Бойтесь своих желаний

      Время шло, а Хенджин все никак не мог перестать скучать по Феликсу. Когда ему было совсем грустно, он спал на его кровати в обнимку с его подушкой.       “Конечно мне нравилось, — размышлял он. — Почему мне не должны были нравиться прикосновения друга? Или не должны были? А вдруг Джисон прав, вдруг все эти объятия превратили меня в педика? — в памяти всплыли страшилки про геев, которыми пичкала его бабушка. — Да нет, это так не работает! Я уже не подросток, чтобы верить в такое”.       Хван крепче обнял подушку, и она коснулась его губ. Внезапно он прикрыл глаза, вытянул вперед губы, прижался ими к мягкой ткани наволочки и замер. В памяти всплыл поцелуй с Феликсом, и Хенджина, словно молнией, прошибла мысль:       “Это не было неприятно!”       Он распахнул глаза и отбросил от себя подушку. В голове звучали слова Ли:       “Мы уже несколько лет живем, как влюбленная пара”, “Я просто надеюсь, что однажды ты перестанешь врать хотя бы самому себе.”       А следом голос Джисона:       “Ты точно боишься, что он снова начнет к тебе приставать? Или, может, наоборот, втайне хочешь этого, но запрещаешь себе даже думать о таком, поэтому дистанцировался от греха подальше?”       — Нет-нет, я… Я просто люблю его как друга, — уже вслух прошептал Хван. В памяти опять всплыл их поцелуй. — А что если нет?.. — все тело обдало холодом, и Хенджина затрясло. Он резко сел и обхватил себя руками за плечи.       “Ты сам столько раз меня по заднице шлепал и, когда мы спали вместе, закидывал на меня то руку, то ногу, а порой вообще чуть ли не забирался на меня целиком! — снова твердил голос Ли у него в голове. — Почему ты тогда только со мной так делал и больше ни с кем из наших друзей?”       Хван приложил ладонь к губам:       — Это не было противно, — снова вспомнив поцелуй, ошарашенно прошептал он. — Это было приятно…       “Одного раза достаточно, чтобы ты сам стал педерастом, — сурово сказал голос бабушки в голове. — Ты же не хочешь стать таким же отвратительным, как они?”       — Но Феликс не отвратительный, он замечательный, — к горлу подступил ком. — Он самый лучший на свете! — горькие рыдания вырвались из груди Хенджина, и он снова рухнул на постель.       На звуки прибежал кот, запрыгнул на кровать и, мяукая, начал пролезать под руку хозяина.       — Линоу, это ты? — Хван подпустил кота к своему лицу, и тот сразу же принялся тереться об него своей мордочкой, словно пытаясь осушить слезы. — Линоу, почему я до сих пор верю бабушкиным россказням?       Свет в комнате моргнул и выключился.       — Да что ж такое! Опять пробки вышибло? — тяжело вздохнув, Хенджин поплелся на лестничную клетку, чтобы проверить предохранитель. В подъезде было свежо, и это немного привело его в чувства.       — Надо прогуляться, — закончив возиться с пробками, решил Хван.       Он накинул на себя шарф, застегнул куртку и вышел на улицу, укутавшись в воротник.       Уже давно стемнело и только несколько фонарей освещали покрытую лужами дорогу, по которой он бесцельно брел, всматриваясь в витрины и доски с объявлениями.       “Если мне был приятен этот поцелуй, значит ли это, что я тоже… Он был таким… таким…” — Хенджин остановился и прикрыл глаза, вспоминая нежные губы друга на своих. По телу побежали мурашки, и Хван сильнее укутался в воротник куртки. Ему до жути захотелось вернуться домой и увидеть там улыбающегося Феликса, который сказал бы: “Замерз? Давай я приготовлю тебе какао?”       “Правильно ли я поступил? Он всегда был так добр ко мне, а я… Черт, даже если где-то и есть мерзкие геи, то Ликси точно не такой, он же лапушка. А я так сурово…”       Его взгляд зацепился за объявление, где крупными буквами было написано “Работа в вашем районе неполный день”. Хван заинтересовался и подошел ближе. В объявлении было сказано, что в новенький элитный ЖК, который совсем недавно построили на другой стороне дороги, требуется консьерж. Варианты графика работы были разные, но Хенджина заинтересовала ночная смена с 8 вечера до 8 утра пять дней в неделю.       “Как раз буду успевать — прекрасно,” — подумал Хван и отсканировал qr-код с контактами.       После того как Хенджин устроился на вторую подработку, у него вообще не осталось времени на отдых: утром он был в универе, днем в хосписе, а на всю ночь приходил на вахту. Он очень уставал и в выходные был чуть живой.       — И как я в таком состоянии должен писать диплом? — жаловался он коту, запивая бутерброд второй банкой энергетика. — Почему я не родился в богатой семье? Вот бы мне кто-то наследство оставил. А-ха-ха.       Лино привстал на задние лапы, а передними попытался столкнуть банку со стола, тихо мяукая и мигая глазами.       — Ну перестань, я знаю, что вредно, но иначе я не дотяну до выпуска.       Кот прошмыгнул под рукой хозяина и оказался у него на коленях.       — Скучаешь по мне, да? Мне тоже не хватает твоих ночных песенок, я так уже к ним привык.       Линоу довольно затарахтел на прикосновение Хвана к его шерстке.       — Ну ничего, осталось потерпеть несколько месяцев, и мы снова будем спать вместе.       В одну из смен, в районе часа ночи, когда Хенджин уже планировал прилечь, он услышал, как кто-то скребется в подъездную дверь. Сперва он подумал, что ему показалось, но потом все же решил встать и посмотреть, что там. Его удивлению не было конца — перед ним сидел Линоу.       — Ты как тут оказался? — Хван взял кота на руки, чтобы убедиться, что глаза его не подводят. — Я что, забыл закрыть дверь? — сердце ёкнуло. Первая мысль была все бросить и побежать проверять квартиру. Но потом Хенджин подумал, что ничего ценного в ней все равно нет и волноваться не о чем. — Ты соскучился, да?       Линоу дотянулся носом до уха хозяина и потерся об него, мурча.       — Пойдем спать.       На следующее утро Хван как никогда быстро бежал домой, держа под курткой кота. Но когда он вернулся в квартиру, то понял, что дверь закрыта. А вот форточка на кухне открыта нараспашку.       — Ты что, сиганул с третьего этажа? — Хенджин поднял кота, держа под передними лапами, и посмотрел в его карие глаза. — Ты хоть не поранился?       Осмотр показал, что с питомцем все в порядке.       — Не делай так больше, пожалуйста.       Но Линоу не послушался и в следующую ночь снова пришел спать к хозяину, и на следующую, и так до тех пор, пока Хван сам не стал брать его с собой на смену.       Работать рядом с пушистым другом было и правда легче, хотя Хенджин все равно безумно уставал.       Его состояние заметила миссис Хадд.       — Джинни, мой мальчик, ты такой замученный в последнее время. У тебя все хорошо?       — Да, все прекрасно, просто немного устаю на двух работах.       — Совсем некому о тебе позаботиться, милый. Хочешь я дам тебе денег, чтобы не приходилось так много трудиться?       — Что вы! Не нужно! — от такого предложения Хван впервые за месяц полностью проснулся. — Лучше отдайте их своим родственникам, вдруг после этого они захотят вас навестить.       — Я не собираюсь покупать их любовь, — возразила миссис Хадд. — Вчера я звонила дочери, просила приехать, а она сказала, что в ближайший месяц не сможет. А доживу ли я до следующего месяца, не знаю.       — Обязательно доживете, — Хенджин присел на кровать к пожилой женщине и обнял за плечи, и та в ответ ласково похлопала его по ладони.       — А ведь я ради возможности иметь семью и детей отказалась от любви всей своей жизни, — внезапно призналась старушка.       Хван ахнул и отодвинулся, во все глаза уставившись на нее.       Миссис Хадд по-доброму рассмеялась, заметив его реакцию.       — Не переживай, сейчас это все уже не имеет значения.       — Расскажите, прошу, — Хван очень любил душевные истории своей подопечной, и сейчас у него как раз было время посидеть с ней.       Пожилая женщина задумалась на минуту, а потом грустно улыбнулась:       — Думаю, теперь уже нет смысла это скрывать. Мой муж все равно давно умер, а детям до моего прошлого нет никакого дела.       — Я никому не выдам ваш секрет.       — Что ж, как ты знаешь, юность я провела в женском пансионе. И там у меня была близкая подруга Анна.       — Да, я помню, вы про нее рассказывали.              — Ах точно. Но я никогда не упоминала, что мы с ней были влюблены.       — Не может быть! — всплеснул руками Хван.       — Да, мой милый. Но я испугалась этих чувств. Я мечтала о семье, мечтала о детях, и если бы я связала свою жизнь с ней, то лишилась бы возможности иметь нормальную семью.       — Я думаю, вы сделали правильный выбор.       — Ты так считаешь? А вот я горько пожалела о своем выборе. Анна до конца своих дней писала мне слезные письма, она умерла в одиночестве, не дожив до преклонных лет. А я до сих пор не могу ее забыть, вспоминая наши счастливые дни.       — Но разве вы не были счастливы, когда у вас родились дети? Когда они еще были маленькими и любили вас безусловной любовью?       — Конечно была. Но детей я могла завести и без мужа. Да, возможно это вызвало бы осуждение, но если бы мы уехали в другой город, можно было бы говорить, что их отец погиб.       — Тогда вы бы лишили детей возможности расти с отцом.       — Ох уж, эти отцы только на словах, а на деле от них толку ноль.       — Ваш муж не помогал вам?       — Мой муж больше заботился о своих собаках, чем о нас.       — Но все равно, дети знали, что у них есть папа, они видели его.       — Я тоже раньше так думала, а теперь считаю, что детям важнее, чтобы родители их любили, а не то, какого пола эти родители.       Хенджин не знал, что на это ответить.       — Надеюсь ты не будешь осуждать своенравную старушку за ее склонности?       — Что вы, ни за что в жизни! У любви нет пола, любовь — это любовь, — неожиданно для себя самого выпалил Хван.       — Какие мудрые слова. Ты такой добрый и смышленый мальчик. Вот тебе мое наставление: если найдешь истинную любовь, не позволяй обстоятельствам вас разлучить.       Не успела она договорить, как во всем отделении вырубился свет. Хван включил фонарик на телефоне и выбежал в коридор, чтобы узнать причину.       — Сейчас заработает автономное энергоснабжение, — успокоил его пробегающий мимо санитар. В ту же секунду загорелся свет, и Хенджину показалось, что он краем глаза заметил силуэт черного кота, который прошмыгнул мимо и скрылся за стойкой регистрации.       На мгновение Хван подумал, что увидел Линоу, поэтому он побежал за тенью, но, обойдя ресепшн со всех сторон, так никого и не нашел. Он попытался позвать кота, но тоже безуспешно.       “Что за чертовщина?! От недосыпа у меня уже галлюцинации”.       — Мне сегодня показалось, что я видел тебя в хосписе, — сообщил он Линоу, как только переступил порог дома.       Кот тут же принялся тереться своими упитанными бочками об ноги хозяина и мяукать.       — Какой ты у меня разговорчивый. Давай перекусим и пойдем на вторую работу.       Хенджин поставил на стол тарелку с курицей и рисом для себя и рядом миску с кормом для Линоу, который все еще отказывался есть с пола.       Когда корм был съеден, кот начал клянчить человеческую еду, тычась носом в лицо Хвану.       — Если поцелуешь меня, я дам тебе кусочек курочки, — играясь, Хенджин потянулся губами к Линоу, но тот отвернулся. — Ты меня не любишь! — в шутку нахмурился Хван. Он зажал зубами лакомство и снова потянулся к коту, который на этот раз соблазнился и забрал угощение, уткнувшись влажным носом в губы хозяина. — Ага, попался! — радостно подпрыгнул Хенджин и подхватил облизывающегося кота на руки. — Ну поцелуй меня еще! Чмок. Ну же, чмок, — на этот раз кот не стал уворачиваться, чем вызвал еще больший восторг у Хвана. — Какой ты молодец! Ты заслужил еще кусочек! — Хенджин снова зажал зубами угощение и позволил питомцу забрать его из своего рта.       “Если я целуюсь с котом, это же не делает из меня зоофила? — проскочила внезапная мысль. — Чего я тогда так испугался поцелуя с Феликсом? Ну поцеловались и поцеловались, приятно же было. И чего я так взбесился?”       Хван всю ночь не мог заснуть, размышляя о природе своей гомофобии. Он вспомнил сентиментальный рассказ миссис Хадд и подумал, что если бы его растила она, то он возможно вырос бы с совершенно другими взглядами на однополую любовь. Хенджину до жути захотелось поделиться с милой старушкой своей трагичной историей и спросить ее совета.       — Феликс был прав, я лицемер, — горько ухмыльнулся Хван. — “Любовь — это любовь”, да, Хенджин? Скажи это себе! Оттолкнул самого любимого человека и теперь страдаешь, придурок.       Впервые за долгое время Хвана обдало ужасом от того, что он представил, как наверное переживает Ли.       “Трус! Ты просто трус, — от злости на себя Хенджин заскрежетал зубами. — Убежал от своих чувств, как последний трус! Ах миссис Хадд, теперь я понял вас. Мне так нужен ваш совет, я совершенно запутался.”       Хван как никогда радостно бежал на работу, мысленно уже продумывая разговор со своей любимой подопечной, но когда вошел к ней в палату, увидел, что та пуста, а вещи миссис Хадд собраны в коробки.       “Ее переводят в другое отделение?” — подумал Хенджин, отказываясь верить в очевидное.       В помещение зашел начальник и положил руку ему на плечо, желая поддержать, так как знал, что Хван был особенно близок с этой пациенткой.       — Все мы смертны, — философски протянул он.       — Когда? — только и смог выдавить из себя Хенджин.       — Ночью.       — Она не мучилась?       Повисла тишина.       — Ты сам знаешь, что такое онкологическая агония, — не стал врать врач.       Хван шмыгнул носом.       — Такая уж у нас работа, — поджал губы начальник.       — Д-да, — Хенджин пытался держаться, но губы предательски дрожали. Он отвернулся и отошел к окну, глядя на лужайку напротив хосписа, засыпанную опавшими листьями. — К ней так никто и не пришел, — всхлипнул он.       — Но у нее был ты. Ой, чуть не забыл! Среди ее вещей было письмо для тебя.       — Правда? Где оно? — тут же встрепенулся Хван.       — Сейчас.       Начальник вернулся через пару минут и протянул Хенджину конверт, подписанный неуверенным почерком миссис Хадд.       — Если тебе нужно время, можешь побыть немного тут, я попрошу медсестер пока не трогать эту комнату. Но потом возвращайся к работе. У тебя еще много подопечных, которые нуждаются в твоей заботе.       — Спасибо, — кивнул Хван.       Как только он остался один, тут же распечатал письмо, в котором миссис Хадд сердечно благодарила его за подаренное тепло и уделенное время. Так же она желала ему всего наилучшего и выражала надежду на счастливое будущее своего названного внука. В конце письма была загадочная приписка:       “У меня для тебя прощальный подарок, скоро ты сам всё узнаешь. Надеюсь, ты правильно им распорядишься.       И помни, ты не одинок — я всегда буду присматривать за тобой с небес!”       Хвану было неловко плакать на работе, но слезы одна за другой текли из его глаз. Казалось, что даже смерть родной бабушки он не переживал так остро. Он кое-как доработал день и поскорее поехал домой, чтобы там вволю поплакать, обнимая кота.       — Только ты у меня и остался, — всхлипывал он, гладя черную шерстку.       Хенджин позвонил напарнику и попросил выйти на смену за него, сказав, что у него умер близкий человек.       Через день Хвану позвонил какой-то юрист, или типа того, Хенджин не очень понял из его приветствия.       — Мистер Хван, извиняюсь за задержку, кем вы являлись миссис Хадд?       — Она была моей подопечной в хосписе.       — В таком случае, вам должно быть известно об ее кончине.       — Разумеется.       — Спешу вас обрадовать — миссис Хадд завещала вам все свое движимое и недвижимое имущество. Для получения более подробной информации прошу вас лично приехать ко мне. Не забудьте взять с собой документы, удостоверяющие личность.       — Мне? Это наверное какая-то ошибка.       — Хван Хенджин, 20 марта 2000 года рождения?       — Да.       — В таком случае никакой ошибки нет. Буду ждать вас на следующей неделе с 10 до 18, предварительной записи не требуется. Адрес пришлю вам в сообщении.       Хенджина ошарашила эта новость. Из рассказов миссис Хадд он понимал, что речь идет о внушительных суммах, а также, что родственники вряд ли согласятся с завещанием.       — У меня нет ни сил, ни желания ни с кем судиться, — простонал Хван, глядя на Хана и Чонина, которых он позвал встретиться, когда наконец-то вспомнил, что у него есть друзья, с которыми можно посоветоваться.       — А сколько там? — нескромно поинтересовался Джисон.       Хенджин назвал цифру, озвученную нотариусом.       — Ебать! Этого же хватит, чтобы всю жизнь жить припеваючи! — вытаращился Чонин.       — Погоди-погоди, только не говори, что ты собираешься отказаться от денег в пользу ее эгоистичной семейки, — нахмурился Хан.       — Я их даже не знаю, это со слов миссис Хадд.       — Ты только что сказал, что за два года они ни разу ее не навестили.       — Это да, но вдруг у них были на то уважительные причины.       — Они сами смертельно больны?       — Вроде нет.       — Они живут в другой стране? Хотя даже в этом случае за два года можно было бы выкроить время, — торопливо добавил Джисон.       — Нет, они все живут тут.       — Ну тогда я без понятия какие еще уважительные причины могут быть, чтобы так долго не навещать родную мать и бабушку, которая к тому же тяжело больна.       — Знаешь, что я думаю, — Чонин сделался очень серьезным, — если старушка не хотела оставлять отпрыскам деньги, то нужно уважать ее волю. Наверняка у нее были на то причины.       — Господи, я и так разбит из-за ее кончины, а мне теперь еще с ее родственниками воевать. Бабушка, за что ты так со мной? — подняв глаза к небу, взмолился Хван.       — Ты называешь ее бабушкой?       — Ой, ну мы типа… Она просила ее так называть.       — Ты явно был с ней ближе, чем все эти люди. Так что соберись и хотя бы попытайся получить то, что по праву принадлежит тебе.       — Да я даже не знаю, зачем мне столько денег.       — За это не переживай, мы поможем тебе их потратить, — засмеялся Джисон, предвкушая крутые вечеринки у бассейна в особняке друга.       — Я пожертвую их нашему хоспису! — осенило Хенджина.       — Ты рехнулся?       — На эти деньги можно десять хосписов построить.       — Нашему как раз нужен капитальный ремонт.       Хан обреченно посмотрел на Чонина. Но тот потрепал Хвана по плечу:       — Уважуха, чувак! Тогда тем более тебе стоит выиграть это дело.       Джисон вздохнул, поняв, что он в меньшинстве:       — Ну хотя бы чуть-чуть ты себе оставишь?       — Только чтобы хватило на жизнь, пока я не начну зарабатывать как врач, — Хенджин вдруг замялся. — А вы видитесь с Феликсом?       Чонин и Джисон удивленно переглянулись.       — Да, довольно часто.       — Как он?       Друзья снова переглянулись.       — Думаю, что хорошо, — задумчиво протянул Хан. — Он очень переживал, но сейчас вроде как начал приходить в себя.       — А он не спрашивал обо мне?       — Нет, чувак, эта тема теперь под запретом.       — Что ж, тогда не говорите, что я интересовался, — вздохнул Хван. — Я рад, что ему уже лучше.       — А ты сам-то еще не отошел?       — Я… Мне, — Хенджин нервно сглотнул, вспоминая мысли, преследовавшие его в последнее время. — Мне нужно еще немного времени.       Джисон и Ян разочарованно вздохнули. Им уже надоела затянувшаяся ссора близких друзей, и они мечтали, чтобы все побыстрее стало как раньше.       Как Хван и ожидал, родня миссис Хадд подала в суд, желая оспорить завещание. Но Хенджин героически ходил на все заседания и отстаивал там свои позиции, к счастью, ему помогал адвокат миссис Хадд, услуги которого она предусмотрительно оплатила еще при жизни, догадываясь о предстоящих судебных разбирательствах. Адвокату удалось доказать, что родственники несколько лет не навещали миссис Хадд и никак не принимали участие в ее жизни: она сама оплачивала свое лечение и нахождение в хосписе, также все ее имущество поддерживалось управляющим на ее деньги. Но основным аргументом было то, что в самом завещании ясно говорилось, что ее родне ни в коем случае ничего не должно достаться. Адвокат родственников пытался доказать, что старушка была не в своем уме, что Хван запудрил ей мозги и настроил против семьи, желая забрать все себе. Но к счастью миссис Хадд содержалась в медучреждении под наблюдением врачей, которые засвидетельствовали, что она до самой кончины оставалась в здравом уме.       Детям миссис Хадд все же удалось отсудить особняк, в котором они росли, но все остальное перешло во владения Хенджина, который, как и планировал, взял себе только малую часть суммы, а остальное пожертвовал хоспису, в котором продолжил работать.       Джисон чуть ли не плакал, когда Хван сообщим им с Чонином, что дело сделано. А Ян снова поддержал друга.       Битва за наследство длилась нескольких месяцев и отнимала у Хенджина столько сил, что он не способен был думать о чем-то еще. Зато, когда деньги были пожертвованы, а остальные положены на счет в банке, мысли о Феликсе снова завладели его разумом, не покидая даже ночью.       Однажды Хвану приснился сон, в котором он страстно целовался и обнимался с Феликсом, и это не показалось ему чем-то неправильным, скорее наоборот, все было так, как и должно быть. Проснувшись, он долго думал о Ли, вспомнил все прекрасные моменты, которые они делили друг с другом. Для него наконец-то все встало на свои места — маленький зашуганный бабушкой мальчик внутри него просто испугался, испугался того, что на самом деле ему понравилось целовать друга. Хван твердо решил встретиться с Феликсом, попросить прощения и сказать, что возможно его чувства были взаимны.