Left Unsaid [Оставить недосказанным]

      Перетягивание нити сквозь кожу, наконец, успокоило сердце Нила. Его руки выпрямились, жжение алкоголя в желудке стало странным утешением. Бутылка водки, украденная из тайника Кевина, стояла рядом с Нилом на раковине, заваленной окровавленными марлями, которые он использовал, чтобы остановить кровотечение, и обезболивающими, которые не действовали достаточно хорошо или быстро. Алкоголь не притупит боль — если только он не выпьет достаточно, — но тогда он все равно не сможет позаботиться о ране. Тем не менее в эффекте плацебо что-то есть, даже если он знал, что это только эффект.       Он завязал еще один шов, сделал еще один глоток алкоголя, а затем продолжил. Нил и его мать могли остановиться и перевязать свои раны только в том случае, когда они были в безопасности — в полной безопасности, если быть точнее. Он почти снова почувствовал ее рядом с собой, терпеливые руки и то, как она ухаживала за ним.       — Глупый, — прошептал он себе, но интонация, тон — все принадлежало ей.       Из-за травмы он не сможет тренироваться как минимум две недели. Даже он не был настолько глуп, чтобы думать, что может спрятать рану, охватывающую половину его ладони. Он не продержится и полчаса на корте, не разорвав ее в перчатках, да и кто-то обязательно заметил бы боль во время игры, даже если до этого бинтов никто не увидел. В последний раз, когда Нил скрыл травму, Ваймак угрожал снять его с корта на срок в два раза больший, чем требуется для выздоровления, и Нил был уверен, что тот выполнит угрозу, если он сделает это снова. Особенно в начале сезона.       Знакомые шаги приведения себя в порядок успокоили его лучше, чем когда-либо. Это было то, в чем Нил был хорош. То, что он ненавидел, но то, что заставляло его сосредоточиться. Уборка означала, что худшее уже позади — на данный момент. Короткая передышка.       Нилу хотелось уметь останавливать время. Чтобы он мог оставаться замороженным в те короткие моменты с матерью — в паршивых мотелях или грязных туалетах на заправке — где он мог дышать, чувствовать комфорт от того, как она проводила рукой по его волосам и толкала его ноющее тело к кровати или машине для столь необходимого отдыха. Потому что скоро их снова выследят.       Вот как себя чувствовал Нил сейчас. Жертвой. Он знал, что если решит остаться в Пальметто, то столкнется с ещё большим количеством угроз своей жизни. ФБР продолжило свое расследование, стремясь к судебным процессам против сообщников его отца, в которых Нил должен дать показания.       Нил привык к тому, что на кону была его жизнь. Вот только сейчас он не мог потерять все во второй раз. Поэтому, когда ему позвонили из ФБР, чтобы сообщить, что они принимают дополнительные меры безопасности из-за обоснованных угроз, Нил решил взять свою безопасность в свои руки.       И это вышло еще хуже, чем он думал.       Теперь Нилу пришлось очищать один из ножей Эндрю от крови, а также с ковра, и объяснить Ваймаку, что он не может играть, потому что впервые за многие годы тренировался с ножами.       Нил услышал, как закрылась входная дверь в общежитие. Он закончил перевязывать рану и слез с унитаза. Комната покачнулась на мгновение. Он потерял слишком мало крови, чтобы быть пострадавшим, но прежняя паника, смешанная с алкоголем, не принесла ему никакой пользы. Он выбросил окровавленную марлю в мусорку и вытер столешницу, пока та снова не стала чистой. Затем он тщательно очистил нож, зная, как сильно Эндрю заботится о них.       Прежде чем он закончил, в дверь постучали.       — Мне нужна ванная, — потребовал Кевин.       — А мне нужна еще минута, — сказал Нил. Он завернул лезвие в полотенце, учитывая тот факт, что Кевину не понравится образ окровавленного Нила с ножом в руке больше, чем ему.       Послышалось ворчание и шаги, когда Кевин отступил. Пауза, затем Кевин повысил голос издалека.       — Почему здесь кровь?       — Я в порядке, — сказал Нил. За исключением того, что спереди на его оранжевой рубашке были пятна крови, как раз в том месте, куда он прижимал руку, чтобы остановить поток. Оно прилипло к его коже. Нил хотел запрыгнуть в душ и смыть с себя это чувство и запах, но у него не хватило предусмотрительности взять с собой запасную пару одежды.       Нил еще раз проверил порядок в ванной. Он спрятал остатки водки под мышкой, вышел и встретил оценивающий взгляд Кевина.       — Ты в порядке, — сказал Кевин. Он проигнорировал сверток, который Нил нес в здоровой руке, и вместо этого сосредоточился на повязке, обернутой вокруг травмированной, — Ты можешь играть?       — Нет, — плюнул он, ненавидя ответ больше, чем Кевин когда-либо мог. Нил протиснулся мимо него. Он положил свернутый нож на свою кровать.       — Сколько? — спросил Кевин, — Насколько все плохо?       Нил сунул бутылку водки обратно Кевину, отчего тот чуть не выронил ее.       — Недолго. Не плохо.       Кевин, по крайней мере, немного расслабился.       — Что не плохо? Что ты делал? Знаешь, если бы это произошло, когда у нас были игры, что это означало бы для тебя? Для команды? Для…       — Я знаю, — сказал Нил. Он протолкнулся мимо Кевина к своему комоду, откуда достал сменную одежду.       Кевин последовал за ним.       — Тогда почему…       Нил вернулся в ванную и захлопнул дверь перед его носом. Кевину потребовалось несколько секунд, чтобы снова постучать, не более вежливо, чем в первый раз.       — Мне все еще нужна ванная комната!       — Найди другую.

~ ~ ~

      Кевин еще не вернулся к тому времени, когда Нил вышел из душа. А вот Эндрю да. Нил не слышал, как он вернулся. Но тот сидел на кровати Нила, разглядывая свой нож с невозмутимым выражением лица.       Взглянув на часы, Нил увидел, что у них все еще есть пара часов до того, как начнется тренировка, но это также означало, что Эндрю должен был быть на занятиях. Вместо этого он был здесь, выглядя так, словно ему было наплевать на то, что Нил стоял рядом с засыхающим пятном крови, оставленным им на ковре.       Кевин, должно быть, отправил ему сообщение.       Нил бросил свою грязную одежду в пакет, чтобы она не испачкала остальное белье, и решил разобраться с ней позже. Он натянул пару кроссовок для бега, чувствуя на себе взгляд Эндрю.       — Пялишься, — сказал он.       Эндрю встал, вступая в пространство Нила.       — Куда ты убегаешь?       — Магазин, — сказал Нил. Он кивнул в сторону пятна. — Нужны припасы.       Прошло так много времени с тех пор, как ему приходилось отмывать собственную кровь, что он задавался вопросом, не установил ли он свой собственный рекорд.       Эндрю отступил, надел ботинки, засунул нож в повязку и схватил пачку сигарет.       — Ты идешь? — спросил Нил.       Эндрю не ответил. Он вышел, оставив Нила догонять его после того, как запер их дверь. Он закурил как раз перед тем, как они покинули общежитие, выпустив облако дыма, когда за ними захлопнулась дверь. Нил стащил сигарету, и Эндрю отпустил ее без комментариев, просто вытряхнув еще одну из своей пачки.       Запах помог прогнать тревогу, которая снова подкрадывалась к нему. Нил и Эндрю почти каждую ночь курили на крыше с тех пор, как Нилу позвонили из ФБР. Круги под глазами Эндрю были почти настолько же плохи, как у Нила, но он пока не жаловался. На прошлой неделе он внимательно наблюдал за Нилом, словно ждал, когда тот, наконец, поддастся своему желанию бежать.       Нил решил остаться несколько месяцев назад, и теперь он не собирался отказываться от этого решения.       В магазине на территории кампуса было не все, что хотел Нил, но этого было достаточно. Он сомневался, что будет первым или последним лисом, который оставит после себя окровавленный пол.       Эндрю взял себе пару пинт мороженого, а также несколько шоколадных батончиков, чтобы пополнить свои запасы. Они ушли со своими сумками, у Нила были чистящие средства и пакетик с орехами, который Эндрю без комментариев бросил в его корзину. Он съел их на обратном пути в общежитие, чувствуя себя значительно лучше, как только у него что-то оказалось в желудке.       Вернувшись в общежитие, Эндрю устроился на нижней койке Нила, скрестив ноги, и уже погружал свою ложку в первую порцию мороженого — двойная шоколадная помадка. Он наблюдал за Нилом, пока тот доставал чистящие средства и приступал к работе.       Через несколько минут пятно выглядело значительно лучше, но Нилу повезет, если ему удастся удалить его с ковра. Все было хорошо. Когда Нил был в бегах, им просто нужно было навести порядок так, чтобы вопросов не задавали до тех пор, пока они надолго не исчезнут. Не то чтобы кто-то в этих дешевых отелях стал бы совать свой нос во что-то без необходимости. Это было не похоже на профессиональную чистку ковров, не так, как когда они жили с отцом Нила — где все было вытерто и приведено в первозданный вид на случай нежелательных гостей.       Нил вздрогнул, когда что-то ледяное прижалось к его затылку. Он обернулся и увидел Эндрю с ложкой во рту, протягивающего ему свою пинту. Теперь, когда он завладел вниманием Нила, он откинулся на спинку кровати и откусил еще кусочек.       Нил закончил работу и собрал весь мусор, включая окровавленную марлю, которую он оставил ранее. После некоторого раздумья он добавил свою испорченную рубашку. Брюки были темного цвета, и их можно было спасти, но этого нельзя было сказать о яркой оранжевой рубашке Пальметто, как бы она ни нравилась Нилу. Эндрю передал ему пустую упаковку из-под мороженого, чтобы он положил ее в пакет, затем взял следующую.       — Попробуй не заблудиться на обратном пути, — сказал Эндрю. Другими словами, он будет ждать Нила.       Он управился довольно быстро, даже не задержавшись, когда в кармане завибрировал телефон. Эндрю точно не был тем, кто отправлял бы ему сообщения, и ему не хотелось разговаривать с кем-либо еще, особенно если Кевин приказывал ему делать то, что, как он уже знал, он должен был сделать. Например, увидеть Эбби.       Ему удалось не заблудиться в собственной голове и совершить короткое путешествие к мусорному контейнеру и обратно, не будучи убитым, не причинив иного вреда и не столкнувшись с другим Лисом. Маленькие победы. К тому времени, когда он рухнул на кровать рядом с Эндрю, он чувствовал себя измотанным.       Он подпер голову здоровой рукой и наблюдал, как Эндрю методично расправляется со второй порцией мороженого. Закончив, Эндрю поставил его так, чтобы он был в поле зрения Кевина, что, без сомнения, вызовет очередную тираду о здоровом потреблении сахара и диетах профессиональных спортсменов.       Эндрю потянулся к руке Нила, пальцы его замерзли от того, что он держал пинты. Нил не сопротивлялся, когда Эндрю размотал его повязку, осматривая повреждения, которые Нил нанес себе.       — Я думал, ты знаешь, что нельзя играть с ножами, — сказал он.       — Я знаю, что делаю, — сказал Нил.       — Мог бы одурачить меня.       — Прошли годы с тех пор, как я занимался с ними в последний раз.       Он ненавидел тренироваться, когда был ребенком, всегда зная, что выступит недостаточно хорошо и будет наказан за это. Когда они с матерью побежали, он перестал тренироваться. Как она сказала, единственное, что ему нужно было знать о ножах, — это куда воткнуть один из них, чтобы нанести наибольший ущерб. Кроме этого, самым важным оружием в их арсенале был один единственный пистолет, который был у них на двоих. Обычно его носила с собой мать, но она все равно научила Нила целиться и стрелять на случай, если ему когда-нибудь понадобится.       Эндрю снова обернул руку Нила, возвращая ее ему.       — Теперь больше лис, чем кролик? Наконец-то показываешь зубы?       — Что-то вроде этого, — Нил прижал руку к груди. — Я бы предпочел этого не делать.       — Тогда почему?       Нил пожал плечами.       — У меня не такой уж большой выбор.       Это, наконец, заставило его нахмуриться.       — Объясни.       Когда Нил не ответил, Эндрю фыркнул и лег рядом с ним, между ними остались считанные сантиметры. Эндрю не сводил взгляда с Нила, позволяя ему насмотреться вдоволь, не жалуясь. Эндрю не стал повторяться, вместо этого ожидая, что Нил либо ответит, либо уклонится от ответа.       — Я хочу быть готовым, если они снова придут за мной, — сказал Нил. — Я отказываюсь бежать. Но я тоже ничего не могу поделать.       — Ты выбрал борьбу.       Нил кивнул.       — Идиот. Ты понимаешь, что тебе не нужно сражаться в одиночку? — Эндрю протянул руку достаточно медленно, чтобы Нил мог отстраниться, если бы захотел. Прохладные пальцы Эндрю прочертили линию на горле Нила. — Возьми кого-нибудь с собой.       Они оба знали, что Эндрю был единственным, кому Нил доверил бы увидеть его таким.       Нил не смог сдержать улыбки.       — Ты просто хочешь украсть мои навыки владения ножом.       — Какие навыки? Я не вижу здесь никакого мастерства.       Нил сел и протянул руку. Через мгновение Эндрю вытащил нож и передал ему. Нил позволил себе сосредоточиться на ощущении ножа в своей руке, согревшегося от близости кожи Эндрю. Он принадлежал Эндрю, а не отцу Нила. Он отказался и дальше позволять своему покойному отцу влиять на него — особенно когда это было то, что могло спасти жизнь, в создание которой Нил вложил столько крови и пота.       Его движения все еще были неловкими, но память о навыке, которым он пользовался, все еще была там. Через несколько минут Нил нашел баланс лезвия и бросил его в дартс, на котором он тренировался ранее. Он попал достаточно далеко от центра, чтобы какая-то прошлая часть Нила свернулась калачиком, ожидая боли.       Он отложил это в сторону и повернулся к Эндрю.       — Работа продолжается, — сказал Нил.       Эндрю промурлыкал что-то без интонации. Он еще мгновение смотрел на нож в мишени для дартса, затем обхватил рукой запястье Нила и потянул его обратно на кровать.       — Да или нет?       — Да, — Нил уперся руками в кровать, когда Эндрю склонился над ним. Он выгнулся в поцелуе: всепоглощающем, смеси языка и зубов, от которого у Нила подкосились ноги.       Эндрю оперся локтем о голову Нила, так что их груди почти соприкасались. Другой рукой Эндрю обхватил щеку Нила, нежно проводя большим пальцем по ожогам на его лице. Затем он отодвинул лицо Нила в сторону, чтобы получить доступ к его шее.       — О, — выдохнул Нил, когда губы Эндрю прижались к его горлу. — Тебе это понравилось.       — Заткнись, — сказал Эндрю, кусая достаточно сильно, чтобы оставить след.       Нил не стал бы слушать, но губы Эндрю снова встретились с его губами, и тогда он не смог придумать ничего, кроме как ответить на поцелуй. Его ладонь болела от того, что он сжимал простыни, но он не мог заставить себя обращать на это внимание, когда чувствовал тепло тела Эндрю вокруг себя.       — Плечи и выше, — сказал Эндрю в губы Нила. Он расслабился настолько, что их грудные клетки двигались вместе, когда они дышали в тандеме, но не настолько, чтобы по-настоящему навалиться на Нила всем своим весом.       Нил запустил пальцы в волосы Эндрю, затем опустил одну руку, чтобы обхватить его плечо. Нил растворился в поцелуе, его мир сузился до того, как Эндрю прижался к нему, до слабого вкуса шоколада на его языке, пряного аромата дезодоранта Эндрю, звука их совместного дыхания, прерывистых стонов Нила и звездных вспышек за его закрытыми веками, когда Эндрю разбирал его на части.       Как только Эндрю отстранился, Нил приоткрыл глаза и уставился на прутья верхней койки. Он облизнул распухшие от поцелуев губы, чувствуя себя расслабленным и плавающим. Он снова повернулся к Эндрю, отметив румянец на его щеках и беспорядок, в который Нил привел его волосы. Он усмехнулся.       Эндрю даже не открыл глаз.       — Не смотри на меня так.       — Я не смотрю, — солгал Нил.       Нил не позволил бы тому, что у них было, ускользнуть у него из рук. Он сказал, что останется и сделает все, что в его силах, чтобы сдержать это обещание. Он бы сражался всеми способами, на которые был способен.       Слово тяжело вертелось у него на языке — в его сознании — уговаривающее и обманчиво манящее, несмотря на тяжесть, которую оно будет нести для них обоих. Нил не произнес ни слова. Он оборвал их прежде, чем они успели полностью сформироваться в мысли. Были определенные вещи, к которым он не был готов и не знал, когда будет.       Чувствовать — это одно. Выразить это словами — совсем другое.       Но, возможно, это слово было просто еще одной вещью, от которой он бежал. Он боролся с памятью о своем отце, чтобы вернуться к ножам, которыми тот владел, и, возможно, это слово было тем, с чем ему нужно бороться, чтобы отвоевать его у матери.