tactile hunger

Нет ничего лучше для тела, после тяжёлого насыщенного дня, чем расслабляющий горячий душ. Такемичи любил эту процедуру и со временем, она обернулась привычкой, без которой он не мог нормально уснуть. Горячая вода грела и расслабляла мышцы, тело покидала усталость, а из головы, словно вымывались тяжёлые и беспокоящие мысли. Иногда он мог целый час простоять под почти кипятком, а потом с трудом отлеплять конечности от плоской поверхности, потому что те затекли из-за длительного нахождения в одном положении, брал в руки мочалку и гель для душа, и начинал наконец мыться. Он не мог это прекратить. По просту стал зависим от обычного процесса личной гигиены, превращая его чуть ли не в ночной ритуал перед сном. Говорят ведь, что вода способна уносить с собой всё плохое. Как оказалось, да, но и хорошее она тоже забирает, оставляя после себя лишь пустоту и самозабвенное чувство апатии. Каждый день, каждый раз заходя в душевую кабинку и настраивая температуру воды на необходимую, Такемичи обещает себе, что вот, это точно последний раз. Потому что он устал плестись варёной курицей от ванной комнаты до спальни и мгновенно отключаться, стоит голове коснуться подушки. Он обещает себе. Но каждый грёбаный раз встаёт под струю горячей воды, в попытке очистить голову от мучащих его мыслей и собрать самого себя, буквально по кусочкам, как любимые пазлы из тысячи деталек. Он просто устал. Ему нужно отдохнуть. И он не находит ничего лучше этого полутора часового душа, из-за которого потом счета за воду имеют просто нереальные цифры, но он привык уже и к этому. Уж такова природа человека, она способна адаптироваться к любым условиям. Застрявший в горле, горький ком надвигающейся истерики, ещё с самого начала процедуры, опускается обратно, куда-то в желудок, спустя первые десять минут. Следующее время Ханагаки как будто не замечает, потому что вода расслабляет тело. Каждая мышца словно сбрасывает с себя напряжение, как будто бы, действительно варится в льющемся на неё кипятке, и скоро легко отделится от костей. А мозг, кажется уже сварился, потому что не варит совсем. Единственная мысль которая порхает в его опустошенной голове и, на которой, он время от времени задерживает своё внимание, это лишь то, что ему хорошо. Ему так хорошо, что он в блаженстве прикрывает глаза и подставляет под воду лицо. Его чувствительность притупилась и органы чувств дали небольшой сбой. Определённо да, потому что, как по-другому объяснить то, что он не сразу почувствовал на своих плечах чужие руки. А до этого даже не услышал как открылась дверь в ванную, как вошедший человек разделся, а потом вошёл к нему, в душевую кабинку. Кажется, он уже начал свариваться. Крепкие руки, до этого лежавшие на хрупких, для парня, плечах, спустились к предплечьям,а потом плавно перешли на талию и переместившись уже на живот, прижали Такемичи к крепкому телу. Его спина теперь вплотную прижималась к крепкому торсу, да так, что он мог посчитать количество кубиков чужого пресса, просто прикасаясь. И то, что он уже много раз уже видел это тело, и то, что знает его чуть ли не как свои пять пальцем, здесь совсем не причём. Ханагаки опускает свои руки поверх дракеновых, которые в сравнении с его собственными, кажутся очень большими. И позволяет себе расслабиться ещё больше, откидывая голову назад, укладывая её на чужом плече и, почти ложась на Рюгуджи. Над головой слышится тихий беззлобный смешок, а потом Такемичи чувствует, как на мокрую шею опускается череда, не менее мокрых поцелуев, то спускаясь вниз к ключицам, то вновь поднимаясь к уху. Внезапно его легонько кусают за мочку, а потом, горячим шепотом обдают ушную раковину. —Ты здесь уже полчаса варишься. Долго душ принимать тоже нельзя, особенно каждый день. Такемичи знает это. И знает прекрасно. С некоторых пор, а точнее, с тех самых, как они с Кеном съехались, он редко принимает долгий душ. А ведь точно. Как он мог забыть, про что-то настолько важное! Рюгуджи не позволял ему вариться в кипятке по два часа и заниматься самокопанием, чтобы потом он терял сознание, вместо нормального сна. Дракен накупил ему тысячи чаёв, Ханагаки тогда ещё удивился, сколько их бывает, а потом узнал, что это даже не половина. Они были и ягодные, и фруктовые, и обычные листовые, и лечебные, с ромашкой, с имбирём, с крапивой, была и парочка ассорти. Поэтому, когда за завтраком, или при любом другом приёме пищи, дело заходило о чае, в их квартире всегда раздавался весёлый смех, потому что выбор огромный. Ханагаки смог поправиться, и набрать недостающие килограммы. Стал на пару с Дракеном ходить в фитнес клуб пару раз в неделю и подкачал мышцы. Он похорошел настолько, что на работе ему дали повышение. Ах да, точно... Работа... Ему сказали, что не хотели давать повышение, потому что боялись за его здоровье. Всё таки работы у начальства больше, нежели у обычных работников, вот и... Да только, Такемичи всё равно было не понятно. А в связи с приближающимся отпуском, его завалили работой. В итоге, он вымотался в край и вновь вспомнил о тех временах, когда в его жизни не было Рюгуджи. —Ты устал.— раздаётся над головой и Такемичи открывает один глаз, смотря на Дракена снизу вверх.—Давай быстрее помоемся и ляжем спать? Ханагаки вновь закрывает глаза, сводит брови вместе и задумывается. С одной стороны, предложение заманчивое, даже можно сказать, соблазнительное. Но хочется совсем другого. Спать не хочется совсем. И в подтверждение своих мыслей, он отстраняется от любимого тела, выбирается из объятий и поворачивается на сто восемьдесят градусов, чтобы заглянуть в, не менее, любимые глаза напротив. —Не хочу. И, не давая, и секунды, чтобы переварить сказанное, он обнимает Рюгуджи за шею, встаёт на цепочки и целует. Нежно, но настойчиво, со всеми таящимися в нём чувствами, к этому человеку, со всеми скопившимися в нём эмоциями, так, как может только он. И Дракен отвечает, обнимает в ответ, одной рукой за талию, прижимая к себе вплотную, а вторую запуская во влажные короткие волосы. Отвечает не менее чувственно, даже с ещё большим напором, тут же проникая в чужой рот языком, проходясь по ровному ряду зубов, обводя нёбо и сплетаясь с такемичиным. Он тоже соскучился, тоже мечтал о возвращении старых вечеров, когда они в обнимку сидели в гостиной на диване и пили чай. Смотрели комедии, романтику, поедая сладости, или ночью в кровати выбирали на компе очередной ужастик. Как иногда выбирались в кино, на новинки, обязательно на задний ряд, чтобы время от времени целоваться. Он скучал по их совместным ночам. Как они часами любили друг друга. Именно любили. Сексом они могли заняться где угодно и когда угодно, но ночью в их кровати царила любовь, с нежностью, ласками и всеми вытекающими. Пока Ханагаки батрачил в офисе, он застревал на своей работе. Как на зло, именно сейчас необходимо закончить заказ одного из важнейших клиентов, на котором держался их с Инуи бизнес. С одной стороны он был рад, ведь оплата в этот раз больше в два раза, а значит и тратиться можно будет больше. Но с другой, он не сможет должным образом встречать своё солнце с работы, и оказывать необходимое количество внимания. Ведь он скучает не меньше. Дракен перемещает руки на бедра и, с рыком подхватывает Такемичи, тут же прижимая его к стене, выбивая из груди последний воздух и вынуждая отстраниться. Они смотрят друг на друга затуманенным глазами, тяжело дышат, это не длится долго, потому что Ханагаки вновь тянется к его губам и Кену не остаётся ничего, кроме как поддается этому порыву любви и страсти. Длинные пальцы скользят вниз к коленям и обратно, делая это настолько нежно, что Такемичи начинает дрожать от через чур приятных ощущений, скользя вниз по кафелю. Но Дракен вовремя возвращает руки на мягкие ягодицы, сжимает их, вызывая первый, приглушённый поцелуем, стон и возвращает тело на место. Кислорода начинает не хватать и приходиться отстраниться, но на этом они не заканчивают. Рюгуджи перемещает правую руку на затылок Ханагаки и начинает целовать шею. Хотя, поцелуями это можно назвать с огромной натяжкой, нежную кожу, буквально, атакуют, покрывая укусами, засосами, которые тут же зализываются языком, а потом опять, по новой. Такемичи сбивчиво дышит, выдыхает через раз, хватается пальцами за крепкие плечи, перемещает их на шею, а потом и в волосы, сжимая и оттягивая их. Левая дракенова рука, которая до этого, лежала неподвижно, уместившись на мягких, аппетитных окружностях такемичиной задницы, начинает двигаться. Он оглаживает сначала одну ягодицу, потом вторую, поднимается к пояснице, поглаживая и её, позволяя Такемичи расслабиться, хотя тот не раз говорил, что доверяет ему, а потом, почти столько же раз, доказывал это. И тем не менее, Дракен не хочет причинять ему боль, он больше любит, когда Такемичи комфортно, приятно. Поэтому,стоило только ощутить, как тело напротив, расслабилась достаточно, он скользит пальцами между полушариями, задевая пульсирующее колечко мышц. Такемичи стонет, не смотря на то, что это было обычное касание. —Дракен... Пожалуйста... Пожалуйста войди в меня... Пожалуйста... Хотя бы пальцами... Прошууу...— последнюю гласную он непроизвольно тянет, утыкаясь лбом в крепкое плечо. А Дракен лишь усмехается. Но, опять же, беззлобно. —Тшш, ты ведь знаешь...— он нарочно наклоняется к чужому уху, щекоча кожу дыханием, а потом шепчет томным хриплым, от возбуждения, голосом.— Я не стану это делать без смазки. Ханагаки хныкает, проводит пальцами вдоль лопаток, невольно царапая чужую кожу. Но Дракену на это, в данный момент, абсолютно всё равно. Он поднимает его лицо пальцами за подбородок и снова целует, но недолго, буквально на пару секунд, чтобы почти сразу отстраниться. И, не выпуская из рук его тело, всё ещё слегка трясущееся от возбуждения, открывает кабинку, выпуская наружу клубы пара. Быстро находит взглядом тумбочку, благо она стояла как раз около душа, поэтому достать из неё необходимую баночку с лубрикантом, не составляет никакого труда. Он вновь прижимает Такемичи к кафельной стене, распологаясь ровно между его ног, которые Ханагаки скрестил на его пояснице, и собирая в руки необходимое количество смазки, растирая её в руках. Закрытая баночка теряется где-то в ногах, но она уже больше не нужна. Такемичи в предвкушении кусает губу и, когда наконец, чувствует приятную прохладу у входа, невольно расслабляется ещё больше, давая первому пальцу легко проскользнуть внутрь. Блаженный стон раздаётся на всю комнату и оба начинают дышать чаще. Один, вспоминает как хорошо ощущать чувство наполненности, а второй, как приятно ощущение мягких теплых стенок, сжимающих его. Оба, почти одновременно поднимают глаза друг на друга. Никто ничего не говорит, но по одному только взгляду на Ханагаки и его сбитое дыхание, Дракен понимает, что делать дальше . Он делает пару плавных движений, сначала только одним пальцем, а потом добавляет вротой и третий, раздвигая и растягивая стенки, пока сам Такемичи, откинув голову назад, стонал, с каждым новым толчком. Рюгуджи нравится эта картина, открывшаяся перед ним. Как давно он её не видет, как он по ней соскучился. Такой маленький, миленький и раскрасневшийся Такемичи, буквально умолял, одним своим видом, прикоснуться к нему ещё где-нибудь, а раскрасневшайся от его дракеновых засов шея, зазывала ставить ещё и ещё больше. Чтобы напомнить всем, тем кто окружает его драгоценного мальчика, о том, что он занят, что принадлежит только Дракену. И никому больше. И он поддается искушению, оставляя парочку отметин на шее, за ухом, на ключицах и под конец укусив Такемичи за кадык. —Дракееен... Прошууу... Пожалуйстааа...— Ханагаки, буквально скулит, от, резко обострившейся, чувствительности, вцепившись ногтями в кожу на плечах Кена. Внезапно движение внизу прекратилось и, так нужная сейчас стимуляция, тоже. Такемичи заёрзал на месте, в попытке вернуть приятное трение, начал сам насаживаться на пальцы, но держащая его, поперёк тела, рука, едва ли позволяла это сделать. Он заскулил ещё больше, когда почувствовал, что пальцы покидают его тело, оставляя после себя лишь неприятную пустоту. —Нет... Пожалуйста... Дракен... Прошууу... —Чего ты хочешь?— внезапный хриплый шепот опалил его шею под левым ухом, а потом Такемичи почувствовал лёгкий укус в самую мочку. Вот ведь лис, хитрожопый. Знает ведь, что это его эрогенная зона. Но, вопреки всем внутренним возмущениям, его почти подбрасывает на месте, когда укус повторяется. Он проигрывает. Ещё чуть-чуть и ему больше ничего не остаётся, кроме как признать, что Рюгуджи, в очередной раз, взял контроль над ситуацией. Однако, даже не смотря на это, Такемичи решает играть по-своему. И, едва ли успокоившись, перемещает свои ладони на его шею, поглаживает затылок, мягко проходясь отросшими ноготками по бритой коже, поддаётся вперёд и шепчет, также томно, как это делал сам Рюгуджи. —Я хочу, чтобы ты трахнул меня прямо здесь и сейчас. Вошёл в меня своим огромным членом и наконец дал мне кончить.— голос едва не дрожит, последние силы и терпение уходят на то, чтобы контролировать собственную интонацию. И у него получилось. И получилось довольно неплохо, потому что Дракен вздрагивает, явно не ожидая от него подобного, на что Такемичи хитро улыбается, явно довольный оказанным эффектом. Какое-то время ничего не происходит. И Такемичи уже думается, что он перестарался. Однако, крепкие руки внезапно очень сильно сжимают ягодицы, точно останутся синяки, а в следующую секунду его, до упора насаживают на член, довольно больших размеров. От резкости движений, Ханагаки вскрикивает, откидывает голову назад, ударяясь затылком о кафель, но боль, не менее резко притупляется, заглушаемая совсем другой. Рюгуджи, воспользовавшись ситуацией и открывшимся перед ним участком кожи, итак многострадальной шеи, решил укусить его. Но из-за приятного тепла, сжавшего его возбуждение, он не рассчитал силы и прокусил её до крови, моментально зализывая все причиненные увечья и не давая крови стекать вниз. Такемичи с силой сжал длинные пряди любимых крашенных волос, неосознанно притягивая Дракена ещё ближе к себе. Они не двигались. Никто из них. Однако, от этого было не менее приятно и Ханагаки стонал, дыша через раз, то закрывая, чуть ли не закатывая глаза, то раскрывая их настолько широко, что перед глазами начинали плясать белые пятна. —Ты зверь... Самый настоящий...— он выдавливает из себя эти слова, просто потому что хочется нарушить эту, через чур комфортную, идиллию. Дракен отстраняется от его шеи, смотрит сначала в глаза, потом на губы, которые успели опухнуть и покраснеть, за всё проведённое здесь, время, наклоняется, почти соприкасаясь и ними собственными и шепчет, как всегда томно, возбуждающе. —Для тебя кто угодно, любовь моя... И целует. На этот раз без прежнего напора, двигаясь размеренно, тягуче, растягивая удовольствие, словно пьёт из источника живой воды. Он начинает двигаться, в таком же неспешном темпе, по прежнему прижимая Такемичи к себе и к кафельной стене, одновременно. Ханагаки стонет в поцелуй. Его собственное тело двигается по инерции, в попытке увеличить скорость. Но Дракен не позволяет ему взять над собой доминирование, специально замедляясь в такие моменты, из-за чего тот уже скулит в поцелуй. —Дракееен... Быстрее... Прошу быстрее...— он не выдерживает такой пытки уже спустя первые пару минут, первым разрывая поцелуй. Дракен слегка подкидывает его, перемещая руки с ягодиц под колени, и укладывая ноги на свои плечи, меняя угол проникновения. Такемичи вновь вскрикивает, начиная быстро-быстро дышать, от резкой нехватки кислорода. Но так и не успевает восполнить его недостаток, как вновь чувствует, что почти задыхается. Рюгуджи сразу же сорвался на быстрый темп, входя резкими размашистыми толчками, выбивая последние остатки воздуха из лёгких. Стимуляция увеличилась настолько, что у Такемичи начинают трястись конечности, а пальцы, и на руках, и на ногах, сводит судорога. Голова ни черта не соображает. Казалось те мысли, что всё таки остались после душа, сейчас окончательно покинули его голову. Дракен, буквально, выбивал из него весь негатив, с каждым толчком погружаясь в него всё глубже и глубже, самозабвенно целовал чуть ли не каждую клеточку. Его губы проходились по такемичиному лицу, по шее, ключицам, соприкасался с его губами, а потом отстранялся и размазывал их, смешанную между собой, слюну по его щекам и подбородку. Ханагаки плавился в его руках, в его касаниях и движениях, подобно куску пломбира, выставленному на солнце в знойный день. Он и сам пытался хоть что-то сделать, внести свою лепту в этот процесс. Однако, стоило провести своими дрожащими руками по чужим плечам, и они оказались прижаты к кафелю у него над головой. Вторую руку Дракен переместил на его талию, немного надавливая и увеличивая глубину проникновения, сразу же проходясь по комочку нервов. Такемичи уже не сдерживается и кричит в голос, срывая связки. И какая разница, что стены не звукоизолированны и соседи наверняка всё отчётливо слышат. Ему до этого нет никакого дела. Недовольные соседи это последнее, о чём он хочет сейчас думать. Поэтому, не смотря на поднятые руки, тянется вперёд и ловит губы Кена, который не ожидая подобного, глухо стонет в поцелуй. Толчки становятся размашистей, темп вообще сбивается ни в черту, впрочем как и дыхание. Лёгкие уже горят от нехватки кислорода, но отстраниться сейчас друг от друга, подобно самой глупой ошибке, какая есть на свете. Оба понимают, что ещё совсем чуть-чуть и наступит долгожданное наслаждение. Последующие поцелуи кажутся чем-то нереально ненормальным, они то слакиваются друг с другом зубами, то облизывают губы языком, то кусаются, в попытке вывести друг друга на более громкие звуки. И тем не менее, не могут оторваться друг от друга. В какой-то момент, руки Такемичи освобождаются и он, обперевшись о плечи Кена, начинает двигаться вместе с ним. Прозрачные стенки душевой покрыты испариной, которая ручьями стекает вниз. Горячая вода продолжает течь из крана, попадая на участки обнажённой кожи, повышая, итак через чур обострённую, чувствительность. В воздухе витают запах пара, пота, фруктового лубриканта и секса. Последний ощущается ярче всего, в нём смешались и страсть, и любовь, и тоска по родному любимому человеку, которую наконец утолили. И сам Дракен, и Такемичи чувствуют как смесь этих ароматов бьёт по обонянию, закладывая нос и перекрывая собой всё дыхательные пути. Ещё всего пара толчков и они кончают, практически, одновременно. Рюгуджи не даёт себе времени отдышаться, сразу же переключая температуру воды на более холодную и встаёт под её поток, продолжая держать розомлевшего Такемичи на руках. Тот, в свою очередь, моментально вздрагивает и подпрыгивает на месте, высвобождая дракенов член из своего "плена", стоит только прохладной жидкости попасть на спину. Рюгуджи всё ещё удерживает его на весу, чтобы он, не дай Бог, не упал на холодный и жёсткий пол. Холодный душ отрезвляет, приводит в чувства, дышать становится намного легче. И, уже спустя десять минут, Ханагаки первым отлипает от Дракена, опускаясь на пол, но продолжая за него держаться. Моются они, на удивление, быстро, не тратя время и силы на какие-то глупости, хотя время от времени дарят друг другу короткие поцелуи. Первым душевую кабинку покидает, тоже Такемичи, тут же вытираясь мохровым полотенцем, но резко замирает, стоит только увидеть своё отражение в зеркале. Он смотрит на себя, где-то с минуту, не двигаясь и боясь прикоснуться к следам от укусов, пока сзади к нему не подходит Дракен и обнимает за талию, на которой, кстати, тоже красуются синяки. —Ты мокрый...— хрипит Такемичи, отмечая про себя, как болит горло после несдержанных криков. —Я тебя люблю. Рюгуджи, кажется, совсем не замечает, ну или по крайней мере делает вид, каким недовольным взглядом на него смотрят, и целует Ханагаки в шею. Как раз совсем рядом с самым глубоким укусом. Такемичи возмущён ещё больше, но на красноречивые препинания у него нет сил, поэтому он лишь несильно хлопает Кена по рукам и тихо возмущается. —Ты животное, самое настоящее. Как мне теперь на работе оправдываться? Дракен молчит какое-то время, продолжая целовать обнажённую кожу, переходя с шеи на ключицы и обратно. Вдруг, он мягко, почти невесомо касается губами его уха. —Я очень сильно тебя люблю. Такемичи хочет снова возмутиться, потому что его бессовестно игнорируют. Но не успевает и рта раскрыть, как его тело берут на руки и несут в спальню. —Я знаю, что ты меня любишь. Но ответь на вопрос. Как я должен оправдываться перед начальством, за неподобающий вид? Дракен опускает его на кровать и, не давая подняться даже на локтях, наваливается на него сверху, прижимая к кровати. Ханагаки снова собирается что-то сказать, но его возмущения тонут в очередном поцелуе. И он сдаётся, отвечая на него. —Я очень-очень сильно тебя люблю.— шепчет Дракен в самые губы, сжимая любимое тело в крепких объятьях. Он слишком сильно соскучился по своему мальчику, чтобы сейчас думать о ком-то, кроме него, и уж тем более о его грёбаном начальстве, которое довело его до такого состояния. Он утыкается носом куда-то в область такемичиных ключиц и, чуть ли не мурлычет, когда ощущает мягкие пальцы в волосах, массирующие его голову. Такемичи вздыхает, слегка качая головой, в очередной раз поражаясь, каким любвиобильным прилипалой становится Дракен, в моменты тактильного голода. —Я тоже, очень сильно тебя люблю.