Obsession

      Тепло. Это первое, что почувствовал Хенджин, когда утром открыл глаза. Обычно он ложился с Феликсом и не вставал до тех пор, пока тот не уснет, так что не удивительно, что сейчас они оказались крепко прижаты друг к другу. Феликс оплел его со спины, точно осьминог, и сладко посапывал где-то под ухом.       Хенджин несколько раз моргнул. У него получилось поспать?       Он помнил, как они легли, помнил, как слушал сердцебиение Феликса, чтобы потом в нужный момент подняться, но… Он абсолютно пропустил момент, когда за окном начал загораться рассвет.       Значит, он действительно смог. Если даже и не поспать, то каким-то образом выпасть из реальности точно. Нужно будет обязательно спросить про это Тэена.       Хенджин осторожно повернулся, намереваясь выбраться из объятий, но не тут-то было. Теплые руки сжали его только сильнее.       — Джинни, — хрипло протянул Феликс, не открывая глаз, — давай сегодня не пойдем.       Хенджин улыбнулся. Если они продолжат в том же темпе, то выхода на сессию им не видать.       — Спи, еще рано.       Он перекинул на Феликса свою часть одеяла и медленно поднялся. Солнце только поднималось над горизонтом, поэтому было еще достаточно темно, чтобы раздвинуть шторы и при этом не разбудить Феликса окончательно.       Вечером Хенджин так и не использовал на нем гипноз. Один только взгляд в его глаза — и все, он ничего не смог поделать. И это было связано далеко не с моральными принципами, потому что у своих жертв он обычно стирал любые воспоминания о себе. В случае же с Феликсом решающую роль сыграло нежелание Хенджина оказывать подобное влияние на их отношения. Ему нравилась мысль, что Феликс не видит ничего плохого в его природе, и нравилось видеть подтверждение этому.       Стереть Феликсу память — означало бы установить между ними четкие границы, которые они бы больше никогда не перешли. Это была бы полная потеря той близости и того доверия, за которое Хенджин так отчаянно цеплялся, и допустить этого он не мог ни при каких условиях, как бы страшно ему не было.       Слабое шуршание позади вывело его из размышлений. Все-таки разбудил…       — Что такое? — Феликс подошел к нему со спины и заглянул в окно, видимо, пытаясь понять, на что он так долго смотрел.       — Ничего, — Хенджин развернулся к нему и пересилил себя, чтобы улыбнуться, — я же сказал, ты можешь спать дальше. У тебя есть еще аж два часа.       — Я не хочу. Давай лучше поговорим.       Феликс взял его за руку и потянул обратно в кровать. Они упали на еще не остывшую постель, и он жадно прижал Хенджина к себе, снова обвивая его всеми своими конечностями.       — О чем будем говорить? — спросил Хенджин, делая слабую попытку подняться на подушки. — Можем обсудить тот лакорн или, если ты хочешь жесткач, то твои шансы получить зачет по философии.       — Очень смешно, — Феликс сощурился, приглядываясь к его лицу, — может, у меня и есть проблемы с философией, но, по крайней мере, я не слепой. Что с тобой происходит?       — О чем ты? — Хенджин напрягся и слегка отодвинулся. Феликс же не собирался устраивать ему допрос, верно? Хотя, учитывая круг его общения, куда входили Чэнлэ и Донхек…       — Хенджин, — ну вот, уже и полное имя в ход пошло, — я серьезно. Ты вчера весь вечер как в трансе был, и я думал, может, у тебя просто был слишком насыщенный день, но сейчас ты минут тридцать стоял у окна и не двигался. Поэтому мне дико интересно, о чем ты все это время думаешь.       — О тебе? — неуверенно ответил Хенджин.       Судя по недовольному вздоху, Феликса это не удовлетворило.       — Хочешь сказать, что мысли обо мне вызывают у тебя такую апатию? Что я уже успел натворить? — он полушутливо толкнул Хенджина в бок и перекатился на живот.       — Ничего, — покачал головой Хенджин и, пользуясь случаем, пересел на колени, — просто…       — Просто?       Хенджин, колеблясь, закусил губу. Он мог бы сказать, что все еще боится и волнуется, это было бы лишь частичной ложью, но в чем тогда смысл? Он стопроцентно продолжит загоняться, а Феликс, в свою очередь, продолжит докапываться до него, пока наконец не услышит правду.       — Помнишь, мы договаривались рассказывать друг другу все? — тихо спросил он, заставляя Феликса моментально напрячься.       — Конечно, — Феликс немного поерзал, усаживаясь напротив и всем своим видом показывая, что готов к обсуждению серьезных проблем.       — Вчера мы с Тэеном говорили не о Чонине. Точнее, о нем тоже, но это не главное. Извини, я… Я не собирался рассказывать тебе, но если промолчу, то такими темпами сожру себя.       — Тогда расскажи. Я выслушаю тебя.       Как же у него все легко… Честно, Хенджин иногда завидовал его непосредственности.       — Вчера, когда ты ушел на кухню, Тэен кое-что предложил мне, — Хенджин сглотнул и нервно сцепил пальцы в замок, — он сказал, что для тебя было бы намного лучше ничего не знать.       — В плане?       — В плане твоей безопасности. Если бы ты не знал о вампирах и… В общем, он посоветовал мне стереть тебе память. Не полностью, но…       Глаза Феликса потрясенно распахнулись, после чего он, видимо, осознав, резко зажмурился и отвернулся. И это движение отдалось глухой болью в груди Хенджина.       — Ликс, нет, послушай, — он ненавязчиво коснулся рукой его лица, призывая повернуться обратно, — я бы никогда…       — Ты уже делал это раньше? Стирал мне память?       — Боже, нет. Клянусь. Я использовал на тебе гипноз только два раза.       — Но ты хотел? — плечи Феликса опустились, а голос задрожал, и Хенджин еле подавил в себе желание обнять его — еще рано, сначала он должен воспользоваться словами.       — Вчера я думал об этом и понял, что не смогу. И не хочу, — он приблизился и наклонился, — я просто растерялся. Знаешь, Тэен сказал мне, что это неизбежно, и я так сильно испугался.       — Поэтому ты всю ночь думал, оставить ли мне воспоминания… — кисло заметил Феликс.       — Вообще-то нет. Я решил еще вечером, а ночью уже думал о том, почему вообще позволил себе выбирать.       — Выбор был так очевиден? — Феликс медленно повернулся к нему, все еще избегая прямого взгляда глаза в глаза.       — Ну… Не совсем.       — И что бы ты делал, если бы стер мне память? Только представь, ты забываешь вовремя поесть, я касаюсь твоей руки, а она ледяная…       — У меня могло бы быть плохое кровообращение? — предположил Хенджин, надеясь, что самая страшная часть разговора позади.       — Окей, тогда я касаюсь твоей шеи или твоего лба, чтобы убедиться в этом, а они тоже ледяные. Как думаешь, что бы я сделал?       — Зная тебя, побежал бы записывать голосовые Чану.       — Эй, нет! — Феликс забавно дернулся, отчего чуть не свалился набок. — Я бы вызвал тебе скорую!       — Я бы этого не допустил, — категорично заявил Хенджин, протягивая к нему руку. Феликс переплел их пальцы и прикрыл глаза, — я бы наговорил тебе что-нибудь о генетических заболеваниях и ты бы повелся.       — Ага. А потом я бы заметил, что у тебя не всегда встает. Тоже генетическое заболевание? Или ты сказал бы мне что-то такое, что разрушило бы мою самооценку?       — Ни в коем случае. Пока ты будешь бежать до ближайшей аптеки за виагрой, я успею поохотиться, и все решится само собой.       — Я быстро бегаю…       Феликс потянулся ему на встречу и задержал дыхание, останавливаясь в нескольких сантиметрах от губ.       — Я быстрее, — ответил Хенджин и наконец целуя его, захватывая его нижнюю губу зубами и посасывая.       Феликс довольно хмыкнул и, не отрываясь, пересел к нему на колени. И теперь, когда неудобная поза больше не отвлекала, Хенджин мог полностью сосредоточиться на нем. На его мягких губах и участившемся дыхании, на проворных пальцах, скользнувших под пижамную рубашку, и на бедрах, неожиданно пришедших в движение и так приятно давящих на твердеющий член.       Руки Хенджина перехватили талию Феликса, заставляя его сбавить темп и чуть-чуть отстраниться.       — Ради чего это было? — прошептал Феликс, вновь заглядывая ему в глаза.       — Гипноз? Ради того, чтобы ты не лез на рожон и не думал, как будешь ловить Чонина.       — Тогда я обещаю тебе, — Феликс уткнулся ему в плечо, говоря еще тише. Хенджин бы все равно услышал — не так же просто у него был вампирский слух, — Хенджин, обещаю, я буду осторожен. Больше никаких вампиров и охотников, только ты.       — Спасибо, — Хенджин коснулся его волос и легонько потянул, чтобы их лица снова оказались на одном уровне, — я так люблю тебя.       — Я тоже люблю тебя.       Улыбнувшись, Хенджин поцеловал его в кончик носа. А потом еще в щеку и возле уха, и спустился ниже, вдыхая аромат его кожи.       Ни один человек не способен ощутить его так — обоняние просто не развито до такой степени, но для вампиров это было не сложно.       Хенджин позволил себе оставить еще один долгий дурманящий поцелуй, прежде чем по его телу начал подниматься жар. Чувствуя себя слегка сумасшедшим, он дразняще коснулся шеи Феликса клыками, отчего тот дернулся, покорно запрокидывая голову и резко выдыхая.       — Хочешь укусить?       — Нет, — покачал головой Хенджин, — я не голоден.       И вопреки своим словам, он тут же сжал зубы. Не так сильно, чтобы повредить кожу, но достаточно, чтобы Феликс издал тихий всхлип. Потрясающе. Он был таким чувствительным, так ярко реагировал на самые простые действия, что Хенджин хотел бы дать ему большего и посмотреть, к чему это приведет.       А еще, где-то в глубине души он хотел бы полноценно укусить Феликса, чтобы вновь ощутить восхитительный, ни на что не похожий вкус его крови. Почувствовать ее консистенцию, и то, как она бы наполняла его вены и заставляла тело согреваться.       Тэен наверняка постарался бы убедить его, что это нормально. Для вампира нет ничего странного в том, чтобы желать человеческую кровь, даже когда он уже поел, потому что это не голод, а аппетит.       Хенджин закатил глаза, размашисто проходясь языком по следам от своих зубов.       — Джинни, — Феликс, еле дыша, сжал в руках его плечи, — мне нужно…       Договорить он не успел. Хенджин вновь припал к его губам своими, утягивая в глубокий и жесткий поцелуй. В нем не было ни единого намека на сдержанность и нежность, но сердцебиение Феликса, ускоряющееся с каждой секундой, легко давало понять, насколько ему нравилось.       В этот раз все было по-другому. Они не разговаривали, а Феликс не дрожал от смущения. Он дрожал от дикого возбуждения, накрывшего его так неожиданно и так мощно, слепо прижимался к Хенджину, пытаясь не отставать от него и двигаться в одном ритме.       А еще в этот раз Хенджин был куда менее медлительным. Он уже знал, как именно нравится Феликсу, как стоит согнуть пальцы, чтобы попасть по его простате, и в каком темпе следует двигать ими, чтобы услышать от него плаксивый умоляющий стон.       Проникать в горячее податливое тело Феликса было так хорошо. До белых вспышек перед глазами. Так что мгновение на то, чтобы привыкнуть, было нужно не только Феликсу. Хенджин обеими руками обхватил его бедра, заставляя его замереть, и закусил губу, чтобы хоть немного отвлечься и не кончить слишком быстро. Потому что Феликс был таким влажным и узким, сжимался при каждом прикосновении, словно не хотел выпускать Хенджина, и все это натурально сносило тормоза.       Первые толчки казались неторопливыми, размеренными, ровно такими, чтобы распробовать ощущения, но потом Феликс начал извиваться под ним, сжимая в руках простыни, и самостоятельно подаваться ему навстречу.       — Быстрее… — задыхаясь, просил он. — Пожалуйста!       И кем Хенджин был, чтобы отказать?       Влажные звуки от соприкосновения их тел наполнили спальню. Хенджин двигался именно так, как хотел Феликс — быстро, жестко, каждый раз попадая по его простате и выбивая из него жалобные всхлипы. Его собственный контроль стремительно рассыпался, и он наклонился, чтобы оставить серию коротких жалящих поцелуев на шее Феликса.       Феликс был в экстазе. Это читалось в каждом его движении, в каждом несдержанном стоне и крепкой хватке — попытке стать еще ближе.       — Я почти, Джинни, — задушено протянул он, — я сейчас…       — Я тоже, — шепнул Хенджин ускоряясь еще сильнее, — давай.       Собственное удовольствие стремительно приближалось к пику, но когда Феликс сжался и дернулся, кончая на свой живот, всего этого стало по-настоящему много. То напряжение, которое он старательно игнорировал все время, оборвалось и обрушилось на него целой лавиной эмоций.       Благодарность, восторг, любовь, восхищение, счастье и наконец ярчайшая вспышка наслаждения.       Хенджин зажмурился и, грубо впиваясь пальцами в его бедра, последний раз глубоко толкнулся, замирая и изливаясь внутрь. Тягучее удовлетворение накрыло все его тело, заставляя кончики пальцев покалывать. В голове остался лишь белый шум.       Невесомо целуя Феликса в висок, он медленно вышел и лег рядом, чуть приподнимаясь на локтях, чтобы полюбоваться им.       И что ж, Феликсу правда нужно было время, чтобы прийти в себя. Он тяжело дышал, облизывая красные опухшие губы, а на его щеках и груди все еще был яркий румянец — такой красивый. Наверное, если бы Хенджин поохотился вчера, у него бы снова встал.       — Через сколько нам выходить? — хрипло спросил Феликс, лениво потягиваясь за салфетками и морщась от собственных движений.       — Через полтора часа, — Хенджин надавил на его плечо, заставляя его лечь обратно, и самостоятельно достал салфетки, чтобы помочь ему вытереться.       — Донесешь меня до душа?       — Ага. Но купаться будем по отдельности, а то ничего не успеем.       — Само собой, — кивнул Феликс, — но мне все равно нравится это. Знаешь, если мы будем просыпаться так каждый раз, когда у меня пары в восемь, то, возможно, я буду опаздывать намного реже.       — Я подумаю.       Они полежали вместе еще несколько минут, а потом Хенджин, пересиливая себя, поднялся с кровати и подхватил его на руки. Потому что это Феликсу резко стало на все плевать, а он еще сохранял трезвость ума, чтобы понимать — если они продолжат валяться дальше, это никак не поможет им бороться с опозданиями. Наоборот, появится новый вариант того, из-за чего они будут происходить.

***

      Когда Хенджин наконец вернулся домой, все, чего он хотел, это погрузиться в тишину и темноту. День, наполненный зачетами и сдачей тонны материалов за весь семестр, подошел к концу, а Феликс, как и собирался, остался в общежитии с Чаном, так что это было время, которое Хенджин планировал провести наедине с собой. И, может быть, с Йеджи на видеозвонке.       Телефон, уведомления на котором были отключены уже как несколько часов, почти разрывался от сообщений и рекламы, когда он решил по-быстрому посмотреть новости. От Феликса там был только один мем, выражающий его мысли по поводу сессии, поэтому он почти нажал на кнопку «очистить», когда ему на глаза попалось сообщение от Тэена, отправленное чуть больше часа назад. Завтра утром у меня самолет Хочешь увидеться напоследок — приходи до восьми утра       Какого черта? Хенджин возмущенно нахмурился. Тэен, конечно, говорил, что хочет уехать из Сеула, но не так же скоро!

Ты нашел Чонина?

Да, но я ничем не могу помочь Охотники уже получили информацию, дальше это их дело

Почему? Что случилось?

Приходи, и я расскажу тебе       Ну да. Что он там планировал? Тихонько посидеть дома? Планы резко изменились.       Так быстро, как только мог, Хенджин отправился к Тэену, минуя адовые пробки и толкучку в метро через крыши. И если раньше он делал так только после наступления комендантского часа, то теперь, зная, что делать можно, а что нельзя, он стал позволять себе куда больше. Оказывается, на вампиров накладывалось не так много ограничений, главное было соблюдать осторожность и не палиться.       Огромное панорамное окно в квартире Тэена было заранее открыто, чтобы Хенджин не тратил время на консьержа и лифт, поэтому, прищурившись и оценив расстояние, он ловко заскочил в него, цепляясь рукой за козырек крыши в качестве дополнительной страховки.       — Красиво, — Тэен, уже поджидавший его, довольно хмыкнул, — мне нравится, какого прогресса ты добился за наши встречи.       «Я мог бы добиться куда большего, если бы ты решил остаться еще ненадолго» — подумал Хенджин и кивнул, переключаясь на изменившуюся обстановку в комнате.       Обычно Тэен поддерживал почти стерильную чистоту, но сейчас это был такой беспорядок, что он аж присвистнул.       — Не смотри так, — тут же возмутился Тэен, — я собираю вещи, у меня в девять самолет.       И, в подтверждение своих слов, вытащил из кучи одежды фиолетовую панаму.       — Ты берешь ее с собой?       — Да вот я даже не знаю, — Тэен смерил панаму оценивающим взглядом, после чего со вздохом откинул ее за спину, — наверное, нет.       Хенджин покачал головой и закрыл окно. Неловкость между ними сейчас ощущалась почти физически, поэтому он не знал, как начать диалог, чтобы не наговорить чего-нибудь лишнего.       — Как твои дела с Феликсом? — небрежно спросил Тэен, укладывая в чемодан следующий предмет своего гардероба — кожанку какого-то совсем уж сумасшедшего оранжевого цвета.       — Я оставил все, как есть. Не хочу стирать ему память, — ответил Хенджин, плюхаясь на диван, — думаешь, не стоило?       Как будто слова Тэена сейчас могли повлиять на его выбор. Ему было интересно его мнение, но он все равно не стал бы ничего менять, особенно после утреннего разговора с Феликсом.       — Это твое решение, я не знаю, как было бы лучше для тебя самого. В любом случае, я рад, что ты определился.       — Ты собирался что-то сказать мне, — все же напомнил Хенджин, наблюдая за его хаотичными передвижениями в процессе сбора чемоданов.       — Точно, — Тэен перешагнул через гору одежды, отведенную под вещи на выброс, и присел рядом, — помнишь, я рассказывал тебе о вампирском обществе? — Хенджин кивнул. — Так вот, как я уже говорил, в нашем мире все решает иерархия. В мире людей это выражено намного меньше, потому что всегда есть шанс подкупить кого-нибудь и уравнять статусы. У нас это невозможно, как минимум, из-за системы кланов. Если ты пересекаешься с чужим кланом, ты не можешь вести себя нагло и диктовать свои условия. И то, что охотники, якобы, разрешили наказывать тех, кто нарушил соглашение, на деле работает совсем иначе. Разрешение требуется не от них, а от верховного, потому что за действия одного вампира несут ответственность все.       — Значит, ты встретил клан Чонина?       — Нет, но, оказывается, я знаю его. Чонин сказал мне, откуда он, только потому что вначале я рассказал ему о себе. И я мог бы попытаться сделать что-нибудь, но его клан могущественнее, чем я думал изначально, поэтому оно того не стоит, — Хенджин недоуменно посмотрел на него, и он закатил глаза, нехотя продолжая, — когда я говорил, что покинул свой клан… Скажем так, это было не официально. Меня никто не отпускал, я просто ушел от них, а они не стали меня искать. Так что если я попаду в неприятности, это отразится на остальных.       — Будет реальная война между кланами?       — Типа того, но мой клан заведомо проиграет, — Тэен нахмурился, — они сильные, просто их верховный ушел.       — Вот так взял и оставил их? — Удивился Хенджин. Насколько он помнил из одного их разговора, верховные были достаточно властолюбивыми, чтобы чувствовать перманентное желание обладать теми, кто был в их подчинении. Потому, что-то тут не сходилось.       — Я не знаю, что заставило его сделать это, но сейчас это уже не так важно. Важно лишь то, что у Чонина верховный еще есть, а, значит, у моего клана, — Тэен сбился, словно спотыкаясь на своих же словах. Было видно, что он борется с собой, преодолевая навязчивые мысли, но чтобы Хенджин понял все правильно, ему таки пришлось назвать вещи своими именами, — нет шансов. Поэтому мне нужно быть осторожнее и не втягивать их в свои личные проблемы.       Точно. Месть Чонину же была его личной целью.       — И ты простишь Чонина?       — Пф, нет, — Тэен усмехнулся, — если я ничего не могу сделать, это не значит, что не смогут охотники. Им просто нужно действовать быстрее, — Хенджин задумчиво отвел взгляд. — Что такое?       — Я подумал, — робко произнес Хенджин, — разве наличие верховного дает разрешение нарушать соглашение? Чонин чувствует себя всесильным, только потому что знает, что его прикроют, и поэтому позволяет себе убивать?       — Он не чувствует себя всесильным, тут дело совсем в другом. Когда ты вступаешь в клан, неважно, добровольно или из-за обращения, между тобой и верховным появляется связь, основанная на его крови. Каждый, в ком есть хоть капля крови верховного, теряет часть своей автономности.       — То есть, — Хенджин озадаченно посмотрел на него, — он будет подчиняться верховному?       — Да. Любое слово верховного для него закон, любой приказ будет немедленно выполнен. На расстоянии сделать это сложнее, но верховный может управлять чувствами своего подчиненного, его ощущениями и восприятием.       Хенджин догадывался, к чему он клонит, но не мог поверить в это. Ему нужно было словесное подтверждение своим мыслям, потому что они казались настолько нереалистичными, насколько это было возможно.       — И жаждой?       — Жаждой в том числе. Поэтому Чонин убивает не из собственной прихоти. Он не уточнял, что именно случилось, у нас был короткий разговор…       — Феликс рассказывал, что он пытается скрыться.       — Да. И его верховный не может приказать ему вернуться, поэтому он воздействует на него по-другому. Это только мои догадки, возможно, он получил приказ во время побега, но, скорее всего, верховный просто заставляет его чувствовать сильную жажду в любой удобный для него момент.       — Чем больше ты рассказываешь, тем больше я не понимаю: в чем вообще смысл вступать в кланы? Если ты знаешь, что тобой могут так управлять, зачем добровольно идти на это?       — Во-первых, не всегда вампиры оказываются в кланах добровольно. Некоторых, как бы это сказать, захватывают верховные. Некоторых же изначально обращают члены клана, поэтому они вступают по умолчанию. А во-вторых, у этого всего есть и обратная сторона. Клан дает тебе защиту и поддержку, обеспечивает тебя питанием и территорией. Если бы все вампиры были одиночками, в мире творился бы полный хаос, а так появляется четкая система, и контроль верховного дает гарантию, что эта система не будет нарушена. Ну или же что нарушение повлечет за собой наказание.       — Но не в случае Чонина.       — Это как посмотреть. Чем больше он убивает, тем больше внимания привлекает к себе и тем выше вероятность, что верховный найдет его и придет за ним.       — Значит, поэтому ты уезжаешь? Чтобы не видеться с его верховным?       Тэен покачал головой.       — Не только. Я и так не планировал задерживаться тут надолго, думал, что сначала завершу все дела, продам квартиру и только после этого уеду, но получилось так, что я больше не могу оставаться. Из-за Джонни, из-за желания отвлечься, из-за… Неважно, причин много, и возможный конфликт с верховным лишь одна из них.       — И ты… Тебе обязательно уезжать прямо сейчас? — голос Хенджина дрогнул, из-за чего он взял небольшую паузу, чтобы собраться с мыслями. Ему так и хотелось спросить: «А как же я? Ты вызвался помогать мне, но сейчас бросаешь все и бежишь из города. Что делать мне?», но он знал, что это прозвучало бы слишком эгоистично.       Они были знакомы меньше недели, поэтому так быстро привязываться к Тэену было глупо, но рядом с ним Хенджин снова мог почувствовать умиротворение и спокойствие. И это было совсем не так, как с Феликсом, потому что Феликс был его партнером, чутким и понимающим, а Тэен же словно заменил ему родителей. Он заново объяснял Хенджину устройство мира, взял часть ответственности на себя, позволил ему расслабиться и поверить, что все ужасы позади, а теперь уезжал, снова оставляя его одного.       — Хенджин, ты справишься. Вокруг тебя есть хорошие люди, которым ты можешь доверять, а если тебя волнуют твои отношения с вампирами, я всегда на связи. К тому же, ты можешь найти мой клан. Они сейчас где-то в Иордании и с радостью примут тебя, если ты скажешь, что знаком со мной.       — Я не хочу в Иорданию, — неловко произнес Хенджин, не зная, как еще ответить на это предложение.       — Тогда ты можешь подождать, пока они куда-нибудь переедут, это не так уж долго, еще лет восемь или около того, — хихикнул Тэен, двигаясь к нему ближе, — не переживай, все будет хорошо.       — Я не могу. Я просто не знаю, что мне делать. Ты в курсе, что эти три года были для меня тяжелыми, поэтому…       — По своему опыту могу сказать, — Тэен легко перебил его, — что у вампиров в целом есть такая привычка — слишком много думать о прошлом, но разве это не идиотизм? Чем больше времени ты живешь, тем быстрее оно летит — годы, которые сейчас кажутся тебе невероятно долгими, превратятся во мгновения, и ты перестанешь замечать их. Как думаешь, на что станет похожа твоя жизнь? — Хенджин покачал головой, не желая думать об этом в таком ключе. — Хочешь чувствовать себя живым — наслаждайся настоящим и твори будущее.       — Хороший совет, но слышать его от того, кто тоже не может отпустить свое прошлое, странно, — Хенджин улыбнулся, намекая на историю с невероятной вампирской любовью, за которую Тэен до сих пор цеплялся, на что тот только фыркнул.       — Раз в десять лет вспоминать счастливые моменты никому не помешает, верно?       — Может быть.       — Хенджин, — Тэен сосредоточенно заглянул ему в глаза, — в свое время эти слова помогли мне, поэтому теперь я хочу сказать их тебе: запомни, можно пережить все, кроме смерти. Ты всегда можешь повернуть обстоятельства в свою пользу, так что ищи плюсы, проверяй возможности и тогда увидишь результат.       — Проверять возможности… — задумчиво повторил Хенджин. — Какие возможности у меня есть сейчас?       — Ну, если мы берем именно «сейчас», — выделил Тэен, — то пока я еще здесь, можем устроить тебе прощальную тренировку. Как насчет прогулки по крышам?       Хенджин улыбнулся и кивнул. Верно, если он собирался жить настоящим, то лучшего момента и придумать было нельзя.

***

      Вцепившись в собственную голову, Чонин склонился у обочины и тихо простонал. Время тянулось бесконечно медленно. Он не мог чувствовать ничего, кроме адской боли, такой, словно кровь внутри него вскипала и выжигала все его тело.       «Все хорошо, это не реально» — за последний час он повторил эту фразу уже больше сотни раз, но она только начала его раздражать. Как, черт возьми, может быть нереальной такая жажда, что он, не контролируя себя, прокусил себе руку?       Все вокруг него кишело жизнью. Он слышал дыхание миллионов людей, слышал, как бьются их сердца, как шумно несется в их телах кровь. Боже. Это сводило его с ума.       «Я найду тебя, — ледяной голос в голове, не утихающий ни на минуту, был подобен удару кувалды, и хоть Чонин получал их не единожды, он все равно не мог привыкнуть, — я ближе, чем ты думаешь.»       Ему больше нельзя было оставаться в Сеуле. Момент просветления, когда Чан помогал ему и поддерживал его, пролетел слишком быстро — Чонин снова оказался в пожирающей бездне, откуда, не факт, что когда-нибудь смог бы выбраться.       А еще у него начались галлюцинации. Кажется. Он надеялся, что это были именно они, потому что фигура Жизель — ищейки из его клана, промелькнула в толпе студентов слишком быстро, чтобы он мог убедиться наверняка. И если это на самом деле была она, то дни его «свободы» сокращались до жалких часов.       Но он так долго планировал свой побег, дождался, пока верховный уедет по делам в другой город, ослабит контроль и бдительность. А потом бежал со всех ног, плыл через океан и умирал от изнеможения — все ради того, чтобы освободиться.       Ради того, чтобы теперь гореть заживо.       Его никогда не отпустят. Чонин знал это с самого начала, пока жив он или пока жив его верховный, страдания будут продолжаться.       Новый спазм сковал его тело, отчего он закашлялся и упал на колени.       Способ избавиться от влияния верховного был, но Чонин не был уверен, что это сработает, потому Чан перестал отвечать на звонки три дня назад. Дернул же его черт убить именно друга Чана, он ведь в такие моменты вообще не думал, кому вгрызается в горло — просто видел человека, ощущал запах крови, и все. Дальше в его голове случалось короткое замыкание, во время которого он не контролировал себя от слова совсем. И сейчас это могло повториться.       Еле стоя на ногах, Чонин облокотился на фонарный столб и трясущейся рукой достал телефон. В глазах темнело и плыло, из-за чего он не сразу смог ввести пароль, но затраченные усилия однозначно стоили того.       Это будет его последняя попытка, прежде чем он окончательно пропадет из этого города и из жизни Чана.       — Пожалуйста… пожалуйста, — прохрипел он, прижимая к уху телефон и вслушиваясь в монотонные гудки.       Надежда была такой слабой, но пожалуй, сейчас только она сдерживала Чонина от бессмысленных ударов головой об фонарный столб. Потому что с каждой секундой гул только нарастал, а язвительный, почти шипящий голос, продолжал измываться над ним и кидать угрозы.       Так что когда гудки прекратились, Чонин не сразу понял, что именно произошло.       — Ты вообще видел время? Алло? Чонин?       — Ч-Чан! — Чонин задыхаясь, откинулся спиной на столб. — Прошу тебя… Последний раз!       — Боже, — похоже, Чан был не готов. Его голос дрогнул, что-то на фоне упало, после чего, послышался тяжелый вздох, — тебя опять накрыло? Я, кажется, ясно сказал тебе не звонить и не перекидывать на меня ответственность за убийства.       Плевать на смысл его слов. Он все равно доходил до Чонина с опозданием, потому что сам факт того, что Чан действительно говорил сейчас с ним, оглушал похлеще этой адовой жажды. И хоть облегчение наступало слишком медленно, а тело Чонина все еще ломало так, будто он боролся с героиновой зависимостью, это уже было намного лучше.       — Я не могу… — поймав мизерную концентрацию, ответил Чонин.       — Ну и что мне рассказать тебе на этот раз? — вяло поинтересовался Чан. — Ты знаешь, мне тяжело говорить с тобой, потому что ты убил моего лучшего друга, — Чонин скривился и закивал, совершенно не думая о том, что его не видят, — поэтому я не собираюсь быть вежливым. Я выскажу все, что думаю, а ты, раз так нуждаешься, выслушаешь каждое слово.       — Только говори…       И Чан заговорил. Это была длинная тирада о том, что вампиры не просто так считаются самыми опасными хищниками, о том, что Чан ошибся, решив помогать ему на добровольной основе, и что теперь он не сможет жить спокойно, ведь легко мог бы предотвратить смерть Джонни.       И с одной стороны, Чонин испытывал раскаяние и сожаление, но с другой… С каждой секундой он ощущал все большее облегчение. Голос в голове затихал, а обезумевшие рецепторы успокаивались. Если абстрагироваться от сути разговора, то можно было ненадолго расслабиться и отдохнуть.       — Ты вообще слушаешь меня? — строго спросил Чан, видимо, заметив отсутствие реакции.       — Да… — Чонин шмыгнул носом. — Слушаю.       — Так вот, я хочу, чтобы ты запомнил: каждое действие приводит к одному из двух последствий — награде или наказанию. И не важно, каким образом одно из них проявится, тебе не уйти от этого.       — Я понимаю, но я правда не хотел убивать Джонни. Я вообще никого не хотел… — подозрительный шорох позади заставил Чонина напрячься и обернуться. — Подожди, пожалуйста, мне показалось… — на дорогу выскочила кошка, и он раздраженно дернулся. — Извини, реально показалось.       И тут в воздухе что-то промелькнуло. В попытке задержать это что-то и не дать ему врезаться в свое лицо, он чисто на инстинктах вскинул руку и поймал… Дротик?       — Что… — Чонин пораженно замер, сжимая дротик между пальцев.       — Они нашли тебя? — голос Чана стал таким ледяным, что это только больше дезориентировало его.       — Кто? О чем ты?!       Чонин оглянулся, за секунду успевая осмотреть темноту и вернуться к осветленной автостраде, и, к своему ужасу, заметил фигуры людей, надвигающиеся на него со всех сторон. Кто-то выходил из припаркованных машин, кто-то со стороны заправки, а кто-то приближался к нему по дороге.       — Чан, — зашипел он, невольно делая шаг назад и врезаясь в столб, — что ты сделал?!       — Возможно, то, что должен был сделать уже давно.       Чонин замотал головой. Нет-нет. Все будет хорошо, он почти покинул Сеул — еще немного, и он попадет в Северную Корею, а уже оттуда через горный хребет доберется до Китая, где сможет затеряться дольше, чем на месяц. Сейчас остановить его могли только другие вампиры, но если Жизель была галлюцинацией, то ему не стоило бояться.       Люди хотят поиграть в охоту на лису? О, он будет только рад показать им, почему эта затея изначально обречена на провал.       Единственное… Почему Чан поступил так с ним? Может, это было влияние его психопата-верховного, но Чонин не мог понять его. Да, он совершил ошибку, но была ли вина за нее на нем, если он все равно ничего не мог поделать?       Прийти хоть к какому-нибудь объяснению он не успел. Люди приблизились достаточно, чтобы Чонин четче рассмотрел их лица и чуть ли не взвыл от безысходности. Видимо, голос Чана совсем одурманил его, потому что иначе он просто не мог принять, что в здравом уме решил остаться и что-то кому-то продемонстрировать. Что подумал, будто эта кучка идиотов с одним единственным дротиком, купленным на черном рынке.       Когда он увидел лицо Ли Минхо, до него дошло в ту же секунду — все эти люди были охотниками.       — Прости, — тихо произнес Чан, — рано или поздно, это должно было произойти.       Телефон в руках Чонина треснул и осколками посыпался на асфальт.