Ромашка и сирень

Тепло весны радует многих людей. Весна — это новые краски для многих людей. С приходом тепла все расцветает, все приобретает свои краски, и заставляет улыбаться. Если бы всем было настолько хорошо.. Ведь сейчас как минимум один человек страдает. А именно Федор Достоевский. Парень стоял возле раковины и с его искусанных губ стекала алая жидкость. Федор рассматривал себя в зеркале. Пытаясь понять где он ошибся, и когда пошел не той дорогой. Сейчас его стебут ромашки, что валялись в раковине, все в крови и слюнях. Белые лепестки были окровавленны, и они уже не выглядили так радостно, как на просторных полях. Дост тяжело выдохнул. Усталые глаза смотрели на него с отвращением. Сам Федор Достоевский, попался на удочку, что прозвали "Любовь". Ах, нет, не так, это — невзаимная любовь. Федор понял свою безвыходность в конце февраля, когда впервые познакомился с Гоголем. Сейчас уже май, а ханахаки уже как три недели. Кашель с каждым днем все хуже и хуже. Ни таблетки, ни другие препараты, ни-че-го не помогает. Рвотный рефлекс с кашлем снова пришел в работу, поэтому уже через секунду в раковине появляется новый сгусток крови в перемешку с ромашками. Рот приоткрыт, кровь каплями капает мимо раковины, попадая на кафель. На языке остался лепесток. Это уже обычный день. Каждый день так происходит, можно и привыкнуть, если не скорая смерть. Он долго так не протянет. Достоевский не знает что делать, это впервые, когда он не знает точного ответа. «Да чтоб у этого Гоголя такое же было!» *** Урок как обычно длится скучно и медленно. Поэтому чтобы отвлечься, Гоголь обратил свое внимание на окно. На него глядеть в сто раз лучше, чем слушать бесполезную болтовню классухи. А за окном красиво, сирень цветет, прям ветками упираясь в окно. До нее так легко дотянуться и сорвать. Но Гоголятке нравится сирень только из-за цвета, ведь та фиолетовая. Любимый цвет Коли. А вообще, Гоголю скучно только из-за того, что его сосед по парте не пришёл сегодня. Это первый день, когда Федя пропускает уроки, а ведь такой заядлый отличник. Обычно ещё в семь утра находится в школьном коридоре, а сегодня его не было. Он даже на второй урок не пришел, и на третий... На следующий день тоже не явился... А вот тут Коля точно понял, что что-то не так. Хоть блондин и писал Феде в дни когда того не было, но спокойно от этого не становилось. Брюнет как обычно отвечал: "Все отлично", " Нормально", "Завтра буду". Но его так и не было! И так всю неделю! Поэтому блондин решил взять все в свои лапки, и сходить к своему другу в гости! Так сказать навестить больного прогульщика. И вот, юноша вьётся возле железной двери, не решаясь позвонить. Он конечно предупредил хозяина квартиры, что придёт на чаек, но тот так и не ответил. И это было странно, так как Федя всегда на связи. Ладно, попробуем просто дёрнуть за ручку.. Открылась. «Федя действительно не закрыл дверь?» Гоголь зашёл в квартиру, закрыв за собой дверь, он поспешил разуться. После тихонько прошел на кухню. Пусто.. В спальне тоже пусто. Блондин уже хотел позвать друга, но резкий кашель его прервал. — Федь? Николай пошел к уборной, явно слыша от туда звук. Неужели настолько сильно заболел? Может тошнит? А вдруг у него сильный жар, а он тут походить решил?! Коля влетел в уборную с желанием упрекнуть Федю в том, что он не соблюдает постельный режим, но как только он зашел, то сразу же ахнул. Возле батареи лежал брюнет, он был свернутым калачиком. На полу растеклась кровь с лепестками. Больше всего место занимали бутоны. Это уже какие-то ромашки мутанты. Вся раковина была в крови, зеркало так же было заляпанно кровавыми следами пальцев. Аметистовые глаза смотрели в пустоту, ничего перед собой не видя. Гоголь тихо подошёл к парню. Не смотря на всю грязь на полу, он лег на кафель лицом к Феде, все еще ничего не говоря. Достоевский будто только сейчас вышел из транса. Он дрогнул, когда чужая рука коснулась его щеки. — Ты чего? — голос был очень тихим и хриплым. Говорить громче не позволяло горло, оно было сдернуто частым кашлем. — Рассказывай. — Коля улыбнулся, убрав черный волос за ухо. Федя все еще ничего не понимал. Гоголь на это только усмехнулся. Парень почувствовал, как плечо становится мокрым. Эх, а ведь на нем был его любимый свитер, теперь он не бело-розовый, а красно-розовый. — В кого влюбился? Признавался хоть ей? Она красивая?...— блондин как обычно стал задавать много вопросов. Федя на это лишь устала потер один глаз, явно не радуясь новому шуму. А ведь так было тихо, пока этот радиоприёмник не пришел. — Коль. Гоголь сразу замолк, с интересом посмотрев в глаза брюнета. Парень даже пристроился ещё ближе к своему собеседнику, так, что их носы почти прикасались. — Да? — Ромашки видишь. — Федя указал глазами на рядом лежащий бутон. — Ну и?.. — не очень понимая, протянул Коля. — Это твои любимые, ты мне показывал их как-то. — Федор привстал на руки, а после сел, облокотившись на батарею. Оно холодная, кафель тоже. А кровь, что остыла, еще холоднее. Гоголь хотел что-то уточнить, но снова резкий кашель его остановил. На руки Феди приземлился еще один бутон, и снова весь красный, только уже темнее обычного. Его лёгким пизда. Не успевает Дост что-то понять, как вдруг на пол медленно опускается лепестки сирени. Аметистовые глаза сначала смотрели на сирень, а после в гетерохромические глаза, что будто начали сиять. — Кажется, это заразно. — блондин усмехнулся, вытирая с губ кровь. Достоевский взял маленький лепесток сирени и медленно поднес ко рту. Он аккуратно положил кусочек на язык. Вкус, тот же вкус, что и у обычной сирени. — Любимый вкус. Гоголь мягко говоря был в шоке. Он только что попробовал это?.. — Федь, ты.. — Да? Коля не решался чего-то сказать, он замялся. Снова кашель, после него еще. Бутоном стало больше, каждый кашель — бутон. Горло жгло, было чувство, будто щас сердце выйдет наружу. Легкие жгло еще хуже, еще больнее. Федя почти упал на кафель, если бы не рядом сидячий Гоголь. Дост не знает сколько времени прошло, но он точно помнит успокаивающее мычание. Брюнет лежал на коленях Николая, тихо слушая прекрасную мелодию. Она успокаивала. А осторожные и мягкие поглаживания по волосам, дарило еще больше уюта и комфорта. Пусть и в луже крови и цветов, но это не мешало. Почти тихо, почти.. — Я люблю тебя, Коль. — Федя все же решил это произнести. Сейчас он был готов услышать любые слова, в конце концов смерть не так далека от него. Мычание прекратилось, как и поглаживание. У Феди медленно стали закрываться глаза. Рука медленно опустилась с колен на кафель. Николай сидел спокойно. Он перестал улавливать хоть какие-то звуки, настала гробовая тишина. Снова ком в горле, кашель приходит мгновенно. На полу красиво растекалась сирень и ромашка. Жаль конечно, что они не своего цвета, а темно красные.