Родные

Сложно ли иметь двух парней? Разумеется, блин, да. И Душенька об этом знает нихрена не по наслышке. А особенно тяжело иметь двух парней, когда один из них - это вампир, который не умеет себя беречь, который ради мести вырвал себе глаза и отрастил фиговы крылья, а второй - это какой-то чокнутый на голову идиот из глубин Миров, случайно забрëдший на этот Богом забытый (или не совсем) мир, и хорошенько так в нëм обосновавшийся, вцепившись в него всеми своими четырьмя... Или шестью... Сколько у Пустоты вообще может быть рук... В общем, всеми конечностями. Нет, конечно, у него был выбор вообще ни с кем не встречаться. До самого конца отрицать романтические чувства что к второму, что к первому, возможно познакомиться ближе с какой-нибудь девушкой или, наоборот, с красавчиком, или играть из себя недотрогу и до конца этого сезона (что это вообще такое? Что будет потом?) оставаться целомудренным и совершенно незапятнанным, нооо... Чертовски тяжело остаться в стороне, когда вас всех троих гонят взашей только за то, что вы смотрите с другой точки координат. Невероятно трудно не смотреть на то, как твоего "товарища" выворачивает наизнанку после пущенной в него стрелы, смазанной странной, жëлтой и блестящей субстанцией, которая для вас - как самый мощный яд. Невозможно не вырываться из чужой хватки, когда твоего близкого тащат на солнце, прямо туда, где ему заказана смерть, а если и не она поджидает за углом - то долгие часы беспомощности и боли. Разумеется, Душенька не идиот. Душенька всë понимает. Это всего лишь эмпатия, всего лишь ненависть к насилию и к боли. Подумаешь. У него всего лишь раздирается сердце в клочья от умиления, когда "император" сваливается под оравой собственных котов, и засыпает так - свернувшись в комочек, будто сам огромный котяра. И всего-то у него перехватывает дыхание, а все конечности начинают дрожать, когда "крот" - вытирая пот со лба грязной, затасканной перчаткой и отшвыривая изношенную кирку - заявляет, что сделал в одиночку все эти до невозможности гигантские пещеры; и сразу в груди что-то поднимается, сразу хочется схватить его за впалые щëки, утерев сажу с кончика носа собственным поцелуем, и пищать от того, насколько же он молодец. Душенька не отрицает, вовсе нет. Просто тяжело жить, зная, что этот обалдуй может однажды не вернуться из очередного мира, или вернуться, шатаясь от боли и страха в аметистовых глазах. Банально страшно существовать, понимая, что однажды он может забыть выпить зелье огнестойкости, и рассыпаться под дневным светом солнца, да так, словно его никогда и не было. Поэтому после взрыва его прошибает сначала ужас, а затем ярость. Ужас - потому что реактор раскурочен, у всех заводов повышибало стëкла, а его любимого обалдуя взрывной волной откинуло к стене и оглушило. Ярость - потому что они отрицают, они защищаются, они не признают своей вины и делают вид, что он сам во всëм этом виноват. Он стоит рядом со вторым, и видит, нет, чувствует, как он буквально дрожит от еле сдерживаемого гнева. До ушей доносится скрежет плотно сжатых клыков, которые вот-вот - и вонзятся в шею низенького якудзëныша, который склонился над ухом судьи, как бы невзначай ставя на стол перед ним миску с неприятно пахнущей субстанцией. А потом взрыв. И крик. И толчок в бок, с криком: "СПАСАЙСЯ!! ". Потом гудение, и звук тетивы. Затем гнев. Следом сырость подземных катакомб, и металл, зависший в воздухе вместе с кровью. И, нет, Душеньке совсем не страшно. У него просто руки трясутся от волнения, когда рукав толстовки обматывается вокруг плеча, да ноги подкашиваются, когда он сваливается в лодку. Душенька ни сколечки не боится за их будущее. Он просто жмëтся к любимому сильней, молясь всем существующим богам, чтобы к их вампиру никто не полез. Душенька храбрый и стойкий, он всë это выдержит. У него просто мутнеет в глазах, и голова идëт кругом, когда он звонит, и дрожащим голосом, в котором слышится такая знакомая улыбка, говорит что отныне проклят. И именно поэтому Душенька хочет рыдать, когда Диамкей приземляется у входа в пещеру. Именно из-за этого Обси буквально несëтся на Диму, хватая его в охапку, сбивая алые очки с изорванных глазниц, и утыкаясь лицом в изгиб шеи. Конкретно по этим всем причинам Душенька сжимает их обоих, нежно обходя стороной совсем нежную и свежую кожу вокруг огромных крыльев, которыми Диамкей укрывает их обоих. Потому что слово "родной" для них - не пустой звук. Потому что Диамкей не может позволить, чтобы его родных и любимых нашли и убили. Потому что Обси не может не думать о своëм - нет, ИХ - вампире, у которого остался след после меча Клайда. Потому что Душенька пусть и храбрый, но со своими родными он ещë храбрей. Пожалуй, все они. И эта храбрость смешана в их крови, она струится по венам, и зарождается в сердцах, которые бьются в унисон. Потому что Душенька, Обси и Диамкей - родные. И просто так они оставить друг друга не смогут.