Спаситель львов

2 мая, 1998 Хогвартс       Ароматы дыма, крови и смерти звучали в воздухе палитрой человеческих страданий, родившихся на поле боя. Невероятная духота заставляла пот стекать по лбу, горячими дорожками омывать лицо и падать на каменную кладку, покрытую трещинами.       По слуху ударяли крики верных членов Ордена Феникса, что даже после смерти Гарри Поттера продолжали бороться, словно их попытки что-то бы изменили.       Драко открыл глаза.       Хогвартс выглядел удручающе. Словно не замок, где дети находили дом, изучали магию и становились на верный путь, а тюрьма для опасных преступников. Впрочем, именно так теперь и будет. В ближайшие месяцы здесь, провозгласив себя властью, поселятся чудовища в человеческих обличьях. Школа продолжит нести знания, но уже не как прежде. Отныне убийц назовут героями, сумасшедших магов окрестят профессорами, а для Лорда, разрушившего место, в котором люди находили отраду даже в самые тёмные времена, двери откроются настолько широко, что пройдёт целая армия.       Уже не будет как раньше. Зло, как Драко давно окрестил Пожирателей смерти и всех, кто придерживался аналогичных взглядов, победило. Гарри Поттер мёртв. Больше не было ни надежды, ни веры, ни шанса на светлое и безоблачное будущее. Всё закончилось в то мгновение, когда труп Избранного внесли во двор школы, а членов Ордена начали поражать заклинаниями за малейшее движение. У них тоже не было шансов. Судьба каждого предрешена, с ней стоило смириться, как однажды смирился и Драко.       — Хотел бы я увидеть лицо Дамблдора, будь он здесь, — смеялся Монтегю, прогулочным шагом обходя развалины замка.       Грэхем с наслаждением рассматривал трупы некогда однокурсников, словно это они травили его последние несколько лет, а не наоборот. Настолько велика была радость в его глазах. Тёмных, ужасно бодрящих и невыносимо весёлых. Драко не разделял подобных чувств. Малфой, в принципе, скупился на эмоции в обществе Пожирателей смерти, поэтому они никогда не подозревали его в неверности. Считали, что тотальное безразличие, маска холода и пустота во взгляде — это атрибуты настоящего солдата.       Драко ценили за моменты, когда он забывал, что человек.       Для этого Малфою приходилось стирать из памяти понимание, что в нём должна быть хотя бы капля сострадания, жалости или любви. Иначе смерть. Он бы не выдержал и первых минут войны, сокрушаясь в боли от гибели отца, затем матери, после друга и, в конце концов, единственной, в чьих глазах было желание ему помочь. Возможно, Грейнджер бы смогла остаться с ним, если бы он не принял метку. Но случилось то, что должно.       Драко среди Пожирателей смерти, она в Ордене Феникса, и в один момент под этими фактами сломалась несокрушимая любовь.       — А вот и Финниган, — рассмеялся Монтегю, с улыбкой смотря на мёртвого студента. — Как же я рад тебя видеть.       Малфой взглянул на Симуса, чьё бездыханное тело, покрытое запекшейся кровью и землёй, лежало на каменной кладке под грудами некогда стен. Грэхем прикрыл веки, с наслаждением вдыхая аромат смерти.       — Девчонка одна в ваших подвалах сидит, — произнёс Монтегю. — Полукровка, симпатичная. Всё приговаривала, что спасёт её Финниган. Теперь-то она поймёт, кто здесь главный.       С этими словами Грэхем присел рядом с трупом.       — Может, ей его голову принести? — ухмыльнулся Монтегю. — В подарок.       Малфой, уже не выдерживая ни слов, ни здешней атмосферы, лишь кивнул.       — Не забудь бант повязать, — холодно отозвался Драко и шагнул дальше. — Осмотрю ещё раз окрестности, вы могли потерять кого-то.       — Всегда думаю: за что тебя так Лорд ценит? — тяжело выдохнул Монтегю. — А потом вспоминаю, как ты перепроверяешь всё по сотне раз. Того и гляди завтра генералом станешь за боевые заслуги.       Да, заслуги.       На последнюю реплику Драко так и не ответил, лишь двинулся по двору изничтоженного Хогвартса.       Он брёл по руинам родной школы, едва перебирая ногами. В лицо дул ветер с ароматом гнили, Малфой считал, что если пойдёт против него, то меньше будет думать о трупах, но нет, запах оставался всё таким же стойким.       Бежать от смерти на поле боя? Он наивен.       И не только в надеждах о побеге от реальности, но и о том, что единственный дорогой ему человек, чьей погибели он так и не увидел, жив. Драко считал, что Грейнджер обязана была хоть что-то перенять от своего избранного друга. Если бы этим оказалась способность обманывать смерть, Малфой бы думал о Поттере гораздо лучше. Он не хотел, чтобы Гермиона погибла.       Она ведь успела сбежать? Её спасли? Лучше бы так. Чтобы выжить, Грейнджер уже должна быть на полпути к магическим границам. Покинуть Британию — единственное, что спасло бы её от пыток, смерти и страданий. Ей больше не место в этой стране, и она обязана это понимать своим гениальным мозгом. Однажды Грейнджер решила, что им не по пути, оставила на его щеке последний поцелуй и ушла на сторону Ордена, бросая его с уничтоженной душой. Сейчас ей необходимо поступить так же.       Драко замер, допуская всего лишь на мгновение, что она не успела. Но нет, Грейнджер не могла умереть. У неё не было на это права, он отпустил её именно для того, чтобы она выжила, не стала очередной жертвой из его окружения. Потому что все дорогие ему люди погибали, пока находились рядом с ним. Он, как чёртов Поттер, притягивал к себе смерть, только носила она не мантию и косу, а бесформенный балахон и палочку Дамблдора. Вероятно, Тёмный Лорд именно так воспитывал в нём безразличие — убивал всё, что способно вызвать эмоции.       Малфой тряхнул головой.       Нет, она выжила. Обязана была выжить.       Драко выдохнул, отвёл взгляд в сторону и онемел. Среди остатков полуразвалившейся пристройки он заметил яркую ткань, настолько выделяющуюся среди серости настоящего, что пришлось быстро заморгать. Так Малфой убедился — перед ним не мираж. Он подошёл ближе, внимательно всматриваясь в лежащее тело. Ему хватило секунды, чтобы узнать древко в хватке своей хозяйки.       — Грейнджер, — сорвалось с его губ прежде, чем Малфой рухнул на колени и взмахнул палочкой, откидывая камень.       Она лежала на земле словно мёртвая, её кожа была покрыта запёкшейся кровью и грязью, одежда местами изорвана, а нога неестественно вывернута. Драко аккуратно приставил палец к её подбородку, ощущая тепло. Он улыбнулся от осознания, что она всё ещё дышала, оставалась жива и не корчилась в муках от Круциатуса его тётки. Малфой взял девичье лицо в ладони и притянул её голову к своей груди, медленно поглаживая по макушке.       — Помогите, — хриплым голосом произнесла она, а после обмякла в его объятиях.       — Конечно, моя девочка. Я сделаю всё, только бы ты жила, — шептал Малфой ей в волосы.       Она здесь, в его руках, заранее лишённая свободы, но всё ещё живая. Такая нежная, беззащитная и брошенная, на этот раз всеми. Реальность для неё теперь билет в один конец, Лорд будет её пытать, а потом либо убьёт, либо оставит прозябать в камере до конца своих дней. Магическая Британия для Гермионы — смерть в чистом виде, никакого света и добра больше нет.       Здесь нет.       Драко поджал губы, прижимая ближе к себе её тело, в мыслях крутились варианты решения, идеи, задумки, как можно её спасти, что делать дальше, как быть, куда идти. И в одно мгновение идея — безумная настолько же, насколько и гениальная — осела в голове. Он знал, как спастись, и надеялся, что шанс всё-таки есть.       Ещё можно начать всё с самого начала… Май, 2008 Италия, Неаполь       Рано или поздно каждый встанет перед разрушенной стеной между «правильным» и «неправильным». Смотря на обломки, будет думать: «какой выбор был бы верным?» и никогда не придёт к окончательному решению. Может ли являться хорошим путь, где человек остаётся проигравшим? Определенно, нет. Но если он нарушает привычное представление о добром? Насколько тогда выбранная дорога правильная? Если это не так, то выбор становится неверным, а разве может быть для человека его предпочтение неправильным? Он сам никогда подобного не признает.       Пока волшебник делит мир на хорошее и плохое, настоящее никогда не будет для него понятным, потому что грань между двумя противоположностями слишком мала, а серость тянет к себе, позволяя принимать любую точку зрения. Всё станет ясно лишь тогда, когда преграда между добром и злом сотрётся, оставляя не хорошее и плохое, а ситуацию и отношение к ней. Это долгожданная ступень, где его интересы и желания оказываются выше устоявшихся понятий и норм. Это свобода.       И Драко её ощутил. Некогда лишённый воли в магической Британии, он решил изменить жизнь, прибыв к берегам Неаполя. Может, Малфой и был трусом, сбежавшим после победы своего Лорда и убедившим всех в собственной смерти. Но он был живым, любимым и счастливым трусом, у которого спустя столько лет появилась семья, не обременённая взглядами чистокровных и не знающая о существовании войны.       И даже если бы пришлось совершить ещё тысячу неправильных поступков, он бы сделал это ради себя, своей семьи и их спокойствия. Это стало единственной целью, и он, как истинный солдат, стремился к её воплощению.       — Доброе утро, — голос Гермионы послышался с лестницы.       Драко повернул голову и тепло улыбнулся. Её пышные волосы отдавали цветом закатного солнца, на лице играла радость, а в карих глазах поблёскивали весёлые огни. Гермиона шла ему навстречу и выглядела счастливой. Именно здесь, вдали от их прошлого, ужасов войны, обид и стереотипов, рядом с ним и их сыном. Для Малфоя это бы стало лучшей из наград, которые можно вообразить, если бы не одно «но»…       Гермиона села на большой диван, оставила на щеке Драко короткий поцелуй и обняла, положив голову ему на грудь. Утончённый аромат полевых цветов окутал Малфоя в то же мгновение, пуская тёплую негу по телу и сознанию. Его рука легла на её талию и притянула ближе. Хрупкую, умиротворённую и важную. Для него она являлась целым миром с одной лишь разницей. Её любовь могла рухнуть в любую секунду.       — Как спалось? — спросил Драко.       Его ладонь скользнула выше по её спине, едва касаясь, пальцы зарылись в пушистые волосы, нежно массируя кожу головы, отчего Гермиона жадно втянула воздух.       — Мне снилась школа, — медленно произнесла она, смотря в пустоту.       Драко замер. Мелькнуло осознание: он рад, что она не видела его обеспокоенного лица. Иначе Гермиона начала бы подозревать, сомневаться, в один момент пришла бы к выводу, что Малфой скрывает от неё правду. Ей будет достаточно совместить это со своими снами и понять: вся её жизнь — ложь.       Гермиона опустилась ниже и перевернулась на спину, её голова устроилась на его бёдрах, и она посмотрела в глаза Малфоя, улыбаясь. В то же мгновение рука Гермионы потянулась выше, и она медленно провела подушечками пальцев по его щеке. Её нежные касания дарили ему спокойствие и счастье, заставляя понимать, что сейчас всё хорошо, но Драко знал, что это недолговечно.       — Мы были во дворе, там росло большое дерево, — мечтательно говорила она, прикрывая веки. — Ты сидел на нём, а мы с ребятами спорили с тобой.       Звонкий смех наполнил дом. Драко натянуто ухмыльнулся, откинув голову на спинку дивана, и погладил Гермиону по волосам.       — Мальчишки, о которых ты рассказывал, стояли рядом. Рон и Гарри, кажется? — спросила она.       — Да, — Драко кивнул.       Он сохранял на лице тёплую улыбку, слушая её рассказ, но в эту же минуту ощущал, как холод режущей болью проникал в душу, напоминая о содеянном.       Перед глазами Драко плыли картины прошлого, где едва живая Гермиона лежала на его постели, скрытая всеми возможными заклинаниями, пока он убеждал Тёмного Лорда дать ему задание на другом конце света. Только так Драко, будучи новоиспечённым генералом, мог получить заветный портключ и исчезнуть. Таким был его план по спасению себя и Гермионы Грейнджер. Единственной, кто остался ему дорог в далёком мае тысяча девятьсот девяносто восьмого.       Он распланировал всё так, чтобы на этой командировке его жизнь и история в магической Британии закончились. Выбрал государство, добраться до которого можно лишь с помощью портключа, одобренного Тёмным Лордом. Убедил последнего, что его власть пора расширить и гораздо легче начать с отдалённой части, чтобы оккупировать близлежащие страны в дальнейшем.       Как только Лорд, упивающийся своей якобы безграничной силой, с горящими глазами согласился на предложение верного генерала, нужно было найти Пожирателя, которого не жалко. Это не тяжело, много предателей Ордена приняли метки и готовы были есть землю, по которой шагал Малфой. Заманить не сложно. Следом оставалось найти Оборотное зелье, варить времени не было, Грейнджер не приходила в себя, а каждая склянка в поместье была под строгую отчётность.       В те несколько дней Драко пользовался почти иссякшими запасами Снейпа, что тот хранил в секретной лаборатории мэнора с момента смерти Нарциссы. Но их оказалось мало, чтобы привести Грейнджер в чувства, только поддержать жизнь в угасающем сознании.       Так пятнадцатого мая Малфой отправился на переговоры. Тайно взял с собой молодого Пожирателя смерти и скрытую Оборотным зельем Гермиону. Юноша задавал много вопросов, выспрашивая, кто на руках Драко, чем она выгодна и где к ней можно прикоснуться и не остаться без пальцев. Малфой был рад убить его. Потому что никто не смел думать так о его Грейнджер, теперь она и правда принадлежала лишь ему.       Шестнадцатого мая изувеченное тело Драко Малфоя, опознанное по фамильному перстню, нашли на берегу реки Луара. В магической Британии его официально признали мёртвым. Тёмный Лорд лишился новоиспечённого генерала в первый месяц после победы. Именно так и писали заголовки, пока истинный Драко с бессознательной Гермионой Грейнджер плыл к берегам Неаполя, взяв имя Сальваторе Леоне. Теперь для всего мира его звали именно так.       — Опять думаешь о работе? — ласковый голос Гермионы послышался рядом с ухом.       Драко перевел взгляд ниже и увидел перед собой лицо Гермионы, удобно сидящей у него на бёдрах. Она хищно улыбалась, а её пальцы крепко сжимали его затылок, притягивая к себе.       — Я соскучилась, — шептала Гермиона ему в губы. — Очень сильно.       Она рвано втянула воздух, прежде чем поцеловать его. Нежно, почти целомудренно, словно они не были мужем и женой восемь лет, а только начинали встречаться в далеком тысяча девятьсот девяносто седьмом. С того времени она не изменилась, всё такая же податливая, ласковая и уютная, словно дом, с годами становящийся всё ярче и красочнее.       — Мама, — детский голос послышался с лестницы. — Тут ваза разбилась, но это не я, она сама как-то.       Гермиона отстранилась и, посмотрев в сторону лестницы, тихо засмеялась.       — Не трогай ничего, Скорпи. Я иду, — сказала она и начала подниматься.       Но Драко опустил руки на девичью талию и потянул Гермиону обратно на себя, жадно припадая к ней. Его поцелуи отличались. Малфой, будто желая показать свою власть над ней, всегда грубо сминал её губы, собственнически касаясь груди, бёдер, с силой сжимая шею. И ему нравилось, что Гермиона, будучи едва ли не оплотом невинности и нежности, покорялась ему, наслаждаясь каждой крупицей их совместного времени.       Она отдавалась Малфою разумом, телом и душой. Позволяла Драко быть выше, заботиться о себе и являться тем, кто решит любую её проблему. А он любил это — Гермиону в своей власти. Когда она подчинялась ему и становилась самым беззащитным человеком в мире, нуждающимся в нём.       — Если продолжишь меня так целовать… — тяжело дыша, произнесла Гермиона.       — То что? — он ухмыльнулся и провёл большим пальцем по её губам.       Она опустила взгляд и скользнула рукой от его шеи к груди. Короткие ноготки царапали кожу Малфоя, едва уловимой болью оживляя сердце.       — То тебе придётся отменить сегодня все свои встречи, — ответила она и встала с его колен, поправляя лёгкое платье.       Драко смотрел на неё несколько секунд, впитывая образ раскрасневшейся Гермионы со спутанными волосами и озорным блеском в глазах.       — Кофе? — спросил он.       — Разумеется, — она подмигнула и, смеясь, двинулась к лестнице.       Как только она скрылась, улыбка с лица Драко мгновенно исчезла. Встав с дивана, он обернулся и быстрыми шагами направился к столешнице. Палочкой он зачаровал чашку, наполняя её горьким напитком, а сам спешно оглянулся, убеждаясь, что Гермионы нет. Рука Малфоя потянулась за небольшой шкаф, откуда он выудил склянку с зельем Забвения. Его точный рецепт отпечатался в памяти Драко на долгие годы, разбуди ночью — он расскажет последовательность до каждой мелочи. Сколько граммов, как нарезать, при какой температуре варить, сколько настаивать — всё это стало мантрой, держащей Драко Малфоя в счастье.       Прибыв в Неаполь десять лет назад, он быстро нашёл способ привести Грейнджер в чувства. И когда она спустя столько дней очнулась, Драко ждал криков, слёз, хотел успокоить её и поддержать, но всё сложилось иначе. Та Гермиона, которая проснулась, не помнила ни кто она, ни что делала, ни какова была её жизнь ровно до того момента. Чистый лист и никакой надежды на возвращение воспоминаний — вот что стало шансом Малфоя на счастливую жизнь вместе с ней.       Он сочинил историю о перевороте и вынужденном побеге, поведал ей о том, что они якобы друзья и она доверилась ему, когда пришлось покинуть страну. Этого оказалось достаточно, чтобы навсегда отрезать Гермиону от прошлого и забыть магическую Британию, как неудавшуюся жизнь.       С того дня Драко мучило чувство вины, понимание, что он врал ей не только потому, что хотел уберечь, но и потому, что та Гермиона Грейнджер не помнила, кто он. Она не слышала его оскорблений, не видела пыток, не знала обо всех ужасах, которые ей и ему пришлось пережить. И это было её спасением от всего, кроме Малфоя.       Драко не смог удержаться от соблазна вернуть Гермиону, вновь наслаждаться её обществом, целовать, прикасаться и осознавать, что она принадлежала ему. С той Грейнджер, которая оставила его на далёком шестом курсе, у них была пропасть обстоятельств, не давших им сойтись, с непомнящей Гермионой проблема исчезла. Она хотела любить его, а он обожать её в ответ.       Всё изменилось после свадьбы. Однажды ночью она проснулась с криком и слезами на глазах. Гермиону трясло от страха, и она раз за разом повторяла имя Тёмного Лорда. И в тот момент, когда Драко прижимал её к себе, успокаивая в ночи, он понял, что она вспоминает, и допустить этого, увы, не смог.       Наперекор всем взглядам и мыслям против он спустился в злополучный подвал, где варил зелья, продающиеся под именем Сальваторе Леоне, и изготовил чистое Забвение в склянке. Пара капель в кофе утром, и воспоминания её больше не тревожили. Гермиона Грейнджер оставалась всё такой же любящей и непомнящей прошлого. Это удобно, но неправильно настолько, что временами он ненавидел себя за всю сотворённую ложь, но не мог остановиться.       Она в роли жены, их сын, дом и жизнь, которую он создал из пепла прошлого, были подобны магловскому наркотику. Затягивали его настолько, что Драко сдался, не решаясь отнять у себя необходимое счастье.       — А мы пойдём к Карле сегодня? — голос Скорпиуса послышался позади него.       Малфой оглянулся и увидел, как Гермиона присела на диван, поправляя рубашку на их сыне с помощью палочки. Убедившись, что она не смотрит, Драко пару раз капнул в кофе зелье и убрал склянку обратно. Натянув улыбку, он поставил напиток на обеденный стол и подошёл к Гермионе, усаживаясь рядом.       — Мам, а давай я не пойду сегодня на занятия? — медленно спросил Скорпиус. — Мы можем сразу отправиться в магазин и побыть там подольше, а потом купить тебе новую книгу…       Драко рассмеялся оттого, как Скорпиус пытался подкупить Гермиону. В нём были сосредоточены лучшие черты Малфоев — от таланта к переговорам до пугающей изобретательности.       — Милый, — с улыбкой произнесла Гермиона, приглаживая волосы сына, — тебе нужно ходить туда, чтобы обучаться магии. Ты же хочешь колдовать так же мастерски, как папа?       — Я уже отлично колдую, — с этими словами Скорупиус схватил со стола палочку Гермионы и взмахнул ей. — Вингардиум Левиоса.       Сидящая Гермиона в секунду взмыла в воздух, а Скорпиус с улыбкой наблюдал за тем, как она парит над гостиной. Его звонкий смех наполнил комнату, и Гермиона понимающе улыбнулась. Драко встал с дивана и подошёл ближе к ней.       — Опусти маму обратно, — сказал Малфой, смотря на сына.       — Скучные вы, — тяжело выдохнул Скорпиус, и в то же мгновение Гермиона приземлилась прямо в руки Драко, обняв его за шею. — А на занятиях они ещё даже до этого не дошли.       Скорпиус нахмурился и сел на диван.       — А ещё мне кажется, что синьора Карбоне сама колдовать не умеет, поэтому мы одни книжки читаем, — продолжал возмущаться Скорпиус. — Полная дискредитация её профессиональной деятельности.       Гермиона и Драко переглянулись между собой и сразу же рассмеялись, вспоминая, что именно так на днях Малфой описал своего нового лаборанта.       — Как бы то ни было, — сказал Драко, опуская Гермиону на пол, — иногда приходится работать с посредственностями, Скорпиус.       Гермиона закатила глаза, а после взяла свою сумку с подоконника и вернулась к дивану. На несколько мгновений она замерла перед ним, осматривая сына и мужа так, будто бы видела впервые. Драко не знал, что в этот момент происходило в ее голове, но понимание, что воспоминания могли возвращаться, его пугало.       — Выпей, — он призвал к себе кружку с кофе, протягивая Гермионе.       Она кивнула и сделала глоток напитка, отчего Малфой улыбнулся, обнимая их сына.       Непомнящая Гермиона была наградой…

***

      Она никогда не думала, что предпочтет лондонскому дождю палящее солнце Неаполя, старым друзьям новых знакомых, памяти и знаниям — вечное забвение. Но именно это и случилось. Слишком неожиданно, болезненно, но в то же время правильно. Прошлое, по которому Гермиона иногда тосковала, уничтожено тёмным магом и не имело шанса на восстановление. Близкие мертвы, родители не помнили её, а появление в магической Британии чревато казнью. Уже ничего не вернуть.       Когда она наложила Обливиэйт на собственную семью, задумалась: каково потерять всё в одну секунду? Теперь Гермиона знала, что это такое. Именно в мгновение её память вернулась, рисуя перед глазами ужасы войны, горе утраты и смерть, от которой она оказалась в шаге. Воспоминания болью отзывались в сердце, принося нестерпимые страдания. Она поверила, что ничего не осталось.       Это случилось за день до свадьбы с Драко. Ту ночь они проводили порознь в одном из отелей Неаполя, где и должен был состояться магический брак. Гермиона уронила свою палочку на пол ванной, присела, чтобы её поднять, и рухнула на кафель от пронзающей боли в висках. Картины заструились перед ней: крики близких, запах смерти, пытки, мучения.       Воспоминания и вкус слёз, катившихся по её щекам, не оставили и оттенка предпраздничной радости. Гермиона сидела на полу, смотрела в пустоту и осознавала, что два года жила в неведении. Её увезли из страны, спрятали под другой фамилией, вновь научили колдовать и рассказали сказку о перевороте, чтобы она никогда не вернулась.       В первые минуты Гермиона ненавидела Драко за ложь, за то, что спас её и не дал умереть вместе с другими, за то, что он вновь влюбил её в себя. Впрочем, на последнее не нужно много сил, её чувства к нему никогда не остывали. Раньше они были сломлены обстоятельствами, а теперь…       Когда её посетил вопрос «как быть дальше?», Гермиона не знала, как на него ответить. Жить в забвении оказалось проще, она не помнила прошлую себя, свои цели и планы, поэтому каждое решение виделось правильным. Теперь всё было иначе. Настоящее представлялось издёвкой, потому что Грейнджер хотела по-другому.       Гермиона верила, что они победят, сломят Тёмного Лорда, освободят маглорождённых и наступит мир. После она надеялась оправдать Драко, чтобы он был с ней рядом и они жили долго и счастливо. Но больше этих планов не существовало. Они разрушены победой зла и смертью добра.       — Гермиона, — голос Клары заставил поднять взгляд. — Сколько тебе нужно гноя бубонтюбера?       — Банки хватит, — махнула рукой Гермиона, смотря на синьору Гуэрра.       Та в ответ прищурилась, но заказ в пакет в положила.       — Иногда мне хочется увидеть твоего супруга, — произнесла Клара. — Объёмы его покупок пугают меня. Куда он всё это продаёт?       — Зависит от месяца и года, — с улыбкой ответила Гермиона. — Сейчас он разрабатывает лекарство для маглорождённых из магической Британии, которых привезли пару месяцев назад.       Клара прикрыла лицо руками и покачала головой. Новость о прибывших из Англии волшебниках разлетелась по Италии за несколько дней, потому что все они ступили на их берег с одной проблемой — проклятие.       — Я рада, что в своё время этот психопат не дошёл до нас, — причитала Клара, перекладывая травы. — Его ненависть к маглам и маглорождённым ужасна. Сначала он их истреблял, а что теперь? Навлёк проклятие, убивающее за считаные месяцы.       Гермиона кивнула, поджимая губы. Она знала, насколько Волан-де-морт ненавидел «грязнокровок» и на какие ужасы способен, чтобы их истребить. Порой Гермиона думала: что случилось бы, останься она там? Что бы он сделал? Пытал? Убил? Вероятно, оба варианта, но теперь ей не нужно было опасаться — её жизнь другая, далёкая от ужасов прошлого.       И за это стоило благодарить Драко. Несмотря на ложь, она вышла за него замуж, продолжая скрывать воспоминания, родила сына и прожила с ним долгие восемь лет. Самые счастливые на её памяти.        Малфой совершил невозможное — подарил ей новую жизнь. Вопреки своему положению, риску быть пойманным и казнённым, Драко умудрился вывезти её из страны, подстроить собственную смерть, залечить каждую её рану, дать новое имя и мир без войны. Потому что желал.       Взамен за всё он хотел лишь её любви. Чтобы она просыпалась в его объятиях, целовала, позволяла прикасаться к себе, дарила новые счастливые воспоминания и находилась рядом. За это Драко был готов врать, капать в её кофе зелье Забвения и ломать любую частичку прошлого. Малфой не подарил новую жизнь однажды, он каждый день делал всё, только бы прошлое её не догнало. Чтобы она жила в безопасности.       Поэтому Гермиона его любила, притворялась непомнящей и меняла склянки с зельем на подкрашенную воду. Так она была счастлива. Драко вернул то, что у неё забрала судьба: семью, дом, любовь, чувство защиты и понимание, что ты не один в этом мире.       — Мама, — детский возглас послышался у двери магазина.       Гермиона повернулась и увидела Скорпиуса, который нёсся ей навстречу. Подбежав, он крепко обнял её, прижимаясь ближе и косо посматривая на пожилую женщину, которая его привела.       — Синьора Пирас, благодарю вас, — с улыбкой произнесла Гермиона, глядя в ту же сторону, что и Скорпиус.       — Сын слишком привязан к вам. И не так, как принято у нас, — прищурившись, отметила синьора Пирас. — Передайте его отцу, что ребёнок нуждается в должном воспитании и обязан отучиться постоянно рваться к матери.       Осуждение, исходившее от женщины, было почти материально, отчего улыбка с лица Гермионы исчезла. Медленными шагами Гермиона подошла к выходу, в упор смотря на синьору Пирас. Последняя с нескрываемым отвращением поглядывала на Скорпиуса.       — Позвольте мне самой определять, как должен воспитываться мой сын, — холодно сказала Гермиона. — Благодарю, что забрали его, но больше прошу вас этого не делать и в его обществе держать язык за зубами.       В магазине повисла пауза, Клара отвернулась, изображая, что перебирает травы, синьора Пирас то открывала, то закрывала рот, не в состоянии подобрать слова от возмущения, а довольный Скорпиус с усмешкой смотрел на сверстника, спрятавшегося за юбку своей бабушки.       — Идём, Скорпиус, — бросила Гермиона.       Он быстрыми шагами подошёл и взял её за руку.       — А тебе, — Скорпиус обратился к мальчику, — надо учиться правильно произносить заклинания. Нужно говорить Левио́са, а не Левиоса́.       И с этими словами они быстрыми шагами вышли из магазина, оставляя поражённую синьору Пирас вместе с внуком в недоумении.       Идя по улице, Гермиона чувствовала на себе взгляд сына. Пригнувшись, она увидела улыбку и гордость на его лице.       — Не зазнавайся, — ответила Гермиона.       — Я просто счастлив, — улыбнулся Скорпиус. — Потому что у меня самые лучшие родители. Я вас очень люблю.       Гермиона остановилась и тепло улыбнулась, смотря в яркие глаза сына — такие же, как и у его папы. Скорпиус и правда был слишком похож на Малфоя, причём не только внешне, его характер и манеры уже в малом возрасте напоминали о том, членом какой семьи он являлся. И Гермиона ни капли не жалела, что сама стала её частью.       Услышав звук разбитого стекла, она перевела взгляд в сторону лавки, где женщина уже собиралась подметать осколки. Но только тот, кого она увидела рядом, являлся далеко не добрым волшебником, покупающим овощи. В стоявшем мужчине Гермиона узнала призрака прошлого, который оскалился, смотря прямо на неё и ребёнка.       Грэхем Монтегю выглядел старше своих лет, отчего наводил на неё ещё больше страха…

***

      — Мама, что случилось? — испуганно спросил Скорпиус, когда они вошли в дом. — Так быстро мы ещё никогда не ходили.       Он сразу же опустился в кресло в прихожей, качая головой. Гермиона присела рядом с ним и взяла его ладонь в свою.       — Милый, мы просто играем, — произнесла она. — Нам нужно было скорее оттуда уйти.       Скорпиус прищурился и поджал губы.       — Из-за того дяди?       Скорпиус заметил, что в глазах матери стояли слёзы. Он обеспокоенно посмотрел на неё и крепче сжал её ладонь.       — Он плохой, мам? — спросил Скорпиус.       — Да, милый, очень плохой, и он не должен найти нас и папу, — говорила Гермиона, поглаживая щёку сына.       Скорпиус понимающе закивал и указал на её палочку. Гермиона приподнялась, оставила на его лбу короткий поцелуй и, развернувшись, направила древко на дверь. Но в ту же минуту раздался навязчивый стук. Ком подступил к горлу, и Гермиона замерла, понимая, что бежать им некуда. Трансгрессировать отсюда нельзя, уходить поздно, оставалось лишь играть роль — ту, которая была с ней столько лет.       Она медленно подошла к двери и схватилась за ручку, опуская её вниз. Как Гермиона и предполагала, на пороге стоял Грэхем Монтегю, с противной улыбкой рассматривающий её. Страх пробежал по венам, но не за свою жизнь, лишь за маленького Скорпиуса, который мог уйти, если она заберёт внимание на себя.       — Здравствуй, Грейнджер, — пропел Грэхем, склоняя голову набок.       — Здравствуйте, — она натянула улыбку. — Вы, вероятно, обознались. Я вас не знаю.       Монтегю тихо засмеялся.       — Не думал, что меня можно забыть даже за десять лет.       Шаг, и он оказался в доме, его взгляд сразу же метнулся к Скорпиусу, который встал с кресла и подошёл к матери, смотря на новоиспечённого гостя.       — Мама не помнит, что было десять лет назад.       Брови Монтегю поползли вверх, и он взглянул на Гермиону, что виновато улыбалась, продумывая план избавления от врага.       — Простите, если мы были раньше знакомы, — она пожала плечами. — Несколько лет назад моя память дала ощутимую трещину. Я практически ничего не помню.       Глаза Грэхема заблестели, будто бы в его руках оказался ценный приз. Глупо надеяться, что он решит уйти, узнав, что она лишена воспоминаний, наоборот, вероятно, сейчас он уже продумывал, как именно доставит её к Тёмному Лорду.       — Мы были хорошими друзьями, — улыбнулся Монтегю, смотря на неё. — Пригласишь? Я могу о многом рассказать.       Грэхем взглянул в глубь дома. Она сглотнула ком, подступивший к горлу, и кивнула, указывая в сторону кухни. Как только гость скрылся за поворотом, Гермиона присела перед Скорпиусом.       — Принеси мне красный пузырёк, он приклеен к крышке папиного стола, снизу, — произнесла Гермиона. — Отдай мне незаметно, а после попросись погулять и беги к Кларе как можно скорее. Ты меня понял?       Мальчик закивал и быстрыми шагами направился наверх. Гермиона повернулась в сторону кухни, слыша рассказы Монтегю о том, как они учились в Хогвартсе. И если ложь Драко была для неё приятна, то слова Грэхема являлись самым отвратительным, что касалось её слуха за последние несколько лет…

***

      Гермиона чувствовала, как её руки дрожали, пока она наливала чай, слушая очередную историю про школьные годы. Естественно, Монтегю не упоминал ни издевательств, ни пыток, ни убийств. Он умело обходил все огрехи собственной биографии. Если бы она действительно не помнила ничего, поверила бы ему, потому что всегда хочется, чтобы хорошее было реальностью. Но Гермиона знала правду…       — А на пятом курсе у нас появилась новая преподавательница…       Он всё продолжал говорить, пока Гермиона медленно доставала из кармана склянку с зельем, убеждаясь через отражение посуды, что Грэхем не смотрит. Открыв пузырёк, она добавила каплю в чай, а после, поджав губы, вылила всё содержимое. Монтегю не должен был выжить, его здравие означало её смерть, и это в том случае, если он всё настолько же глуп и не узнал черты Драко в её ребёнке…       Она жадно втянула воздух, опуская веки.       Гермиона надеялась, что Скорпиус уже у Клары — сидел, пил любимый сок и слушал истории, как синьора двадцать лет назад собирала цветы в садах самых сильных волшебников. Её сын должен быть в безопасности, несмотря ни на что…       Гермиона открыла глаза, натянула улыбку и обернулась, ставя кружку с чаем перед Монтегю. Он следил за её движениями, всё ещё ухмыляясь, будто бы был королём этой ситуации.       — Ты замужем? — Грэхем осмотрелся по сторонам. — Ребёнок так похож на нашего однокурсника.       Понял.       — Бывают же совпадения, — улыбнувшись, ответила Гермиона. — Мой муж родом из США, сейчас в командировке.       Монтегю понимающе кивнул и взял кружку, медленно смотря на чаинки, плавающие в напитке. Вдруг улыбка с его лица испарилась, и он поднял на неё взгляд.       — Выпьешь? — Грэхем протянул ей чашку.       — Я завариваю чай с травами для сына, — пояснила Гермиона. — Сама не пью, плохо сплю потом.       — Думаю, что после этого чая все мы отлично заснём, Грейнджер.       Монтегю поднялся на ноги и отшвырнул от себя кружку, быстрыми шагами подходя к Гермионе. Она попятилась назад и попыталась схватиться за палочку, но он отбросил древко в ту же секунду, как ударил Гермиону по лицу. Она упала на пол, держась за щёку.       Гермиона тяжело дышала, перед глазами порхали искры, а кровь приливала к месту удара, поджигая кожу.       — Я видел твой взгляд! — крикнул он. — Ты узнала меня! Не ври мне! Не в этот раз, Грейнджер.       Монтегю схватил её за плечо и поднял на ноги, она хотела вырваться, но его рука легла на её шею, сильно сжимая. Воздуха не хватало, конечности холодели, а попытки оттолкнуть его были тщетны. Тело слабело, сознание расплывалось, а перед собой она видела лишь Грэхема, в глазах которого играла радость. Он сдавливал горло Гермионы и с наслаждением смотрел, как она задыхалась.       Удар.       Гермиона ощутила, как картинная рама впилась ей в спину.       — Убил бы прямо сейчас, — сквозь зубы произнёс он. — Но ты нужна живой. Отвечай, где Малфой?       — Тебе проще меня убить, — пыталась говорить Гермиона. — Я не скажу, где он…       Монтегю вновь ударил её головой о стену. Гермиона почувствовала, как мир вокруг начал кружиться, тело слабеть. Ноги подкашивались, не в состоянии удержать, а сознание расплывалось перед глазами…       — Авада Кедавра.       Это было последнее, что она услышала, слабо улыбнувшись.       Голос Драко.

***

      Смотря на спящую Гермиону, Малфой ощущал, как боль нещадно разрывает его, пуская лезвия из самого сердца. Он её не уберег, не смог защитить и спасти, как был должен, как клялся и обещал. И теперь она, уже без ссадин и ран, но со шрамами на душе и в памяти, лежала на их диване без сознания. Драко хотел её разбудить, привести в чувства хоть сейчас, но не осмеливался, боялся встретиться с ней взглядом. Придётся объяснить, рассказать, признаться, сделать то, что он откладывал все эти годы. Опять вернуться в прошлое…       Драко так старательно скрывал семью от ужасов войны, но воспоминания призраками добрались до них. Причём настолько материальными, что почти убили. Приди Малфой на несколько минут позже, он бы встретил мёртвое тело и теперь побег бы ему не помог. Уже поздно начинать новую жизнь, да и без Гермионы действительность бы стала ничем. Без неё Драко бы стал ничем. Она являлась светом, причиной жить и той, кто дорог настолько, что мир разрушался в её отсутствие.        Малфою бы пришлось существовать ради Скорпиуса. Но смог бы он подарить сыну достойную любовь? Нет, Драко в это не верил. Он знал, что есть вещи, что способна дать лишь мать, и Гермиона была самой лучшей. Никто бы не смог занять её место. Ни в одном сердце, никогда…       — Пап, — Скорпиус подошёл к дивану, касаясь руки Гермионы.       — Она в порядке, — произнёс Драко и протянул ладонь. — Иди сюда.       Скорпиус опустил голову и сел на его колено, внимательно смотря на спящую Гермиону.       — Зачем я её оставил? — причитал Скорпиус. — Мама его узнала, она поняла, что он плохой…       Узнала. Поняла.       Слова эхом звучали в голове Драко, а мысли о невозможном коварно подбирались к сознанию. Он считал, что Гермиона не могла помнить, но как она узнала Монтегю? Поняла, что он опасен? Взгляд Малфоя скользнул к столешнице, где он увидел склянку из-под яда. И он не говорил ей, где оно лежит…       — Мама! — закричал Скорпиус и, соскочив с колена Драко, подбежал к ней, обнимая за шею. — Не пугай больше нас так. Мы переживали.       Он отстранился и поцеловал её в щёку, а после вновь прижался. Гермиона слабо улыбнулась, кладя ладонь на спину сына и успокаивающе поглаживая его.       — Я здесь, дорогой, я с тобой, — шептала она, притягивая его к себе.       — А я вызвал патронус, — тихо произнёс Скорпиус, смотря на улыбающуюся Гермиону. — У меня скорпион, представляешь? Папа сразу понял, что он от меня.       Гермиона кивнула, нахваливая сына за то, что он сделал, и каким храбрым был. Но Драко словно не слышал, пытаясь разубедить себя в предположении. Он не мог поверить, что она помнит, потому что, когда её воспоминания вернутся, она его возненавидит, и Малфой это понимал. Но крохотная надежда, что подобное лишь его домыслы, что она знает и принимает всё, оставалась жить.       Скорпиус зевнул и, последний раз поцеловав её, ушёл наверх. Проводив его взглядом, Гермиона посмотрела на сидящего Драко. Опасение плескалось в её глазах тёплыми волнами, подталкивая Малфоя к краю.       — Как давно ты помнишь? — выдохнув, спросил он.       Она поджала губы и опустила глаза. Сейчас Драко надеялся услышать самую позднюю дату, ведь это означало, что она его приняла…       — Воспоминания вернулись в ночь перед нашей свадьбой, — выдохнула Гермиона и, встав с дивана, быстрыми шагами удалилась на задний двор.       Сквозь панорамные окна Драко видел, как она села на качели под сакурой, вновь смотря в пустоту. Её лицо выражало сожаление, в глазах стояли слёзы, а губы были поджаты. Он боялся, что она откажется от него, узнав правду, но Гермиона винила себя даже сейчас.       Взяв с дивана плед, Малфой вышел следом за ней, прикрывая за собой дверь. Оглядевшись по сторонам, он улыбнулся, вспоминая каждую деталь, сделанную и выбранную именно Гермионой.       Здесь, близ изгороди, росли белые розы, потому что ей нравилось, как они смотрелись при свете солнца. Трава скошена ровно до двух сантиметров, потому что Гермиона боялась наступить на животное, забравшееся в их двор. Недалеко росла сакура, ведь Гермионе всегда нравилось её цветение. Под деревом построены широкие качели из дуба, покрытые мягкой обивкой и защищённые от любых напастей погоды. Гермиона мечтала об уединённом месте для чтения на свежем воздухе. Он помнил это спустя много лет…       Подойдя к ней, он сел рядом и накинул на её плечи плед, беспокоясь, что она замёрзнет.       — Я не хотела, чтобы ты узнал так, — произнесла она, смотря на небольшой пруд, где прыгали лягушки. — Думала вспоминать постепенно, будто бы обыденно.       — Но ты пила зелье, каждый раз я добавлял его….       — Вода с магловским красителем, — оборвала его Гермиона. — Я знала, что пила, и с каждым разом приходилось делать вид, что я вновь всё забываю…       Она замолчала и посмотрела на него глазами, полными сожаления. И в этом Драко впервые за столько лет не смог найти истинной причины. Он искренне полагал, что единственный, кто способен остаться на плахе после откровенного разговора о воспоминаниях, — он, но Гермиона забрала эту ношу. Почему-то она чувствовала себя виноватой…       — Драко, ты создал для меня новую жизнь, — сказала Гермиона, когда по её щекам покатились слёзы. — Стёр наше ужасное прошлое и построил новое настоящее. Ты дал мне дом, семью и… Я боялась потерять всё, если вспомню.       Она пыталась говорить ещё о многом, а связать слова в предложение не могла. Волнение одолевало её, но Драко это уже не волновало, он услышал то, что должен. Ему не нужно было громких речей и объяснений, чтобы быть рядом.       — Грейнджер, — её фамилия звучала впервые за столько лет, и от этого он улыбнулся, смакуя на вкус каждую букву. Слишком много времени прошло.       Гермиона посмотрела на него, и Драко поднялся, помогая и ей встать. Его ладонь скользнула к её подбородку, пальцы медленно провели по щеке, поглаживая. Гермиона боялась расстроить его, заботилась о его чувствах, когда он скрывал от неё настоящее…       — Прошу тебя, не плачь, — покачал головой он, смахивая её слёзы. — Ответь мне лишь на один вопрос, самый главный.       Драко взял её лицо в свои руки, смотря в глаза. Родные, близкие, яркие и полные уюта. С ней хотелось провести остаток жизни.       Гермиона кивнула.       — Все эти годы… ты была счастлива? Или…       — Я счастлива, Драко, — она улыбнулась сквозь слёзы. — Ты сделал всё для меня…       И это признание стало единственным верным сейчас.       Она счастлива.       Здесь, в их доме, рядом с ним.       Пальцы Малфоя скользнули по девичьей шее к затылку, и он прижал её голову к своей груди, оставляя на макушке поцелуй. Гермиона обняла его, жадно вдыхая аромат парфюма, и он ответил тем же. Любящая, помнящая, всегда защищённая и, самое главное, его… Май, 2008 Лондон, Англия       Тёмный Лорд сидел на троне, скептически оглядывая всё новые и новые мантии, которые ему приносили на смотр. Волшебники и слуги менялись между собой, показывая ткани, пошивы, и всё чаще получали либо отказ, либо Круциатус. Волан-де-морт не был скуп на наказания, когда считал, что того заслуживают…       — Мой Лорд, — прозвучал голос Долохова. — Пришёл сундук от Монтегю…       Реддл довольно ухмыльнулся и жестом приказал принести ему доставленный подарок. Он надеялся, что Грэхем оправдает его ожидания и пришлёт голову зельевара Сальваторе Леоне, разрушающего все планы по уничтожению маглорождённых. Зазнавшийся посмел идти против Тома, создавая лекарство от ужасного недуга…       Присланный сундук через несколько секунд опустился к ногам Тёмного Лорда. Волан-де-морт взмахнул палочкой, открыв его, но вместо ожидаемого Сальваторе там покоились останки его верного солдата, а сверху лежала записка, написанная кровью:

«И так будет с каждым, кто решит найти меня, Том».