуемо плохо. Я и без них-то не очень… Вот сидеть у бара и глядеть на Ваню, потягивая напиток и наслаждаясь зрелищем — это бы я запросто; только мой новый знакомый не собирался устраивать мне шоу. Заметив капельки пота, что выступили у меня на лбу от усердия, он непринужденно обнял меня за плечи и повел обратно к бару, а я пьяно улыбался, ощущая горячую ладонь через тонкую ткань футболки. — Ты в отпуске? — поинтересовался я, когда он угостил меня и мы вместе потягивали виски у бара, разговаривая громче, чтобы слышать друг друга в почти уже привычном музыкальном гуле. — Наоборот, — он изобразил подавленный вздох; получилось неубедительно. — Я в командировке. Сам не знаю, как получилось сделать паузу и вырваться сюда в промежутках между конференциями, встречами, мастермайндами и подготовкой презентаций. — И после всего этого у тебя хватает сил и энергии на танцы? Респект. — Я вообще парень энергичный, — он подмигнул мне, сделав последний глоток; после такого я просто не мог не угостить его в ответ. Когда я в последний раз угощал симпатягу в баре? Будет что вспомнить по возвращении. Хотя я надеялся на более разнообразные воспоминания. Чем дольше мы находились рядом, вели невинный разговор и обменивались не такими уж невинными невербальными сигналами, тем больше мне хотелось засосать его прямо там. Отсосать ему тоже хотелось. И чтобы он мне. Я смотрел на правильные губы, уже не стремясь скрыть направление своего взгляда, и фантазировал о том, каковы они на вкус. И что они умеют. Если я правильно трактовал происходящее, наши мысли совпадали. А когда Ваня чуть облизнул губы, и без того блестящие от виски, глядя прямо мне в глаза, я решился сделать следующий шаг: — Подышим воздухом? Меня слегка ведет. Истинная правда. Вело и от алкоголя, и от присутствия Вани, и еще большой вопрос, от чего сильнее. Тот кивнул и встал со стула, вновь позволяя мне любоваться его задницей; мы торопились к гардеробу, делая вид, что никуда не спешим, и я почти касался его руки. Мой «Сон в летнюю ночь» оказался не сном и не в летнюю ночь — на дворе холодная осень, — но, черт побери, я слышал музыку эльфов. Приятное чувство опьянения — не критичного, но достаточного, чтобы видеть мир в розовом цвете. Ну, или голубом. Мне было хорошо, весело, кайфово, я не думал о проблемах — только о сексапильном парне рядом со мной и о том, что мы можем сделать вместе. В коротком элегантном пальто из тонкого сукна и небрежно повязанном клетчатом шарфе он выглядел не менее сексуально, чем в рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами. Что же будет без пальто и без рубашки?.. Вроде и центр — и тихая улица чуть в стороне от главной артерии; ни души — все разбрелись по барам и клубам; холодно, особенно после духоты в помещении и жарких движений Вани. Порыв осеннего ветра заставил поморщиться: скорее бы в теплые апартики — и к Ване в объятия. — Замерз? — он так спокойно взял меня за руку, сжимая в своей, горячей, что я даже не удивился. — Не успел пока, — я ответил на пожатие, — погреемся у меня? Клуб я выбирал исходя из местоположения: до моих апартаментов десять минут пешком. Тихий переулок. Запутанные дворы, где я с трудом ориентировался даже теперь, по прошествии недели отпуска, а алкогольное опьянение не облегчало задачу. Лестницы с высокими пролетами, по которым вдруг оказалось трудно подниматься, и кованые перила, холодящие руки. Ваня шел бок о бок со мной, крепко обнимая меня за талию, и шатнулся лишь один раз, когда я слишком круто повернул на одном из пролетов. Лифта в этом доме не было. Стоя у двери и шаря по карманам джинсов в поисках ключа, я вздрогнул и чуть не ахнул, когда горячие губы, о которых я успел столько всего нафантазировать, коснулись моей шеи. Ваня обнял меня сзади и начал целовать — сначала осторожно, прощупывая почву, потом нагло, страстно и чувственно, обжигая кожу от затылка до линии воротника, благо шарфов я не носил. — Может, все-таки войдем? — выдохнул я, не стараясь отстраниться, напротив, подставляясь ему. — Или будем прямо на лестнице, как подростки? Ваня прервался, запечатлев особенно долгий и крепкий поцелуй под ухом. — Давай войдем, — шепнул он мне на ухо, и я едва сдержал стон, — я с радостью. Мы не вошли, а ввалились в маленький коридор, и я еле успел закрыть за нами дверь: Ваня прижал меня к стенке и поцеловал. Теперь в губы. И все мои фантазии мгновенно поблекли. Целовался он так, что эрекция, давшая о себе знать у двери, потребовала немедленного внимания, которое Ваня тут же ей уделил, положив ладонь мне на пах, требовательно сжимая; а я умудрялся одновременно толкаться бедрами ему навстречу, сосать его язык и расстегивать пуговицы его пальто плохо слушавшимися пальцами. — Холодные, — хрипло прошептал он, оторвавшись от моих губ, когда я добрался до его рубашки и пытался справиться с пуговицами помельче и посложнее. Усмехнувшись, я погладил его грудь под одеждой; по коже побежали мурашки. — Тогда как насчет теплого душа? — Главное, не слишком теплого, — он запрокинул голову, позволяя мне целовать шею; от него пахло немного виски, немного туалетной водой, немного потом, а всё больше им самим, до одури и головокружения. Мы оба были пьяны и возбуждены. И такое давнее, почти позабытое осознание возможности пуститься во все тяжкие с едва знакомым парнем после того, как мы выпили и потусили в клубе, усиливало эйфорию, что и так била по мозгам. — А то в горячей воде развезет. И не слишком холодного, — тут он схватил меня за руку, чтобы я насладился ощущением большого, твердого бугра у него в штанах, — ты же не хочешь, чтобы он стал меньше. — Вот сам и будешь регулировать, — с трудом отстранившись, как бы мне ни хотелось продолжить прямо там, я потащил его в ванную комнату. — О, я люблю регулировать, — ухмыльнулся он — и снова зажал меня, теперь у двери ванной, чтобы вовлечь в поцелуй и одновременно помочь скинуть куртку. Мы раздевали друг друга поспешно и сумбурно, не прекращая жадно целоваться, так что я здорово удивился, когда мы все-таки добрались до душевой кабинки. Согревшись под теплыми струями — не слишком горячими, как сказал Ваня, чтобы не развезло, и не слишком прохладными, чтобы не сбить настрой, — он резко развернул меня лицом к стенке и прижался сзади, заставив меня ахнуть от неожиданности и возбуждения: боже, он просто каменный… — Трахаться в душе мы не будем, — простонал я сквозь шум воды, — у меня резинки в комнате… в чемодане… должны быть там… — Не парься, у меня в бумажнике, — шепнул он, куснув меня за ухо, — я просто спинку тебе потру. В подтверждение своих слов он схватил гель для душа с полки в кабинке. — Ну, может, и трахну. Только пальцами. Для начала. Обещание он сдержал: потер мне спинку и не только, трахнул пальцами так, что голос мой эхом отдавался от кафельных стен, а потом развернул к себе, скользнул вниз, встал передо мной на колени и сделал этими порногубами то, о чем я мечтал еще в клубе. — Не кончай пока, — шепнул он, прервавшись, когда я вцепился пальцами в короткие волосы, и облизывая мокрые покрасневшие губы, — хочу, чтобы он стоял, когда я буду в тебе. Мы и не вытерлись толком — так, промокнули воду, чтобы не оставлять лужи по пути следования. Ваня подобрал одежду, достал небольшой бумажник из кармана джинсов, на ходу, умудряясь одновременно щупать меня за задницу, вынул квадратик презерватива и такой же — разовой порции смазки. — Ну ты и шлюшка, — выдохнул я, когда он открыл дверь комнаты и втолкнул меня внутрь, — всегда готов? — Тебе бы больше понравилось, если бы я не был готов? От его жадных прикосновений я мог бы взорваться. Мне нравилось, что он был готов, даже если это и означало, что такие приключения для него в порядке вещей. — Просто если б ты сейчас нагнулся, — он кивнул на мой чемодан недалеко от кровати, — я бы не устоял. — И не надо, — протянув руку, я сжал его член, пожалуй, слишком внушительных размеров для меня — да и пофиг: его твердость и температура заставляли меня стонать еще до того, как он окажется во мне. Ваня одобрительно угукнул, с нажимом провел большим пальцем по моим губам — и положил руки мне на плечи: — Возьми в рот. Меня не пришлось просить дважды: в тот момент реализовывались мои фантазии. Подбадриваемый хриплыми стонами, я старался, как мог, от души сжимая предсказуемо упругие ягодичные мышцы, а он шептал, хватая меня за волосы: — Молодец… для себя же готовишь. Когда я как следует разошелся, Ваня отстранился и, не поднимая меня с колен, повернул лицом к кровати и впился жгучими губами в шею чуть ниже затылка. Я выгнулся ему навстречу, руками судорожно комкая простыни, и Ваня верно расшифровал это как просьбу ускориться. Потом уже я вскрикивал, не сдерживаясь, в ответ на каждое движение, Ваня сбивчиво и горячо дышал мне в ухо, одна рука его сжимала мое бедро, пальцы другой почти до боли вцепились мне в волосы, — и ведь мне это нравилось… нравилось до сорванного голоса. Мы оба долго не могли кончить, заряженные алкоголем, и когда это, наконец, произошло, я чуть сознание не потерял от кайфа и облегчения, а Ваня упал на меня сверху, переводя дух. Какое то время мы просто восстанавливались, не шевелясь. Эйфория постепенно улетучивалась, оставляя после себя дикую усталость. Было хорошо. Хотелось спать. Я мог бы отключиться прямо так, коленями на полу, грудью на кровати, под Ваней, прижавшимся ко мне горячим влажным телом. — Не вырубайся, — лениво пробормотал он, приподнимаясь, — тебе еще меня провожать, а то я заблужусь в этих лабиринтах. Доведешь до улицы, хорошо? А там уже такси вызову… Это верно. В сам двор, где находился построенный в югендстиле дом, такси никак не проедет; обычно я пользовался метро, но когда хотел на машине, тоже выходил на улицу. Ваня и впрямь заблудится, если не проводить. Но как же неохота… — Не хочу шевелиться, — вздохнул я, чуть повернув голову, — утром никак? Я подвинусь… можешь рядом лечь… — Я бы с радостью, — он легонько чмокнул меня в ухо, — но у меня с утра конференция: надо успеть привести себя в порядок, подготовить все необходимое, рубашку отутюжить… Я ж не планировал сегодня ничего такого, — усмехнувшись, он погладил меня по спине, — а потом, есть подозрение, что утром тебя не добудишься. Лучше уж сразу. Может, он и прав. Я уже в тот момент чувствовал, что готов заснуть богатырским сном. Да и алкоголь давал о себе знать. Огромным усилием воли я все же заставил себя подняться, охнув: да, Ваня, ты постарался на славу. Нашарив беспорядочно разбросанные по полу шмотки, мы оделись и с трудом спустились по лестнице — по крайней мере, я точно с трудом. Ваня держался неплохо, но под глазами цвета виски залегли тени цвета Блю Кюрасао, а по дороге к проездной улице он зевал, несмотря на холод, и обнимал меня за талию, положив мне голову на плечо, пока ждал такси. В теплую постель бы сейчас — и дрыхнуть остаток ночи и половину дня, а не торчать на ветру… Зато такси приехало удивительно быстро. Ваня поднял голову — сонный и милый — и чмокнул меня в губы: — Пока! Созвонимся. Голос усталый и не совсем трезвый. Я лишь улыбнулся, подавляя зевок, и помахал рукой вслед машине, куда он оперативно нырнул. А потом — скорее обратно, в уют, в кроватку, где нет этого ветра, а есть смятое покрывало, которое мы даже не сняли. Было бы здорово прижаться к горячему Ване — но таков путь; я укутался в одеяло и запоздало подумал что созвониться-то мы и не сможем. Мы ведь только назвали друг другу наши имена и потрахались. Хорошо потрахались… Усталость и алкоголь, наконец, взяли свое: я отрубился очень быстро и проспал, как и хотел, почти до полудня. Проснулся от невыносимого сушняка. Организм настойчиво требовал воды — и я нехотя открыл глаза, тут же вспомнив вчерашнее, и сначала улыбнулся, а потом матюкнулся, когда попробовал сесть в кровати. Я давно не занимался сексом вообще и не был снизу в частности, так что теперь все произошедшее… чувствовалось. Здорово так чувствовалось. Вчера я сначала выпил, потом встретил Ваню и завелся, потом еще выпил, а от его прикосновений еще больше завелся, в итоге почти не испытывал боли в процессе, фокусируясь на удовольствии; зато теперь, протрезвев и от алкоголя, и от присутствия страстного любовника, я подумал, что мой сон в не совсем летнюю ночь я буду вспоминать даже в самолете, сидя несколько часов… И все равно мне понравилось. Я ничуть не жалел о том краткосрочном приступе бесшабашности, что овладел мною вчера. И о краткосрочном знакомстве с Ваней, который сделал то же самое. Это ж какое совпадение! В ночном клубе, куда я обычно не хожу, да к тому же за границей, встретить соотечественника, да к тому же своей ориентации, и моментально с ним захимичить… Нет, такой шанс нельзя было упускать, даже если я и не сторонник разовых связей. В конце концов, я в отпуске — ну, или в подобии отпуска, как эта штука называется у безработных. Могу позволить себе маленькую шалость. Лишь когда я выбрался из постели, я понял, что шалость получилась не такой маленькой, как ожидалось. Мягкий, теплый осенний свет падал в незашторенное окно, оставляя на полу желтый параллелограмм, выхватывая желтый уголок, что виднелся из-под кресла. Сощурившись и подойдя ближе, я наклонился, чтобы поднять небольшой кожаный бумажник. Который явно принадлежал не мне. Твою мать. Я поспешил осмотреть находку, чтобы подтвердить свои подозрения — хотя что тут было подтверждать… Две банковские карты, евро и рубли наличными, а самое главное — водительское удостоверение. Сидоров Иван Петрович. Я рассмеялся истерическим смехом; в голове мелькнула неуместная мысль о соседях и их представлении о временном жильце этих апартаментов, который ночью страстно стонет, а днем безумно хохочет. Но как тут не хохотать? Идиотская ситуация… И имя у Вани идиотское, потому что такого хрен идентифицируешь в соцсетях: Сидоров Иван! Да еще и Петрович! Редкий алмаз, что и говорить… А не найти страшно. Хватившись бумажника поутру, он мог подумать, будто я что-то вроде хитрой шлюшки-клофелинщицы: притащил мужика к себе домой, отвлек сексом и спер кошелек. И клофелин не понадобился: Ваня и так уже был в кондиции после всего этого вискарика. Не хотелось бы, чтобы меня посчитали мошенником. Не хотелось бы, чтобы вчерашний симпатичный мужик посчитал меня мошенником. Я нервно зашагал по комнате из угла в угол, сжимая бумажник и лихорадочно соображая, что теперь делать. Лучше всего, конечно, было бы вручить его владельцу из рук в руки. Только я понятия не имел, где живет этот владелец, а он при попытке найти меня запутается в этих дворах, подъездах, домах и лестницах. Телефонами мы, увы, не обменялись. Заставив себя остановиться, я бухнулся в кресло, поморщившись, и все же открыл соцсети: нет, дохлый номер. Найти Ивана Сидорова легко; там тысячи, если не миллионы, Иванов Сидоровых. Найти в соцсетях того самого Ивана Сидорова — задачка, непосильная даже органам. Точно! Органы. Что если отнести бумажник в полицию? Интересно, как быстро они найдут Ваню — и будут ли искать вообще? Или станут ждать, пока он сам к ним придет? Или начнут допрашивать меня, интересуясь, как ко мне попал бумажник? А если Ваня уже сходил в полицию, накатал на меня заяву, там сделали фоторобот и теперь разыскивают меня как вора?.. Вот ведь мать-перемать! Из груди вырвался тихий горестный стон. Как так получилось, что классный мужик, с которым у нас был классный секс, теперь видит во мне негодяя? Есть, конечно, вероятность, что он все понял правильно — а вдруг все-таки нет? Я обязан был его найти. И лично отдать ему этот чертов бумажник из желтой кожи. А для этого я должен был трезво порассуждать — суперсила, появляющаяся у меня после водных процедур, бутылки припасенной в холодильнике минералки и чашки крепкого кофе совсем не по-венски. Что я мог узнать из водительского удостоверения? Только его фамилию, имя, отчество, возраст и город — Ваня оказался моим ровесником и земляком из Москвы, — водительский стаж, категорию прав… И то, что на фотографии Ваня выглядел пусть не так сексапильно, как в реальной жизни, но весьма и весьма приятно. Невероятная способность, учитывая, как обычно фотографируют на удостоверение. Красивый он все-таки. Как тут устоять. Так! Вот только еще на фото я слюни не пускал… Мне оригинал нужно найти, а не на карточку залипать! И для начала надо бы подумать о возможной реакции Вани. Если он предположил, что я нехороший человек, то он либо пошел в полицию, либо забил на это дело и решил по прибытии домой перевыпустить права и банковские карты. Если он понял, что сам забыл бумажник, он может попытаться меня найти. А что? Он знает, где я остановился… ну, улицу знает. Не помнит ее название — так может посмотреть в приложении Убера, или где он там такси заказывал. Он, конечно, парень занятой: я помнил его слова про командировку, конференцию и прочие презентации, что были и в моем недавнем прошлом. Но время на свой бумажник выделит. Может быть. Тот вечер я потратил на тревожное брожение по своему району, отдаляясь от места, где мы с Ваней расстались, до моих дворов и до клуба, где мы познакомились, — и в итоге приземлился в маленьком кафе с большими окнами и видом на свою улицу. Это Вена. Город-миллионник. Сколько у меня шансов? А ведь через пару дней я уезжаю. Ладно, вздохнул я, заказывая еще кофе, теперь уже по-венски. Не найду — сдам в полицию… Не хочется туда идти. И все-таки придется. — Извините, — я задержал официанта, который хотел было двигаться к следующему столику, — вы здесь один работаете? — У меня двое сменщиков, — удивленно, и все-таки дружелюбно ответил тот, — а что? — Один человек потерял одну вещь… Он бывает в этом районе. Может быть. Если вдруг вы удивите его в своем кафе, сможете мне об этом сказать? А ему передать, что я сюда заходил… Официант поначалу слушал меня с недоуменным выражением лица, однако к концу моей сумбурной речи расплылся в улыбке. Хвала штруделю и шницелю, парень хорошо говорил по-английски. — Значит ли это, что вы будете заходить сюда каждый день? — просиял он. — Ну да. Мне же еще вашим сменщикам надо сообщить. И вы сообщите, пожалуйста. И если этот мужчина придет, я непременно должен с ним пересечься, чтобы передать ему… А вы не против, если я оставлю записку? — Оставьте, — официант пожал плечами, — если вдруг увижу — передам. Я, конечно, человек занятой, — он кивнул на маленький зал, где, однако, хватало посетителей, — но постараюсь не пропустить его. Только опишите подробнее. Поколебавшись, я все-таки показал ему водительское удостоверение. Внимательно разглядывая фотографию, официант кивнул: — Не проще ли вам отнести документ в полицию? — Отнесу, — вздохнул я, — если сам не застану. Он должен быть в черном элегантном пальто и клетчатом шарфе. — Понял. То есть, у нас теперь есть новый постоянный посетитель? — парень рассмеялся, пока я прятал удостоверение обратно в бумажник. — Да. Пока я тут — считайте меня вашим клиентом. А за беспокойство с меня хорошие чаевые. В доказательство своих слов я оставил щедрую сумму в тот же день. Хороший человек попался, этот Симон… Не знаю, был ли у меня какой-то шанс найти Ваню, но даже такая мелочь давала надежду. Эх, Ваня. Эх, я. Что нам стоило обменяться хотя бы какими-то контактами?.. Все эти пару дней до моего отъезда я таскал с собой желтый бумажник, как талисман, завтракал в моей кафешке с самым лучшим видом на улицу, пристально глядя на эту самую улицу, познакомился со всеми тамошними официантами и не скупился на чаевые — халиф на час я или кто? Разок успел и поужинать там же: ночи все равно были свободными. План по операм я выполнил, в том самом клубе провел еще один вечер — и понял, что искать в шумной толпе некоего Ивана Сидорова не эффективнее, чем в кафе на моей улице. Что здесь, что там, похоже, глухарь. Настроение становилось все меланхоличнее: тому способствовало и вдруг скрывшееся за тучами солнце, и небольшой дождик поутру, и приближавшийся отъезд, ознаменовывающий возвращение в повседневность, и желтый бумажник-сиротинушка, так и не вернувшийся к законному владельцу. Прекрасная Вена преподнесла мне прощальный подарок — и устроила маленький, и все же значимый сюжетный поворот. Надо идти в полицию и сдаваться. В смысле, сдавать бумажник. Если Ваня на меня нажаловался и меня спросят, где я был все это время, то я отвечу честно: сам хотел найти. Но нет… Не нажаловался, конечно. Не скажет же он, что пошел к едва знакомому парню, да еще и туристу, в доходные апартаменты, приятно провел с ним время, а потом остался без кошелька… Ох, не знаю. Мне бы было очень неловко рассказывать такую историю. Вот лошара, подумали бы венские полицейские. И я грустно вздыхал, даже прогуливаясь вдоль прекрасного голубого Дуная — на самом деле, ни черта не голубого, а серого, как небо над ним; времени оставалось все меньше и, как назло, думалось о Ване все чаще. Странно устроен мир. В этом клубе мы так удивительно встретились, совпали, — и на этом все; больше нигде не пересечемся, потому что Вена большая, а Москва и того больше. Отдельно взятые человечки не могут найти друг друга, даже зная нужную улицу, что уж говорить о мегаполисе… Особенно тоскливо стало, когда приятель-официант сообщил, что в день моего отъезда кафе не будет работать: что-то там ремонтируют. Ну, замечательно… Завтра в обед за мной приедет такси, увезет в аэропорт вместе с желтым бумажником, и уже там, в аэропорту, я сдам его в местное отделение полиции, попрощавшись с Ваней на фотке. А сегодня… Я хорошенько поужинал, пожелал Симону всего наилучшего, а кафе — процветания, досидел до закрытия, оставил щедрые чаевые и поплелся домой паковать чемодан. Утром я успевал и прогуляться, и устроить себе бранч перед отъездом в аэропорт. Чтобы не платить втридорога за сэндвич в Швехате, я решил поискать замену своей кафешке и нашел подходящую за углом дома на повороте той самой улицы. Спустился уже собранный, с чемоданом, и уселся за столик в ожидании обслуживания. Долго ждать не пришлось. — Здравствуйте, — бойкая черноглазая девушка птичкой подлетела ко мне, — простите, вы случайно не Тим? — Здравствуйте, — моргнул я, — Тим. Совершенно случайно. А сердце уже забилось быстрее. — Как здорово! — девушка чуть не подпрыгнула от радости. — Иван просил вам передать — он сказал, вы поймете — вот, — она протянула ему сложенный лист, вырванный из блокнота, — и еще он сказал, что бывает здесь практически каждый вечер. Идиот… Зачем выбирать то кафе, что дальше от моего двора? От улыбки щеки разболелись. — Спасибо, — я взглянул на бейджик, — спасибо вам, Ханна. С меня чаевые. — Вы сначала закажите что-нибудь, — улыбнулась она в ответ. Я ткнул в первое попавшееся блюдо, заказал кофе и, когда Ханна упорхнула, торопливо развернул бумажку. Торопливым же почерком на нем был записан номер и следующие слова: «А я ведь действительно не сообразил тогда, что мы не обменялись телефонами. Водительские права мне не помешают, да и деньги тоже. Позвони». Что я и сделал в ту же секунду. Звонок сбросили; пришло мгновенное сообщение «я на встрече, перезвоню». Конечно. Он же в командировке. Ответ на мое «Я вот-вот уеду в аэропорт, а пока сижу в твоей кафешке» пришел минут через десять, когда я уже нервно пил кофе: «Жди, я скоро». Скоро или нет — а время шло, и самолет точно не будет ждать припозднившегося руссо туристо. Я успел поесть и оставить чаевые, потарабанить пальцами по столу и потупить в телефон, — Вани все не было. А такси подъезжало к кафе. Чертовски досадная ситуация: столько совпадений — и упущенный последний момент… Тяжко вздохнув, я поднялся в места, взялся за ручку чемодана и подошел к Ханне: — Мое такси приехало, — я кивнул на дисплей, где Убер сообщил мне номер автомобиля. — Не могли бы вы передать Ивану это? Я продемонстрировал желтый бумажник. — Он сейчас подойдет. Написал, что скоро будет. — Конечно, скоро, — лицо Ханны озарила улыбка, — вот же он! С этими словами она кивнула на дверь у меня за спиной, приветливо улыбаясь; обернувшись так резко, что шея заболела, я увидел Ваню, торопливо спешившего ко мне: — Тим… Ханна… Привет, — он протянул мне руку, а его глаза цвета виски весело щурились, — я уж и не надеялся. Думал, придется мне по возвращении восстанавливать и документ, и карты. Да и не был я уверен, что у тебя его оставил, — он кивнул на бумажник, который я по-прежнему держал в руке, — я же мог потерять его на улице. Повезло, что ты оказался таким ответственным, — он подмигнул мне, забирая протянутый кошелек, касаясь моих пальцев. — Ваня, — другой рукой я сжимал ручку чемодана, — такси приехало… Мне в аэропорт надо. Вот, — я рассеянно показал ему оповещение от Убера. — Это, что ли? — Ваня обернулся и указал на белую Ауди за стеклянными дверями кафе. — Считай, я тебе подал машину: сам на ней приехал. Я бы поцеловал его прямо там, чтобы на этот раз вкус у наших поцелуев оказался кофейным, а не алкогольным, — но вместо этого рассмеялся от души. Ваня присоединился; да и Ханна, наблюдая за нами, еле сдерживалась. Еще бы. Мини-спектакль. — Почему выбрал это кафе? — выпалил я первое, что пришло мне в голову. — Я тоже предупредил официанта — но в другом, ближе к центру улицы. — Уже во второй раз наши мысли полностью совпадают… Но ведь это кафе как раз на повороте возле твоего двора? — Нет, не как раз. Если пройти к дворам от этого поворота, упрешься в тупик. Мы же вот так входили, — я махнул рукой в нужном направлении. — Знаешь, — Ваня понизил голос, усмехаясь, — я, конечно, помню, как входил, — но это воспоминание совсем не относится к местным домам. Пока я подбирал достойный ответ на эту невероятную пошлость, Ваня продолжил: — По крайней мере, мы успели исправить два недоразумения: вернуть бумажник и обменяться номерами. Как только вернусь из командировки, позвоню тебе. Идет? — Тогда жду звонка, — я снова протянул руку, чтобы обменяться с ним крепким рукопожатием, — а я побежал. Спасибо, что исхитрился найтись. — Спасибо, что не сдался. Похвальная целеустремленность. В такси, мчащем меня в Швехат, я вспоминал усмешку карих глаз и желтый бумажник. Позвонит, значит… А ведь он даже не спросил, в каком городе я живу. Наша финальная встреча — наши обе встречи, если быть точнее, — зарядили меня такой энергией, что даже после перелета я не смог отдыхать; чтобы направить ее в мирное русло, я уселся за компьютер и обновил резюме. Жажда деятельности — верный признак того, что с меня хватило безделья. А потом, кто знает, сколько времени займут поиски работы… Пути-дороги в большом городе не всегда совпадают и у отдельно взятых личностей, и у сладких парочек работа-сотрудник. И опять чертовски повезло: на следующий же день после размещения резюме мне позвонили и пригласили на собеседование. Вот и славно, решил я; пару дней проведу в запарке, изучая компанию, читая нужные статьи, слушая подкасты и вспоминая, каково это — впечатлять интервьюеров. Хватку я, конечно, потерял — однако ценным специалистом остался; главное, самому в это верить во время беседы с потенциальным работодателем. В день икс я встал рано, бодрый от волнения, побрился, надушился, надел лучший деловой костюм и до блеска начищенные туфли, даже на мойку успел заскочить по дороге — времени хватало, и мне хотелось, чтобы машина блестела не хуже меня, даже если интервьюеры ее не увидят. А когда, наконец, меня пригласили в переговорную, я охренел. В кабинете с длинным столом и стульями с четырех сторон, проектором, экраном, большими окнами и серыми жалюзи, сидел Ваня. Улыбнувшись, он окинул меня оценивающим взглядом с головы до ног. — Добрый день. Присаживайся. Пока еще не врубаясь в происходящее и прокручивая в голове мысли о больших городах, запутанных путях и возможности пересечения отдельно взятых личностей, я уселся рядом с ним так, что нас разделял лишь угол длинного стола. — Добрый… Ух ты, — честно сказал я, и Ваня рассмеялся: — Тим, значит. Я думал, ты Тимур. А ты Тимофей, — он кивнул на распечатанное резюме перед собой, где красовались мои фамилия, имя, отчество и очень серьезная фотография. — Кто бы говорил, Сидоров Иван Петрович, — хмыкнул я. Ваня изумленно покачал головой: — Нет, только представь… Как такое вообще возможно? — Сам офигеваю, — признался я, — хотя, наверное, «офигеваю» — не лучшее слово для собеседования. — Точно. У нас же собеседование, Тим… Настраивайся давай. Я как прибыл в Москву — сразу с корабля на бал: только отдохнул после командировки и перелета, а наутро уже отбор кандидатов. Коллега в отпуск ушла, так что теперь все на мне. — Значит, ты менеджер по персоналу? — Да. Очень приятно, кстати, — он протянул мне руку, и я вновь ощутил знакомое, крепкое, теплое рукопожатие. — А уж мне-то как приятно, — улыбнулся я, улавливая тот самый блеск в глазах цвета виски, что всего несколько дней назад дарили мне обещание незабываемой ночи… А теперь чего? Незабываемого собеседования? — Сначала с тобой поговорю я, потом твой будущий руководитель. Потенциальный будущий руководитель, — поправился он, и я понимающе кивнул. Конечно. Здесь не Тим и Ваня. Здесь кандидат на открытую вакансию и менеджер по персоналу. Не знаю, что помогло больше: мои изначальные намерения, хорошая подготовка к собеседованию, утренний настрой, рабочая атмосфера или деловой костюм и строгий галстук на моем интервьюере. Как бы то ни было, разговор прошел удивительно гладко и невероятно профессионально, учитывая, какие ассоциации вызывал у меня Ваня. Такие вот трудовыебудни. — Зайдешь ко мне после беседы с руководителем, — сказал он напоследок, — финальное решение за ним, однако я надеюсь, что не был слишком предвзят. В любом случае, с целеустремленностью у тебя все в порядке. Но это мы еще раньше выяснили. — Ты самый объективный кадровик из всех, кого мне доводилось встречать, — уверил его я, — но скажи, если бы решение оставалось за тобой, я бы прошел на эту должность по своей квалификации? Ты бы меня взял? — О, я бы тебя взял, — улыбка становилась шире и озорнее, — и неоднократно. Вот же черт… Одно дело отпускать такие пошлые шуточки на отдыхе, в клубе и в постели. Другое дело — прямо в офисе, собеседуя кандидата. Ваня, Ваня, это очень непрофессионально… И очень горячо. Проводив меня до двери, он вновь пожал мне руку, удерживая в своей дольше положенного и согревая меня взглядом глаз цвета виски. А когда я вернулся к нему после разговора с потенциальным начальником и рассказал Ване подробности, он внимательно слушал меня, переспрашивая и уточняя, а потом вдруг сказал: — Поехали ко мне? От неожиданности предложения я не сразу сообразил, каким должен быть правильный ответ, и Ваня добавил: — Я вот-вот закончу. Можешь подождать меня в кафе внизу? — В кафе внизу, — повторил я. — Тут одно кафе, — улыбнулся Ваня, — не разминемся. Да и созвониться теперь можем, если что. И я согласился. Все те бесконечные минуты, что я провел за чашкой кофе, события последних дней калейдоскопом мелькали в голове: удивительная встреча земляков в не-гей-клубе за границей, безумная ночь, пьяная и страстная, приключения желтого бумажника, наши идиотские поисковые игры, финальная встреча в кафе, оказавшаяся совсем не финальной, резюме, собеседование, офис, Ваня, такой красивый и деловой: удлиненный пиджак прямого кроя скрывал прекрасную задницу, но я-то знал… Я-то все знал. В спектре цветов калейдоскопа предсказуемо лидировал цвет виски. Когда мой менеджер по персоналу появился в кафе, сияя улыбкой и элегантностью, я предложил угостить его кофе — а он лишь усмехнулся и сделал жест рукой, пригласив меня следовать за ним на парковку. Моя машина оказалась чище, чем его. Коридор Ваниной квартиры превосходил по размеру коридор моего венского апартика, да и набросились мы друг на друга не сразу: на правах хозяина он помог мне снять пальто, подождал, пока я разуюсь, и только потом приветственно, почти невинно чмокнул в щеку. Я вдохнул его запах — теперь только туалетная вода и он сам, единственный и неповторимый, — положил руки ему на талию и, немного погодя, не выдержал, скользнул вниз: какой все-таки кайф жамкать его упругую задницу. — Тебе к лицу костюм, — прошептал я, касаясь своим носом его, — как с обложки. — Тебе тоже, — он задорно улыбнулся и дразняще пробежал пальцами по моим затылку и шее, — деловой образ добавляет тебе сексуальности. Красивые губы — а я помнил всё, что они делали в Вене, — находились в паре сантиметров от моих, обжигая дыханием. И когда я преодолел это ничтожное расстояние, Ваня сразу ответил мне, приоткрывая рот, впуская моя язык и чувственно его посасывая. Тогда, в клубе и после, я думал, что мои действия — следствие чрезмерной расслабленности, опьянения алкоголем и отдыхом, давно позабытой атмосферой клуба и присутствия красивого мужика рядом. Теперь из всего вышеперечисленного оставался только красивый мужик. Но мне вполне хватало. — Давай повторим, — прошептал Ваня, часто дыша, когда мы с трудом оторвались друг от друга, — всё то же, что и было, но на трезвую голову. Думаю, так получится даже лучше. А я был уверен, что получится лучше. Целовались и раздевались нетерпеливо, но не сумбурно, как в тот раз, — еще бы, не мять же идеально выглаженные костюмы. В душе — у него тоже была душевая кабинка, — мы долго ласкали друг друга руками, мочалками и губами; я рассмеялся, когда мне показалось, что кафель его ванной комнаты похож на тот, венский, и тут же застонал, когда Ваня куснул меня за ухо и шепнул по секрету о том, что собирается сделать со мной. Вытирались чуть дольше, чем тогда, чтобы не намочить простыни на Ваниной кровати, и он успел всего меня облапать, помогая с полотенцем. — Ты решил всегда быть сверху? — прошептал я, когда горячие поцелуи обжигали тело, а прохладные от смазки пальцы скользили во мне. На постели, умеренно мягкой, было удобнее, чем на полу. А заводило всё это ничуть не меньше. Может, даже больше. Потому что мы оба были абсолютно трезвыми и никуда не торопились: ни на такси, ни в отель, ни на конференцию. — Иногда, — Ваня прикусил кожу на бедре чуть сильнее, сжимая мой член, — если ты не против. Я застонал громче: его пальцы очень удачно вошли, так что дрожь пробежала вдоль позвоночника, и меня выгнуло ему навстречу. — А ты явно не против, — он игриво шлепнул меня, и я матюкнулся с придыханием в знак согласия. В Вене мы трахались, как бешеные кролики, подгоняемые отпускным и алкогольным азартом, поглощенные пьяной страстью; теперь же он брал меня неспешно, со вкусом, с поцелуями, ласками и пошлым шепотом, без которого, кажется, Ваня был бы не Ваней, позволяя мне прочувствовать до конца каждое его движение и прикосновение, привыкнуть к его размеру, ускоряясь постепенно, пропорционально нарастающему в нас обоих напряжению. Я сам попросил его двигаться быстрее, когда ощущения начали накрывать и нестерпимо захотелось почувствовать взаимный пыл, так, чтобы жестко и жарко, чтобы громкие стоны сами рвались из горла. Тогда он закинул мои ноги себе на плечи — и входил в меня ритмично и несдержанно, глядя мне в глаза своими, цвета виски, пьянящими без всякой выпивки. — Тим, — выдохнул он, вколачиваясь сильнее, так что я вскрикивал в ответ на каждый толчок, — кончай… сейчас… я уже… После такого мне многого и не потребовалось: несколько раз резко провести рукой по члену, еще раз посмотреть на него — блестящего от пота, приоткрывшего красивый рот в наслаждении, с полыхающим взглядом, отчаянно двигающего бедрами — и хватило. Кажется, ощущения были в разы острее, чем в Вене… Хотя до сравнений ли мне было в тот момент? — Я же говорил, что на трезвую голову лучше, — Ваня лежал рядом со мной под одеялом, довольный и расслабленный. Конечно. Ему никуда не надо бежать. А я наслаждался теплом, уютом и удобным ортопедическим матрасом. — Еще как, — лениво кивнул я, — было потрясающе. — Полностью согласен, — он придвинулся ближе, чтобы коснуться губами моего плеча, — Тим, а ты такой же страстный в работе, как в постели? Он улыбался. Мне очень нравилась его улыбка и блеск, появлявшийся в такие моменты у него в глазах. — Увидишь, если меня примут на работу. Начальник отдела сказал: «Менеджер по персоналу вам перезвонит и сообщит результат». — Перезвонит обязательно, — Ваня нашарил мою руку, сплетая наши пальцы, — даже не сомневайся. — Вот уж не знаю. Этот самый менеджер обещал мне перезвонить сразу после командировки — и что-то я не вижу пропущенных вызовов, — усмехнувшись, я взял телефон с прикроватной тумбочки и продемонстрировал его Ване. — Тим, этот самый менеджер только вчера из командировки приехал, — он приподнялся и потянулся за своим телефоном, — но давай позвоню, чтобы не было претензий. С совершенно серьезным лицом он набрал номер и приставил телефон к уху, не отводя от меня взгляда. Ну вот как тут не ответить на звонок? — Алло. — Тим? — Я-я. — Это Ваня. Помнишь такого? — Припоминаю, — я едва сдерживал смех, глядя на эту невозмутимую физиономию. — Припоминаешь? Ну, давай освежим твою память. Выпьем вместе чаю? — С удовольствием, а то что-то в горле пересохло, — согласился я. Ваня отложил телефон и чмокнул меня в нос: — Голодный? — Да не сильно… Пить хочу больше, чем есть. — Мне просто так неохота готовить, — признался он, — я бы лучше с тобой в постели повалялся. Устал, как собака, в сон уже клонит… Может, реально чаю с бутерами? — Звучит идеально. Когда он выбрался из кровати, я с улыбкой смотрел на классную задницу. Если повезет, полюбуюсь ею еще не единожды. А Ваня, добравшись до кухни, крикнул: — А ну их, эти бутеры, резать еще… Давай я печенья принесу к чаю! В итоге мы грызли печенье прямо в постели, а чай еще больше подходил к цвету Ваниных глаз, чем виски. Я вспоминал, как неохота было вставать и выходить из дома после того нашего раза — и думал, что мне снова собираться, садиться за руль, ехать по пробкам… Хотя пробки уже, наверное, рассосались. — Ваня, — сделав последний глоток, я потянулся, с сожалением глядя на него, — я, наверное, собираться буду. Мне в Химки ехать. — У тебя какие-то срочные дела? — он отставил чашку в сторону и прижался ко мне. Да, Ваня… Не облегчаешь ты мне жизнь. — Какие дела, — я пожал плечами, — я ж безработный. — Ну вот и оставайся на ночь, раз безработный. Кандидатов еще пару дней будут собеседовать, так что расслабься, не спеши никуда. — Я и так слишком долго расслаблялся… — Тем более, два дня погоды не сделают. Все равно мы оба очень устали, — в подтверждение своих слов он от души зевнул, — давай спать, ладно? Согласился я очень легко, а заснул моментально, стоило Ване погасить ночник, обнять меня и прошептать «спокойной ночи, Тим». На утренний будильник Вани я отреагировал лишь частично: и впрямь расслабился. Сквозь полудрему видел, как он одевается, слышал, как звенит посуда на кухне, говорил себе «вот сейчас» — и снова обнимал пахнувшую им подушку и закрывал глаза. Я впервые находился дома у этого мужчины — но мне было удивительно комфортно. Он подошел ко мне уже при полном параде, сел на кровать, склонился и поцеловал меня в лоб. — Тебя накормить завтраком? — Угу, — сонно буркнул я, сомкнул веки и улыбнулся, вновь ощутив его губы у себя на лице. — Выдохся вчера, да? — Ваня погладил меня по голове. — Ладно, спи, а завтрак можешь потом разогреть в микроволновке. Кофе у меня, правда, нет, я больше чай люблю, так что заваришь себе свежий. Если куда-то срочно надо — можешь просто захлопнуть за собой дверь. Но лучше дождись меня, хотя бы нормально поужинаем вместе. В кои-то веки. Тут-то я открыл глаза, да так, что они на лоб полезли. — В смысле? Ты разрешаешь мне остаться у тебя? — Ну да. — Пока тебя нет дома? — Так я ж на работу иду. А ты безработный, — он улыбнулся и взъерошил мои и без того растрепанные волосы. — Вот именно, безработный! Неужели ты не боишься? — Чего? Что ты меня ограбишь? — Ване явно было весело, а вот мне… — Конечно. Ты думаешь, как я на отдых в Вене заработал? Обнес пару-тройку квартир таких наивных любовничков. — Ничего ты не обнесешь, — в его голосе звучала непоколебимая уверенность, — а если и обнесешь, далеко не убежишь. — Это еще почему? — А ты для начала встать попробуй, — тут он откровенно рассмеялся, и я хлопнул его по спине: ну да, ну да. Я знаю, каково это. — Тим, не парься. Ты человек ответственный — плюсом к твоему резюме. Ты умудрился вернуть мне кошелек в Вене, так что я ни о чем не переживаю. — Хотя бы теперь не забудь, — проворчал я, — а то придется мне мчаться к тебе в офис с этим дурацким желтым бумажником. — Сам ты дурацкий! — возмутился Ваня. — Классный бумажник! — Почему желтый? Деловые люди предпочитает черный или коричневый цвета. — Тоже мне, деловой безработный… А я не всегда при костюме и в белом пальто. То есть, черном. Ты не заметил мои Тимберленды в коридоре? Конечно, тебе не до них было, а они, между прочим, мои любимые. И желтые. — Ну, разве что Тимберленды, — пробормотал я, а Ваня придвинулся ближе и поцеловал меня, теперь в губы. Дольше. — Дождись, — шепнул он, отстранившись, — сегодня поужинаем, а в выходные сходим погулять. В Тимберлендах. Или еще в чем. Я вздохнул — и сдался. Это оказалось очень легко, особенно когда лежишь в его постели. И наблюдаешь, как он демонстрирует тот самый желтый бумажник, кладет его обратно в барсетку и посылает воздушный поцелуй перед тем, как закрыть за собой дверь. Улыбнувшись, я повернулся на другой бок и вновь прикрыл глаза. Поужинаем вместе, значит… А потом — чем черт не шутит — поработаем вместе. И, может, что еще вместе придумаем.