После Фильма

Первые числа сентября — вещь, которую Эмма, будучи младшеклассницей, ненавидела и не скрывала этого. Да и в целом к осени тёплых чувств она не питала. Со временем она перестала ассоциироваться исключительно со школой и отвратительной погодой. Уже совсем потом даже называла её одним из самых любимых времён года из-за шикарной золотой листвы и атмосферы, от которой мурашки по коже. Хотя есть ли вообще время года, которое Эмма не любит? Что-то он в этом сомневается. — Я просто хочу отдохнуть, разрядиться немного, — Эмма в один жевок доедает шаурму, которую они купили буквально минуту назад. — Давай ко мне? Посмотрим что-нибудь. Рей, до этого пытавшийся сосредоточиться на еде, замирает. В последнее время они с Эммой видятся всё реже и реже. Тем более почти не ходят друг-другу в гости. Хотя, вообще, это была его идея — в голове резко щёлкнуло. Чувство, что не должно всё так быть, тогда совсем замучило. Из-за непонятной тревоги даже не спал ночами. — Если выбираешь ты, то я пас. До сих пор помню, как ты обещала ламповый вечер для двух старых друзей, а в итоге мы смотрели «Бивень» и «Человеческая многоножка»подряд. Всё ещё в кошмарах снятся. — Эй, это случайно получилось! Я тоже долго от них отходила, вообще-то, — Эмма думает в шутку шлёпнуть друга ладонью по плечу, но вспоминает, что руки грязные, поэтому толкает локтем. — На этот раз я попытаюсь создать правильную атмосферу, честно. Ты согласен? Слова "попытаюсь создать правильную атмосферу" сколько Рей слышал от подруги, никогда не одобрял. Потому что любую идиотскую песню, которую она включает на фон, все её многочисленные светильники и гирлянды, приятную свежесть комнаты, которую нормальные люди, оказывается, проветривают, и её дурацкие идеи, приходящие в голову в самые неожиданные моменты, всегда казались чем-то привычным и, наверное, как раз правильным. Неправильным было только то, в каком ключе он эту самую атмосферу воспринимал. Хотел воспринимать, но всегда немного грустно отталкивал такие мысли от себя. — Включай, что хочешь. Я даже "Комнату" без язвительных комментариев пересмотрю, если понадобится, — наконец, Рей расправляется со своей шаурмой и откидывается назад, наблюдая, как Эмма облизывает пальцы. — Только попробуй в меня ими ткнуть. — Ха-ха, звучит как вызов, — Антенна, улыбаясь, всё-таки вытирает руки о свои брюки. Парниша уже тянется за салфетками, но Эмма встаёт со скамейки. Она бросает еле слышное из-за проезжающей рядом машины "пойдём". Он с хмурым лицом наблюдает, как ему подают руку, чтобы помочь встать. — Да подожди ты, — Рей всё-таки достаёт салфетку и протирает ею ладонь подруги, а потом сует её во вторую. Отодвинуть любезно протянутую руку у него, как бы не думал об этом, не выходит, поэтому он сжимает её в своей, поднимаясь на ноги. — Мне до пенсии сорок с лишним лет, ещё могу самостоятельно двигаться. — Но всё равно любишь поплакаться мне в плечо, как сильно у тебя затекает спина.

***

Стоит только зайти в дом и пройти немного вперёд, как в нос бьёт свежесть проветриваемого помещения. Рей уже и забыл, что нормальные люди не сидят в духоте годами, не открывая не то что окна, а жалюзи. Ему помнится, как в классе третьем он зачастил ходить к подруге в гости, как раз потому что здесь легко дышалось, и сюда, вот это шок, проникал свет. Мальчик даже пытался добиться такого же успеха у себя в комнате, но уже через два дня забил эту идею, ведь и так нормально. За все года, что он здесь бывает, ничего не изменилось. В раковине до сих пор лежит гора посуды, потому что они с отцом днями не могут договориться, кому это разгребать, а в щёлке незакрытой двери в спальню видна светодиодная лента, которую Эмма забыла выключить, как это всегда и случается. Парень сразу толкает её в плечо и кивает головой в ту сторону. Она бубнит растерянное «Ё моё...» и бежит выключать, ведь потом получит родительский подзатыльник. Лёгкий и любя, поэтому больше будет похоже, что её просто странно погладили по макушке, но расстраивать папу Эмма всё равно не любит. Не проходит и года, как подруга, исправив это недоразумение, выходит из комнаты. Она быстро осматривается, проверяя, не оставила ли где-нибудь ещё свет включённым, а потом идёт в зал, махая рукой, чтобы Рей шёл за ней. Эмма усаживает друга на диван и очень уверенным голосом объявляет, что сейчас они на полном серьёзе будут смотреть «Комнату». Правда, не успевает Рей и вздохнуть, как она закрывает ему рот и начинает очень долго и мучительно набирать запрос, потому что всё никак не докупит к телевизору клавиатуру. Когда рядом с названием появляется «2015», становится понятно, что «Комната» какая-то другая как по сюжету так и, он надеется, по качеству. Через несколько мгновений рыжая макушка запрыгивает на диван с ногами и, встряхивая руки, пытается сесть поудобнее. Рей знает этот жест — Эмма трясёт руками, когда волнуется говорить или показывать то, что ей нравится. Значит, независимо от того, плохой фильм или хороший, он не будет критиковать его вслух. Потому что не хочет расстраивать Эмму. Правда, в последнее время, получается не очень. Первые минут пять он смотрит не отрываясь, пытаясь вникнуть в происходящее, но ёрзающая рядом Эмма перенимает внимание на себя. Она не может усидеть на месте, когда переживает; Рей сделал этот вывод ещё с самого начала их близкого общения. Такое происходит, когда подруга даёт почитать свою любимую книгу, рассказывает что-то очень личное для неё или, например, водит его в какие-то очень знакомые и от того родные места. — Мне не нравится наш дубляж мальчика, — Эмма говорит, не отрываясь от экрана. — но мне нравится сам мальчик. Рей ничего не отвечает. Озвучка ни мальчика, ни кого-то другого здесь не режет ему слух, но он всё равно кивает, как бы соглашаясь, вне зависимости от того, заметила ли это подруга. Если честно, то в сторону телевизора он посматривает уже совсем мельком, только когда выражение лица Эммы меняется. Сама Эмма намного интереснее всяких фильмов. Рей замечает на ней новую заколку, которую она раньше никогда не носила. Сколько он помнит себя, в школьные времена Гильда время от времени дарила ей разные заколки и резинки. Если резинками она не могла нормально пользоваться из-за длины волос, то заколки чередовала чаще своих цветных носков. Поскольку уже в конце средней школе эта традиция немного внезапно оборвалась, парень запомнил все имеющиеся наизусть. Раз теперь в этой коллекции пополнение, то за то время, которое они не виделись, он многое пропустил. А ещё на Эмме его любимая белоснежно белая рубашка, которую он тоже не ожидал увидеть и, если честно, пялился на неё всё то время, пока они ходили от лавочки до шаурмечной и назад. Подруга надевает её как парадную одежду, на очень важные для неё выходы. На прогулку же они оба постоянно выходят в том, что первое попалось в шкафу. Рей пытается вспомнить, не забыл ли он какую-то важную дату, но сегодняшняя, кажется, никакими праздникам и годовщинами не примечательна. — Бедная девушка... На экране что-то непонятное и напряжённое, но Рей уже давно перестал вникать в происходящее. Эмма же смотрит залпом хотя, по её поведению, это не первый просмотр. Сегодня они на удивление очень тихие. В прошлый раз, когда Эмма поверила в доновскую шутку про то, что «Бивень» — самый ламповый фильм на вечер, и заставила Рея на всех порах мчаться к ней, было больше движа. В итоге они ещё и разогрели в микроволновке попкорн, который получился одновременно приторно сладким и ужасно горьким, поэтому парниша просто наплёл, что до этого плотно поужинал и сейчас сыт. Эмма же с удовольствием слопала всю тарелку ещё на начальных титрах. Когда в сюжете начался самый сок, она врубила на фон один из своих плейлистов, чтобы немного поднять себе настроение и не сойти с ума. Стоило заиграть Mitski, как стало понятно, что остаться в здравом рассудке им сегодня не суждено. На конечных титрах оба пошли на кухню пить чай и пытаться выйти из состояния непонимания, почему оно вообще всё это вот так. Уже когда Эмма притащила стаканы и кучу бутербродов в зал, у неё появился азарт. Спустя не очень долгие поиски чего-то похожего, была методом тыка выбрана «Человеческая многоножка». Рей пытался сопротивляться и даже собирался идти домой, но Эмма закинула ему руку на плечо и просмеясь «Ну чего ты как не родной», всё-таки уговорила остаться с ночёвкой. Хотя не сказать, что он сильно сопротивлялся. Правда, ночёвки тогда так и не получи... — Хех. Рей выходит из своих мыслей и обнаруживает улыбающуюся Эмму с телефоном в руках. Кажется, она с кем-то переписывается. — Ты не против, если к нам присоединится ещё кое-кто? — она заправляет свою, чёрт возьми, незаправляемую прядь за ухо. Он знает, проверял. — Кое-кто? — Ну, помнишь, на прошлой ночё... когда ты был у меня, я про него рассказывала? — Эмма неловко улыбается. — Давно хотела вас познакомить. — Это тот, с которым вы ходили по свиданиям?— Рей чувствует, что все внутренности падают куда-то в самый низ и становятся тошнотворно скользкими. Он хорошо помнит это ощущение. Из телевизора слышатся очень громкие крики, которые перебивают все его мысли и не дают сосредоточиться. Если честно, то он боится ляпнуть лишнего. — На свидание. Одно единственное. Пока ещё рано что-то говорить, — подруга нервно хихикает и заметно краснеет. Ему становится очень неуютно и, непонятно почему, стыд накрывает с головой. — Так что? Звуки фильма становятся просто фоном, потому что голос Эммы ещё с секунду раздаётся эхом в голове. Смотреть ей в глаза резко становится жутко некомфортно, поэтому он отворачивается, делая вид, что его правда внезапно заинтересовало происходящее на экране. Руки начинают жить своей жизнью и то комкать футболку, то мять пальцы. — Это твой дом, Эм. Ты можешь звать кого хочешь, моего разрешения не нужно. — Спасибо тебе большое! — Антенна сначала непонятно для чего водит в воздухе руками, а потом, немного помедлив, всё-таки обнимает. Рей чувствует, как ладони начинают трястись, но всё равно неловко приобнимает её а ответ, пусть она и быстро отстраняется. — Он хочешь хороший, честно! Я про этот фильм как раз узнала, когда мы вместе смотрели. Уверена, с ним здесь не будет скучно. Эмма очень искренне и по-детски улыбается, поэтому Рей через силу приподнимает уголки губ. Только вот в мыслях начинает складываться пазл всего происходящего и надетого на подруге. Внутри очень быстро появляется неприятное, холодное желе. Ему хочется домой. Наверное, все эти годы, которые он на что-то надеялся и как-то даже пытался, Эмма испытывала испанский стыд. Почему она всё ещё как ни в чём не бывало общается с ним? — Ты прокусил губу, — рыжая макушка за плечом звучит обеспокоенно. — Погоди, я сейчас... ну нет, Рей, не вытирай футболкой, она же светлая! Эмма не мешкаясь достаёт из кармана реевских штанов упаковку влажных салфеток, которые никто из нормальных людей — кроме него, конечно — не таскает с собой. Спустя вечность у неё всё-таки получается открыть упаковку. Она хватает Рея за подбородок и пытается избавиться от крови, аккуратно проводя салфеткой по губе. Рей же неосознанно дёргается. Холодное вязкое желе внутри резко теплеет, а к щекам липнет краска. — В последний раз я видела тебя с такими губами в средней школе, — Эмма говорит это со слишком серьёзным лицом. Парень ожидает, что она впихнёт ему свой бальзам для губ, как в старые добрые, но, похоже, не сегодня. — В последнее время ты ведёшь себя странно. Что-то случилось? Мы ведь друзья, Рей, я обязательно выслушаю. После эммовского «мы ведь друзья», он чувствует себя ещё более паршиво. Потому что у Эммы никогда не было от него секретов, ведь она считала, что у них полное доверие, а Рей — хороший советник и слушатель. А ещё не менее хороший друг. Теперь ему ещё больше хочется снова придумать какую-нибудь глупую отмазку и уйти, чтобы не портить Эмме настроение. Хотя, кажется, от такого оно у неё уж точно не поднимется. — Да нормально всё, честно, — Рей отмахивается и ощущает себя полным мудаком, поэтому всё-таки добавляет то, что потом наверняка добавит в копилочку мыслей перед сном «Топ самой неловкой чуши, которую я когда-либо нёс». — Мне приятно, что ты беспокоишься. — Если так подумать, то ты никогда не разговаривал со мной по душам, — антенна на макушке встаёт колом. — То есть, мы обсуждаем только мои проблемы, но очень редко говорим о твоих. Тебе никогда не хотелось, чтобы кто-то тебя выслушал? Хотелось, конечно. Ещё как хотелось. Он много раз представлял, как подходит весь такой смелый и начинает говорить, говорить, говорить... По несколько раз за год сокращал свои очень чувственные речи и даже пару раз правда собирался подойти, но Эмма снова и снова произносила злополучное «мы ведь друзья», а ему ужасно не хотелось, чтобы всё это в один момент рухнуло. — Если бы мне правда нужно было выговориться, то я бы первым делом пришёл к тебе. Ты же знаешь, — Рей опускает глаза в пол. Он знает, насколько неубедительно сейчас звучит. — Точно? Просто в последнее время кажется, что ты избегаешь меня. Я что-то сделала не так, и ты обиделся? — состояние от «неприятно» стремительно опускается до «отвратительно». Он хочет зарыться с головой в песок. — Пожалуйста, только не уходи домой прямо сейчас. Рей желает, чтобы всё это прекратилось Правда, последние года два он не заготавливает речей на такие моменты, потому что уже ни на что не надеется, так что сказать-то толком нечего. Простое и лаконичное "ты мне нравишься" кажется меньшим, о чём он вообще может даже подумать, а "я тебя люблю" — слишком громким и отпугивающим. Эмма не понимает намёков — он выяснил это тогда, когда был двенадцатилетним мальчишкой и ещё правда пытался проявлять какие-то знаки внимания, предполагая взаимность как очевидный факт. Когда же снял розовые очки, стало понятно, что девочка общается так со всеми своими друзьями, вне зависимости от пола, возраста и характера, так что он просто был слишком наивным, а не особенным. Телефон Эммы булькает, а Рею от этого звука начинает потряхивать. Он бы отдал всё, чтобы сейчас они напополам съели тарелку того приторно-сладко-горького попкорна под "Комнату" две тысячи третьего, а не вот это вот всё. — Я открою дверь, — Эмма встаёт, немного нервно поправляя рубашку. — а потом мы с тобой продолжим, хорошо? Хочется пойти вслед за подругой, одеться и сказать какой-нибудь бред про то, что дом сейчас к чертям расплавится, потому что утюг не выключен, но он понимает, что никогда в жизни себе этого не простит. И, наверное, Эмма тоже. Хотя нет, она-то всегда прощает все его глупые решения. Она до тошноты добра у нему, ценит, как своего лучшего друга, а его ещё что-то не устраивает. Когда из коридора слышится щелчок, а через несколько секунд появляется Эмма, Рей снова по-глупому смотрит в телевизор. Он не может разобрать, что за машина едет, почему в ней находится мальчик и что тут вообще происходит, потому что всё это время было как-то не до фильма. — Рей, прекрати, — Эмма звучит обеспокоенно и упрекающе одновременно. — кровь только остановили, а ты опять за своё. Не щипет? Занесёшь себе какую-нибудь болячку... До него только сейчас доходит, что он снова делает то же самое, что и буквально минуту назад. Такими темпами от нижней губы ничего не останется. На самом деле, привычка грызть губы, щёки, а иногда ногти и кожу вокруг них была у него только в школе. После класса восьмого у него в голове всё, на удивление, постепенно разложилось по полочкам. Многое понял, многое принял, дышать в целом стало легче. Сейчас почему-то не принимается и в голове по полочкам всё никак не хочет раскладываться. А вот у Эммы губы всегда выглядят как у здорового головой человека, потому что она старается смотреть на жизнь под другим углом. И у неё это получается, потому что она, чёрт её побери, удивительный человек. — Ты что-то сказал про губы? Извини, я просто не расслышала. А вот у Рея с головой точно что-то не то. Похоже, он ломается. — Говорю, что нормально всё с губами будет, ничего я себе не занесу. — Ты напоминаешь мне буку-семиклассника, который постоянно что-то бубнит себе под нос, — Эмма хихикает, а на душе от этого звука на долю секунды становится спокойнее. — Это не то, по чему я хочу ностальгировать. Сейчашним ты нравишься мне больше. Из эммовского телефона снова раздаётся тот звук, который Рей слышал весь этот день. Уведомление. Она мигом включает гаджет и внимательно вчитывается, улыбаясь, а потом кладёт его рядом и откидывается на спинку дивана. До того, чтобы читать чужие смски Рей, слава богу, ещё не докатился, но о личности отправителя вполне догадывается. Похоже, он там уже мчится со всех ног. А что вообще делать, когда он придёт? Пожать руку и сказать:«О, привет, ухажор моей лучшей подруги, я в неё половину своей жизни влюблён, кстати. Приятно познакомиться, мы точно поладим»? Тогда Эмма сама его выпрет. Ха-ха, бред какой-то получается. Это вообще та категория людей, которая в лучшем случае не должна быть друг с другом знакома, поэтому Рей не знает, как будет делать вид, что искренне рад за подругу. Ему вообще стыдно, что в такой ситуации придётся притворяться. Когда Эмма зачем-то пододвигается, ему становится жутко некомфортно. Некомфортно не из-за того, что ему противно сидеть рядом с подругой, или из-за того, что впервые года за три у него внезапно проснулось желание прекратить позволять ей влезать в его личное пространство. Некомфортно из-за того, что он мудак. Ему хочется просто лечь спать, а потом проснуться школьником, когда неловких моментов между ними было минимальное количество, и то те прерывались звонком на урок. Сейчас если звонок и будет, то с содержанием «не скучаете без меня?» или «я уже подхожу». Хотя чёрт знает, как он общается и звонит ли он вообще по таким поводам. Может, этот парень какой-нибудь жуткий интроверт, который терпеть не может разговаривать по телефону. Они с Эммой никогда не обсуждали её вкусы в парнях, так что он может выглядеть и вести себя как угодно. Наверняка он неплохой человек, раз ей понравился, но противному вакууму под рёбрами почему-то плевать. В глаза бросается профиль подруги с её большими выразительными глазами, немного вздёрнутым носом и веснушками, на которые он ещё будучи совсем мелким мальчишкой пялился как на что-то необыкновенной красоты. Уже со временем как-то попривыклось, но менее красивыми они от того выглядеть не стали. Эмма вообще с годами всё расцветала и расцветала, и Рей иногда даже удивляется, когда сравнивает фотографии с детского сада, на которых у Эммы нет половины зубов и недавние общие селфи из галереи. Он вообще фотографироваться не любит, но ей нравится, так что время от времени наблюдать их общие фото в её соцсетях стало обыденностью, но всегда очень приятной. В один момент часто мелькающая последние почти десять лет мысль о том, что Рей хочет её поцеловать только добивает уже этот и так побитый жизнью день. И он уже не сопротивляется, хотя разум не шепчет, а просто бьёт тревогу, что это будет фиаско. Парень сглатывает слюну и осторожно, чтобы не спугнуть, пододвигается ближе. Когда Эмма поворачивается, он всё также аккуратно берёт её за щёки. Из уст подруги вырывается неловкое и уже знакомое «у меня что-то на лице?», но Рей ничего не отвечает. Слова Эммы и здравый смысл просто кричат о том, что он выбрал отвратительный способ признаться и отвратительный момент для этого. И если в ту так и неполучившуюся ночёвку эти крики без внимания не остались и действительно отрезвили, то сейчас ему уже резко становится плевать. Потому что Эмма слишком хорошая. Эмма всё поймёт и, возможно, даже не отвернётся от него. А ещё после этого она наверняка разрешит ему пойти домой и хорошенько обдумать то, какой же он идиот. Потому что теперь он не сможет смотреть тому парню в глаза. Рей сглатывает ещё раз. Кажется, что трясутся не только руки, а всё тело целиком. Ладошки потеют, и, наверное, именно из-за этого Эмма кажется ещё более растерянной. Он уже не церемонится, а просто накрывает её губы своими. И ему ни разу не хорошо. Ужасно паршиво, если точнее. Но дело уже сделано. На этот раз у него не получится просто сказать «забей», потому что забить уже ни у кого не выйдет. Эмма не сопротивляется. Даже не шевелится. Она просто сидит и не предпринимает никаких действий. Не отталкивает, не колотит его по руке, как это бывает, когда он делает что-то не так, и не отвечает на поцелуй. Последний вариант развития событий он раз и навсегда исключил ещё несколько лет назад. Потому что если бы ему кого-нибудь захотелось нарисовать в голове картину их поцелуя, то ничего бы не получилось, и он бы вышел ужасно неловким и паршивым даже в фантазиях, ведь Рей привык мыслить реалистично. Ему страшно отстраниться, потому что он уже крутит в голове кучу сцен того, что вообще может произойти после всего этого, и какая вообще реакция будет у Эммы. Почти все они примерно одинакового содержания. И Рей понятия не имеет, как он будет раскладывать свои чувства ей вслух по полочкам, если вообще будет. Он представляет, как разочарует её, если заикнётся о том, сколько вообще лет назад эти чувства зародились. Ведь Эмма всё это время видела в нём своего лучшего друга, на которого всегда можно положиться. Несколько раз даже называла своей семьёй. В этот момент прямо под ухом отчётливо слышатся шаги, и Рей испуганно отстраняется, чуть ли не отскакивая в другую сторону зала от неожиданности. В проходе стоит такой же растерянный, как и сама Эмма парень. На вид их ровесник. Рею хочется умереть прямо сейчас.