Инотропный

      За окном падали белые хлопья, будто кто-то на небе разрезал пуховую подушку. Город по-особенному оживленно гудел, радуясь первой пороше. По улицам Лондона под веселый лай собак бегала детвора, протягивая ладошки к серебристым снежинкам. Весь мир радовался наступающей зиме, как будто нет вокруг ни бедности, ни войн, ни голода, ни болезней — лишь белая перина под ногами прохожих и копытами лошадей.       Джеймс сидел в своей каморке и учил анатомию, но его мысли были очень далеко. Переживший однажды страшные испытания, он оставил часть своей души там, на Острове Сокровищ. Иногда юноша малодушно думал, что настоящий Джеймс умер именно тогда, когда убил Израэля Хендса. Нынешний же Хокинз считал себя блеклой тенью прошлого.       Как сложилась бы его судьба, откажись он от путешествия? Что было бы, если бы план Джима провалился, и он не смог бы предупредить капитана и доктора об опасности? Был ли шанс спасти Тома и Алана от такой ужасной смерти? Как жить с осознанием, что убил человека?              Мысли роились в уставшей голове Джеймса, и от них не было спасения. Даже спустя год, прошлое не хочет вытаскивать свои когти из груди молодого старика. После долгих раздумий Джеймс взял чистые листы и начал рисовать. Вскоре из-под его карандаша начали выходить беспокойные образы давно минувших дней. ***       В тот момент, когда Джеймс сидел в бочке из-под яблок и слушал план Сильвера, он мысленно прощался с жизнью. Пираты, судя по всему, были настроены решительно: они собрались схватить весь остальной экипаж, как только сокровища будут найдены и погружены на корабль. Когда головорезы, удовлетворенные планом, разошлись, Джим медленно выполз из своего укрытия и прикинул, сколько человек остались верны капитану Смоллетту. Итого получалось шесть: сам Джим, доктор, сквайр и 3 его слуги. В отношении остальных у юноши были некоторые сомнения. К несчастью, в сложившейся ситуации ни у кого не получится остаться в стороне: каждому члену экипажа придется сделать выбор. Без сомнения, ближайшие несколько дней станут для многих настоящим испытанием, временем принятия судьбоносных решений. С одной стороны: сделка с совестью, призрачные сокровища на заброшенном острове и богатая пиратская старость. С другой: крайне туманные перспективы выжить и добраться домой в относительной целости и сохранности.       К счастью, у Джима этих моральных терзаний даже не возникло, потому что он безмерно уважал капитана и не был намерен его предавать. Несмотря на жесткий характер Смоллетта, он никогда не использовал свое положение, чтобы наказать члена экипажа более, чем тот заслуживает.       Джим заметил с самого начала путешествия, что едва морской горизонт загорался охрой, капитан уже был на мостике в боевой готовности. Круг его обязанностей был впечатляющим: он сверялся с курсом, корректировал его, держал в голове поручения для всех членов экипажа, помнил, сколько бочек пресной воды осталось и на какой части кормы корабельный вар пошел пузырями.       Джим никогда не видел капитана в простой рубашке с закатанными рукавами, он всегда и в любое время выходил на палубу в темно синем кителе и при оружии. Появление Смоллетта на мостике сопровождалось властными приказами и чеканным армейским шагом. В самом чреве океана, среди грохота волн капитан излучал ту самую уверенность и невыразимое спокойствие, присущие, разве что, скалам на Острове Скелетов. Кроме того, Смоллетт знал все о море и не позволял себе шутить с ним, поэтому Хокинз мог представить капитаном «Испаньолы» лишь его одного. Александр был для юноши надежным и мудрым товарищем, которому не страшно доверить свою жизнь и под началом которого не страшно погибнуть. Джим очень дорожил этими отношениями и всегда старался не разочаровывать капитана даже самыми незначительными проступками.       Сильвер же, изначально не вызывал у юноши никакого доверия. Более того, после подслушанного разговора Джим все больше укоренился в своем отвращении к двуличному коку и его дружкам. На самом деле, Хокинз понимал: если кто-то из пиратов и умирает в старости, то точно где-нибудь в подворотне с ножом в спине, а не в своем доме, среди семьи, под плач и пение херувимов. Джеймс не представлял, каково это, из года в год пускать людей на корм рыбам, а потом сидеть с собутыльниками в трактире и гулять на деньги убитого.

Каково это, чувствовать липкую кровь на своих ладонях, и слышать предсмертный хрип того, кого еще вчера называл приятелем? Есть ли гарантии, что завтра ты не будешь на его месте?

      Юноша прекрасно осознавал: именно сделка с совестью и убийство человека, а не смерть от пыток — самая гнетущая из всех участей, что уготована экипажу Испаньолы. Будь у Джеймса выбор, он предпочел бы храбрую честную смерть в борьбе за идеалы, бок о бок с теми, кого считает своими товарищами. Этот исход был бы самым желанным для юного Хокинза, потому что, закрывая глаза, он не оставил бы в них ни тени сожаления или вины. Впрочем, сейчас нет времени на размышления о смерти: необходимо найти капитана и доктора, пересказать им подслушанный разговор и придумать дальнейший план. От мыслей о Ливси в животе скручивался тугой клубок нервов. Экспедиция на остров казалась для юноши не иначе, как божьим благословением, потому что Джеймс целый день проводил в компании доктора, мог открыто общаться с ним или просто наблюдать со стороны, как тот читает матросам лекции о вреде курения. В конце путешествия Хокинз хотел, наконец, затеять самый сложный для себя разговор и рассказать доктору о своих чувствах. Времени для обдумывания этого дерзкого предприятия совершенно не было: проработав на кухне до ночи, юнга валился с ног от утомления и засыпал, едва устроившись в гамаке. Иногда затея с разговором казалась юноше божественно правильной, а иногда он думал, что сообщить доктору о своих чувствах — значит положить конец их дружеским отношениям. Каждый день голова разрывалась от роившихся в ней мыслей, пока в один из вечеров Хокинз не попросил у капитана листок бумаги и не изложил на нем все, что хотел сказать доктору.        Сделанное оказало на юношу терапевтический эффект: отныне каждый вечер перед сном Джеймс читал написанное и потихоньку его заучивал, на случай, если все-таки решится подойти к доктору. Если же момент не представится, то юноша малодушно планировал подложить записку Ливси и ожидать его реакции на прочитанное. В конечном счете, сердце Хокинза успокоилось, ведь у него был план на все случаи жизни. Так он думал до сегодняшнего дня. Страх вот-вот потерять самое дорогое, заставил Джеймса поспешить в каюту капитана. Внезапно, за спиной послышался сиплый смешок, и юноша обернулся.       — Куда это ты так бежишь, мальчик мой? Неужто привидение увидел?— Окорок стоял неподалеку, опираясь на грот-мачту. Его глаза в свете луны дьявольски блестели, а на губах играла акулья улыбка.       — Я вышел поискать доктора. Мне нездоровится, сэр.— юноша старался говорить приглушенно и даже пару раз покашлял, для правдоподобности. Если Сильвер поймет, что Джеймс все слышал, то убьет юношу, не раздумывая.       — Бедный, бедный Джим.-кок улыбнулся еще шире, достал из кармана яблоко и принялся его чистить небольшим самодельным ножом.- А я вот сегодня нашел на полу в камбузе странное письмецо. Не твое ли, малыш?       Сердце юнги похолодело. В руке Сильвера оказалась помятая бумага — та самая, на которой Джеймс неделей ранее изложил свои чувства к доктору. Окорок стоял и читал эмоции Джима, как открытую книгу: страх, отчаяние, гнев, снова отчаяние. Нельзя останавливаться, когда враг дает слабину, пора добивать:       — Доктор знает, что в этой записке? Он знает, какой ты юный развратник, а, Джеймс? Грезишь о мужчине, который старше тебя в два раза и, при том, относится к тебе, как к сыну!— кусочек яблока отправился в рот с противным чавканьем.- Может, мне стоит помочь Ливси узнать правду, а, юноша? Мне не сложно передать ему это письмо за тебя, раз ты стесняешься. Всегда хотел поспособствовать чьему-то счастью.— Окорок театрально приложил ладонь к груди и томно вздохнул. — Искренне бы отдал десять золотых, чтобы увидеть реакцию доктора, когда он прочтет о твоих чувствах. — последнее слово мужчина выплюнул с искренним отвращением.       Джеймс стоял бледный, слившись по цвету лица с парусом, и Сильвера данная картина искренне забавляла. Кок проглотил еще один кусочек яблока и пристально посмотрел юнге в глаза.       — Вот что, мальчик.- Окорок красноречиво указал ножом на юношу.— Я знаю, что ты все слышал — можешь не отпираться. Завтра я попрошу капитана отпустить несколько человек на остров для разведки, и ты отплываешь с нами, для надежности. Я хочу, чтобы ты был все время со мной и даже не думал делать глупости. Если я узнаю, что ты все разболтал капитану, то убью всех, кто тебе дорог, на твоих глазах. Позже, найдя сокровища, оставлю тебя на острове с флягой воды, чтобы ты промучился еще несколько дней от одиночества и чувства вины за смерть всех членов экипажа. Потом жажда станет невыносимой, и ты вздернешься на ближайшей пальме, как тот негритенок из песенки.— Сильвер не удержался от еще одного смешка.— Выбор у тебя невелик: либо ты сотрудничаешь и я, возможно сохраню жизнь тебе и твоим товарищам, либо я с удовольствием зачитаю твою писанину перед их казнью. Так что ты решил, юноша? Согласен сотрудничать?— кок подошел ближе к Джеймсу и протянул ладонь для рукопожатия.        Хокинз ненавидел себя за все, что сейчас происходит. Если Сильвер разболтает об этом письме не только доктору, но и остальным, то Джеймс точно сгорит со стыда на месте. Пугал юношу не сам факт раскрытия записки, а мысль о том, что Окорок может переиграть факты и преподнести их так, как ему выгодно. Джеймсу казалась невыносимой мысль, что все на корабле будут презирать его, а любимый мужчина начнет смотреть с той жалостью, с какой смотрят на душевнобольного. Если раскрытие записки еще как-то можно пережить, то увидев смерть доктора и капитана, Джеймс в ту же минуту сам умрет на месте от разрыва сердца.        — Я… — в горле юнги пересохло, и голос сорвался на хрип.— Я согласен, сэр. — Джеймс сделал робкий шаг в сторону пирата и сжал его ладонь. Окорок удовлетворенно хмыкнул, выбросил огрызок за борт, убрал нож в карман и исчез в трюме.       Юноша тяжко вздохнул и попытался успокоиться. Нужно незаметно предупредить остальных о пиратах. Затея вызвать доктора или капитана для личного разговора казалось рискованной, потому что у Сильвера везде были глаза. Остается один вариант — незаметно подложить капитану записку. Юноша был уверен, тот правильно поймет слово «seditio», нацарапанное на маленьком клочке парусины. Хокинз долго стоял, обдумывая свой безумный план, пока первые лучи солнца не начали ласкать горизонт. Идти спать было уже поздно, поэтому Джеймс остался на палубе встречать, возможно, свой последний рассвет. Но как же отчаянно хотелось жить! ***       Наутро капитан приказал матросам высадиться на острове и осмотреться, а к обеду следующего дня доложить об обстановке. Предполагалось, что на корабле останется сквайр со слугами, доктор, капитан и еще несколько матросов. Вся свора бандитов начала приготовления к отплытию. В камбузе Сильвер и Джим закончили упаковку съестных припасов для переправки на остров. Осталось только погрузить их в лодки, и можно отправляться. Джим решил, что пора приступить к реализации своего плана:       — Сэр, я совсем забыл! Капитану сегодня нездоровится, он отказался от завтрака. Я должен отнести ему крепкий чай с ромом и свиную грудинку.       — Я сам принесу, не трепыхайся.— кок начал было готовить напиток, но тут в камбуз влетел матрос.              — Сильвер, тебя квартирмейстер зовет, у него не сходится количество бочек с солониной и пресной водой. — матрос достал откуда-то тряпочку и принялся вытирать взмокшую шею. Его грудь то и дело вздымалась от частого дыхания. Видимо, мужчина быстро бежал.       — Где этот олух Царя Небесного?— огрызнулся Окорок. По тону кока было понятно, что кому-то влетит.       — Он был у лодок, послал меня за тобой, сказал привести еще и боцмана.- выпалил матрос, заикаясь и активно жестикулируя.       — Я дойду сам, а ты, Билл, бегом искать Хэндса. Совсем распоясались, лодыри! Черти где их всех носит, никакой дисциплины! А ты, юнга, дуй относить чай капитану, пока мы не отплыли.— голос Сильвера резко перешел на шепот.- Если я узнаю, что ты ему что-то разболтал — придушу.       Когда дверь за Сильвером закрылась, Джим бросился к столу в поисках мало-мальски приличного оружия, которое можно было незаметно носить с собой. Во всем камбузе не нашлось ничего лучше маленького ржавого ножа для рыбы с отломанным кончиком. Джеймс тихо выругался и припрятал свой «смертоносный клинок» в сапог.       Приготовив чай и поставив его на поднос, юнга положил записку под тарелку с грудинкой. Юноша удивлялся своему спокойствию и собранности, учитывая, что над его жизнью и жизнью товарищей висит Дамоклов меч, обещая кару и скорую смерть. Джеймс решительно не хотел мириться с происходящим. Именно поэтому он пообещал себе, что как только представится возможность — сбежит от пиратов вглубь острова под покров непроходимого леса. Затем каждую ночь Джеймс будет пробираться в лагерь пиратов и лишать их припасов, пока те будут заняты поисками клада. Юнга очень надеялся, что его друзья верно истолкуют записку и сбегут с корабля, когда капитан поправится. Возможно, они даже встретятся и объяснятся. Сейчас необходимо отнести еду.       В каюте капитана, кроме него самого, был еще и доктор. Джим бесшумно поставил поднос на стол и обратился к Александру:        — Сэр, я принес ваш чай. Как вы себя чувствуете?        — Я здоров, как бык, юнга! — хрипло гаркнул Смоллетт, попутно чихая. Ливси закатил глаза и слегка улыбнулся юноше. Сердце Джеймса предательски заныло. — Не знаю, почему, но доктору взбрело в голову, что я заболел. Не выпускает меня из каюты, мол заражу весь экипаж. Подумаешь, пару раз чихнул — невидаль какая! Да будет вам известно, никто еще не изобрел лекарства лучше, чем соленый морской воздух да добрая порция бренди. — на этих словах Смоллетт зашелся кашлем и притих.       — Помилуйте, капитан — ну какое «здоров»? У вас температура и красное горло. Я просто обязан изолировать вас от общества минимум на 2 дня, чтобы вы отлежались. А уж потом, как Джим вернется с острова и все нам доложит, будут вам и море, и солнце, и сокровища сказочные, и приключения, и всё-всё-всё. А сейчас бегом в кровать! — доктор безапелляционно дал понять, что с ним шутки плохи. Он накрыл капитана одеялом и передал ему чай. Смоллетт насупился, но ничего не сказал.       Джеймс понял, что если он сейчас не уйдет, то может вызвать подозрения у Сильвера, но как же не хотелось покидать своих друзей! Сердце подсказывало, что это не последняя их встреча, однако, юнга на мгновение замер, пытаясь на всю жизнь запомнить этот краткий беззаботный миг настоящего счастья.       — Увы, мне пора. Поправляйтесь, капитан. Очень советую вам попробовать грудинку — отлично восстанавливает силы. — капитан одобрительно хмыкнул из-под вороха одеял, а юноша встал и направился к двери.       — Джеймс! — от звука своего имени сердце юноши сжалось. Так его называл только доктор. Его доктор.       —Да, сэр. — юноша пытался принять непринужденную позу, встав в шаге от двери.       — Пожалуйста, будь аккуратен. — Ливси подошел вплотную к юноше, положил руку ему на плечо и несильно сжал. Через это простое прикосновение Хокинз понял все, что хотел сказать доктор. Сил на слова не осталось, и юноша, кивнув, вышел из каюты. Рядом с лодками его уже поджидал Сильвер. Смерив Хокинза пристальным взглядом, он жестом дал понять, чтобы тот без промедления сел в лодку. Так начались приключения на острове. *** — Капитан, взгляните-ка на это.— доктор задумчиво вертел в руках кусочек парусины. — Ну что там, Ливси?— Смоллетт на секунду оторвался от грудинки и вопросительно посмотрел на Дэвида. — Похоже, это Джеймс передал нам записку. Экипажу грозит смертельная опасность. Это то, чего мы с вами боялись, капитан: грядет бунт.