serotonin

      владик, вообще-то, персонаж положительный, к нему просто подход нужен.       олег понял это, когда в привычку после съемок стала входить прогулка по парку с череватым, которая могла затягиватся на неограниченное количество времени; ведь олег просто не смотрел на часы, будучи затянутым в бессмысленный, но такой интересный диалог.       владик, он как сорока, стрекочет вечно что-то. то про битву, то про клиентов, да даже про мимо проходящих людей. бывает что-то даже про олега, хвалит его. медиум всегда смущается и отмахивается, мол, льстишь; но в душе становится необычайно тепло.       они наворачивают который круг по парку, на улице уже стемнело, а олег безумно устал. но идти домой почему-то совершенно не хотелось. сам того не заметив, медиум начал разглядывать лицо собеседника.       у влада в глазах постоянно пляшут черти — так думал шепс, пока не присмотрелся. да, черти бывают (в лице толика), но здесь и сейчас, под светом уличного фонаря — это нечто иное, сравнимое со звездами, с млечным путем, в котором можно растворится, распылится на атомы и слиться в одно целое.

олег впервые ловит себя на мысли, что на влада безумно приятно смотреть.

***

      со временем локация, в которой два экстрасенса проводили время после съемок, сменилась с парка на квартиру шепсов. первый раз приглашать череватого к себе было почему-то неловко, олег боялся что его не так поймут, косо посмотрят, или чего хуже — прекратят общение. на какой почве возникла эта тревога — неясно даже самому медиуму; но вопреки всем страхам влад на предложение посидеть у шепса дома оживленно согласился, будто ждал этого всю жизнь.       в чужой квартире череватый вел себя более раскрепощенно, нежели на улице. развалившись на диване он мог облокотиться о медиума, невзначай, будто бы так и надо, положить свою руку поверх чужой.       олег никогда не относился слишком серьезно к любому тактильному контакту; ну обнялся и обнялся, подержался за ручки, ничего особенного в этом нет. но прикосновения чернокнижника по какой-то причине вызывали незамедлительный отклик где-то внутри медиума. мысли на этих моментах обрывались, скатывались в большой липкий ком, а в животе сладко ныло. и чем ближе, интимнее было действие, тем сильнее трепетал шепс. а владик и не думал прекращать — тянулся все ближе, обнимал крепче, дольше. от всего этого у медиума ноги становились ватные, сердце то колотилось бешено, то замирало.       а руки у влада, к слову, были большие, широкие, и невероятно теплые. каждое его касание приятно обжигало — хотелось больше, больше этих ожогов, чтобы ими было покрыто все тело до миллиметра.

все чаще, трогая себя, олег представлял влада.

***

      когда олег пьян, его и без того по-природному тяжелый взгляд становится вдвойне тяжелее. все мутнеет, подобно непонятному коктейлю в стакане шепса. хотя, это даже коктейлем назвать сложно. владик решил поиграть в бармена и намешал все, что было у олега в холодильнике, получив какую-то адовую жижу, которой смело можно травить тараканов.       череватый, лежа в привычной позе на диване, улыбался чему-то в телефон.       « фанатки небось пишут, или жена... — олег нахмурился, даже протрезвел немного — нахуя он, сидя со мной в комнате, ржет в телефон, ишак ебливый » — медиуму стало вдруг так обидно, хотя внутри он осознавал, что влад — коллега, друг, товарищ, соперник — кто угодно, но не пара. это даже звучит тупо.       — улыбаешься ты дебильно, въебать прям хочется —, констатирует, как конец своего внутреннего монолога.       честно, олег сам не понимает, что его так зацепило во владе, он по сути своей обычный, таких как он тысячи, может миллионы.       шепс про себя ухмыляется —миллионы владиславов череватых, звучит как очень страшный сон или самый сладкий, от которого не хочется просыпаться.

влад тогда ничего не ответил, но телефон убрал.