Кстати, где твои крылья

Вид на Челомей, залитый золотым солнечным светом, и правда впечатлял. Захаров не любил хорошую погоду в целом, и солнце в частности, но так город и правда приобретал какой-то особый шарм. Он стоял и задумчиво смотрел куда-то в даль в кабинете Сеченова, пока тот шуршал своими бумажками позади него. Было… Спокойно. Можно даже сказать умиротворяюще, если бы не эта высота. Сделав полшага от окна, он продолжил любоваться видами, когда услышал позади шаги, а затем его обняли поперек груди прижимаясь со спины. Сеченов уткнулся лбом ему в плечо и прикрыл глаза. День только начался, а сознание уже было перегружено мыслями и информацией. — Жена-то не будет против, что вместо того, чтобы уделять внимание ей, ты торчишь здесь и любуешься городом? — Против тебя она ничего не имеет и отпускает с охотой, — Захаров чуть дернулся от таких формулировок, но Сеченов лишь обнял его крепче и выдохнул. — Тебе бы… Не знаю, взять пару дней отпуска, что ли. Скинуть на своего зама часть работы. А то сидишь тут как лабораторная крыса в четырех стенах и не выходишь. — Лабораторные крысы это у вас там с женой. А я работаю. — Я не пойму, — Захаров отстранился и повернувшись посмотрел на Сеченова. — Ты ревнуешь? — Нет, ты что, как можно. Вы вместе уже так долго, это было бы просто невежливо! — Старый пень, — недовольно буркнул Захаров, за что был сразу прижат к перегородке между окнами. Не давая больше вымолвить ни слова, Сеченов поцеловал его, чувствуя, как чужие пальцы намертво вцепляются и плечи, не расслабляясь, даже когда Захаров целует его в ответ. — Дима, чтоб тебя черти драли! — повышает голос ученый, когда коллега все же отстраняется. — Ты хоть иногда думай, прежде… Договорить ему не дал стук в дверь. Быстро отойдя от Захарова, Сеченов поправил галстук и позволил пришедшим войти. Поправив очки, ученый просто сложил руки на груди, слушая разглагольствования своего возлюбленного, в итоге не выдерживая этой воодушевленной триады, нагло перебивая.

***

Закончив с распоряжениями, Сеченов жестом, вслед за ушедшими подчиненными, отправил и близняшек из кабинета. — Обсуждение, значит? — он повернулся к недовольному Захарову. — Если только к обсуждению того, что великий и ужасный ученый Харитон Радеонович Захаров боится распахнутых окон и верхних этажей. — Было бы проще, если бы я сказал: «Ну все, ребятки, шуруйте отсель, мы с вашим начальником недоцеловались»? Хорошо, в следующий раз так и сделаю. — Старый пень, — недовольно буркнул уже Сеченов, не заметив, насколько быстро Захаров приблизился к нему и склонился, рассматривая пару секунд, а затем коротко целуя. — Ты же меня за этим позвал, Дима? — он подцепил пальцами галстук, немного притягивая академика ближе. — Кстати, назовешь меня еще раз «Димой», при подчиненных, заставлю твою жену подать на развод, — блеснул глазами Сеченов и притянул Захарова к себе за лацкан пиджака, вновь целуя. — Упомянешь ее еще раз и я больше не приду, — успел произнести ученый, прежде чем утонуть в таком желанном поцелуе. Целовались они долго, вот так, в неудобной позе, удерживая друг друга за одежду, будто боясь, что второй может просто развернуться и уйти, больше никогда не возвращаясь. Ослабляя узел чужого галстука, Захаров отстранился от таких манящих губ и немного криво усмехнулся. Взгляд Сеченова уже поплыл, а сам академик нервно облизывал губы и почти слепо шарил по его плечам, прежде чем потянуть пиджак вниз. Его жилетка отправилась вслед за пиджаком Захарова, правда не далеко — на спинку кресла. Они оба ценили свои вещи и старались не раскидывать их куда попало. Поднявшись, Сеченов плавно пересел на стол и чуть развел ноги. Безотказное приглашение, поэтому Захаров не преминул подойти вплотную, обнимая одной рукой и вновь целуя, чувствуя, как на спине смыкается кольцо таких родных рук. Все так же удерживая Сеченова, второй рукой он, сняв очки, оперся о стол, переходя поцелуями с губ, на шею. — Ну, драгоценный мой, сегодня ты как-то уж слишком торопишься, — сбивчиво прошептал Сеченов и расстегнул рубашку до половины, давая больше доступа к своему телу, открывая вид на сходящие уже метки. Отстранившись, Захаров внимательно посмотрел в эти улыбающиеся глаза напротив, а потом перевел взгляд на разукрашенную грудь Сеченова. Секунда — и вместо того, чтобы вернуться к таким желанным сейчас ласкам, он не сильно кусает академика за нос и ловит губами его искренний смех. Только после этого Захаров возвращается к прерванным поцелуям, щедро осыпая родное тело новыми метками, стаскивает рубашку с плеч, открывая больше пространства для себя. Сеченов в свою очередь просто получал удовольствие, обнимал Захарова, откидывая голову назад и никак не препятствовал его действиям. Вдоволь обласкав грудь и плечи, ученый скользнул руками к пряжке ремня, без проблем справляясь что с ним, что с брюками, чувствуя, как под свитер ему залезли холодные руки и потянули на себя. Эта немая просьба не осталась без внимания, и обхватив пальцами член Сеченова, он вновь его поцеловал, заглушая и без того тихий стон, сорвавшийся с губ академика. Очередной поцелуй был таким же, как и движение руки, медленным и тягучим. Казалось, будто они могут просидеть так неисчислимое количество времени, вот только Сеченов на самом деле был более нетерпелив, чем могло казаться. — Ну же, — тихо произнес он и улегся на стол, вообще не препятствуя никаким действиям со стороны Захарова. Соберись тот сейчас всадить ему пулю в лоб, даже не дернулся бы, принимая неизбежное. Огладив бедра академика, Захаров немного подтянул его ближе, до конца избавляя от брюк и белья, а затем похлопал по карманам и разочарованно вздохнул. — Посмотри в нижнем ящике, — среагировал Сеченов, на что получил довольное «предусмотрительно». Смазка действительно нашлась в нижнем ящике стола, среди всего прочего хлама, который скидывался туда. Распределив ее по пальцам, Захаров вернулся к любимому телу, медленно проникая сначала одним, а затем, почти сразу, добавляя второй палец. Сеченов немного прогнулся в спине, зарываясь пальцами в собственные волосы. Легкий дискомфорт с лихвой перекрывала ласкающая рука и легкие поцелуи. В этом коктейле легко было забыться, поэтому академик почти полностью пропустил подготовку, опомнившись только когда Захаров, прежде чем вытащить из него пальцы, прошелся по простате, вызывая первый громкий стон за сегодня. — Черт… — тихо, со сбившимся дыханием отозвался Сеченов, закидывая ногу ученому на плечо. — Здесь их два, — усмехнулся Захаров и плавным движением вошел в податливое тело, придерживая за бедра. Сеченов вцепился в его руку, призывая сделать паузу, но через несколько секунд отпустил, возвращая свободу действий. Ученый двигался медленно, загоняя на всю длину, с каждым движением выбивая из груди Сеченова все новые и новые стоны, становящиеся постепенно громче. Он совершенно не стеснялся, даже если бы их услышали, никто и слова сказать не посмел бы, да и в целом… Дрожа за репутацию, в такие моменты его не интересовало ничего. Ничего, кроме горячих рук на своем теле и поцелуев, от которых можно было поплавиться сильнее, чем масло оставленное на солнце. И он плавился. Плавился, цеплялся за собственные волосы и столешницу пальцами, шепча что-то совершенно невразумительное, от тихих матов, до еще более тихих признаний в любви и просьб. Конечно, Захаров все это слышал и выполнял, стараясь доставить Сеченову как можно больше удовольствия, выбить из его головы все мысли и заполнить собой. Обхватив собственный член рукой, Сеченов попытался подстроиться под общий темп, но через несколько секунд оставил эту затею, просто получая удовольствие. Он был уже на грани, когда Захаров отстранился вызывая волну подкатывающего возмущения и негодования. Обхватив ладонью оба члена, он наклонился, целуя мгновение назад хмурившегося академика и сжал руку немного сильнее. Два синхронных хриплых стона раздались в резко опустившейся, до этого, тишине. Захаров еще пару раз провел рукой по всей длине, любовно наблюдая, как напрягшийся Сеченов постепенно расслабляется, буквально лужей растекаясь по столу. Пара минут чтобы прийти в себя и в несколько раз больше, чтобы привести друг друга в порядок. Устало опустившись в кресло, Захаров похлопал по колену, приглашая Сеченова не стоять столбом. Сидеть было не очень комфортно, поэтому он немного поерзал, выбирая более удобную позу, и чувствуя, как его обнимают. — Теперь я понимаю, почему Михаэль ерзал как не в себя. Правильно, что отправил их восвояси так быстро, — недовольно пробубнил он и откинул голову на плечо Захарова. — Было большим упущением, Харитон Радеонович, принять решение о прекращении совместного проживания. — Если ты таким образом предлагаешь нам снова съехаться, то тебе стоит подтянуть свои навыки убеждения, Дима. — А если так? — повернув голову, он коснулся щеки ученого пальцами и поцеловал, после посмотрев на него самым нежным взглядом, на который только был способен. — Ваша заявка будет рассмотрена, товарищ Сеченов, — спокойно отозвался Захаров и, дождавшись пока академик разочарованно отвернется, добавил. — И одобрена.