high voltage!!

Не знать, где она. Не знать, что с ней. Не знать, как у неё дела. И не хотеть знать этого. Не слышать её голос, переходящий из одной тональности в другую, в зависимости от эмоций, её тембр, её томные вздохи. И не видеть её пытливый взгляд с плохо скрываемым сочувствием. Желательно никогда больше. Он справляется на «отлично» с каждым из пунктов, но в нём говорит не обида. Обида говорит сама за себя, имея право голоса. Говорит и выходит наружу, распадаясь на атомы и молекулы. Потому что каждый, кто хоть однажды попал в её «сети» и оказался в плену её глаз, навсегда обречён. И он, к своему глубокому сожалению, в их числе. Сколько бы ни прошло лет, достаточно всего одного телефонного звонка с просьбой приехать, и он будет рядом до тех пор, пока она снова не попросит уйти. Это его проклятие и благословение одновременно – просто они оба верующие. Он разменялся однажды, решив, что ничего страшного не случится, если она не получит желаемого; если она не получит его насовсем. Со штампом в паспорте и со строчкой в графе «отец» в свидетельстве о рождении. Разменялся, просчитался и проиграл. И она проиграла, потому что ушла, любя. Любя, а не не любя. Огромная разница. А она ничем не лучше... на самом деле вообще ничем, просто на её фоне меркнет большинство. Она привыкла всегда получать то, что хочет. И каких масштабов тогда должно быть разочарование, когда понимаешь, что планета вертится вокруг солнца, а не вокруг тебя?.. Один билет на Гоа, пожалуйста, и тест на беременность. Продано. Как же нелепо выглядят люди, которые когда-то спали друг с другом, а потом на протяжении семи лет вынуждены делать вид, что никакая дружба не пошатнулась. Да что там семи лет? На протяжении всей оставшейся жизни. Жизни, оставшейся до одного несчастного телефонного звонка. Вынужденно нелепо, глупо, по-детски, по-дурацки, нечестно. Не было Нью-Йорка, не было Милана, не было Ниццы... Давайте сразу вычеркнем из этого списка весь Евросоюз и пару лет жизни, чтобы не тратить время? «Поздоровайся!» – слегка издевательски просит она, сжимая его руку своей правой рукой с обручальным кольцом и оборачиваясь назад, в сторону своего уже жениха, но ещё не мужа. Он вынужденно кивает, бросая небрежный взгляд в ту же сторону первого ряда за красными креслами. «Ну, ты и сука...» – через полтора года едва слышно выплёвывает он, делая затяжку энной по счёту сигареты, сидя в своей машине и мотая на репите её альбом. Но он делает это с любовью, а она от обиды. От такой же несуществующей обиды, как Нью-Йорк, Милан... и дальше по списку. Когда она скажет то самое «Прости», будет уже поздно. Он уже побреется налысо и споёт о том, что «преданных предают».

Прости, что я не оправдал себя, Что я совсем не идеал, знаю, а ты так ждала...

Но не дождалась... И он простит, конечно. И она простит его, причём ещё не раз. За всё. Но танцы под Свика, любовь к ЦСКА и кальянные посиделки с устрицами возле окна напоказ – это всё равно навсегда очень тупо. Нав-сег-да.

2020

- Ты разводишься? - ненавязчиво уточняет он, глядя на неё в экране своего телефона. - Хочешь позлорадствовать или поздравить? - невесело усмехается она, делая глоток вина. - Зачем? - удивлённо отзывается он, - Ты же сама всё знаешь... Она хочет что-то сказать, даже открывает рот, но осекается и не решается произнести это вслух. И ей становится от этого ужасно смешно. Он ведь тоже «сам всё знает», вовсе не нуждаясь в её подтверждении своих предположений. Но ему почему-то не смешно. Им было хорошо вместе. Потому что они были вместе. Пусть и недолго. Пусть и не по-настоящему. Пусть это так и останется бездоказательной тайной, покрытой не мраком, а талантливой актёрской игрой двух вполне себе заслуженных артистов РФ. Оголённый провод под высоким напряжением может убить током, если докоснуться, но удача любит смелых, и он касался... её оголённого плеча губами, оставляя следы и отпечатки, которые можно смыть, стоя под душем и глотая слёзы от обиды и несправедливости. И попытаться забыть. Мало ли кто и когда её касался: он же не первый и не последний, чтоб быть каким-то особенным. И сильно заблуждаться.

Всё, что я забыть не могла, забыть пора, Только почему-то мне хочется помнить...

Это увлекательный был аттракцион: американские горки, Миланский собор, лазурный берег Ниццы, седьмой павильон Мосфильма. Любовь к дешёвым спецэффектам, как любовь друг к другу – что-то обязательно пойдёт не так. Или уже пошло. Ушло. Прошло. Стёрлось. Много воды утекло, пока она стояла под душем в надежде, что вот сейчас отпустит... этот оголённый провод, в который вцепилась, как в спасательный круг, не думая о последствиях и о том, что однажды их обоих переебёт двухфазным током, да так, что посыпятся искры из глаз, и мало не покажется. Взаимодействие двух проводников с отличающимися потенциалами – это короткое замыкание, а не краткое описание их скромного тандема. Она не первая, на ком его замкнуло... всего лишь вторая и, дай Бог, не последняя. Они всё ещё верующие, так что только с божьей помощью, не иначе. Он отчаянно пытался вытеснить собственную уязвимость: топил её в коньяке и сдувал со стола пыль, только это была не совсем пыль. Он хотел, чтобы она перестала быть такой особенной в его жизни, и назвал её другим именем. Наиболее распространённым, обычным, её ненастоящим именем. Она тоже всегда называла его ненастоящим именем, но вряд ли он таким образом пытался свести счёты. Она просто не считала себя настолько близкой, чтобы осмелиться и как будто бы на секунду прикоснуться к его сердцу голой рукой. И может быть, зря. Может быть, именно этого ему и не хватало. Но даже это не помешало им совпасть этими блядскими штрих-кодами, пробить друг друга и упаковать все свои чувства в пару-тройку пакетов ЦУМа, а потом срастись плавниками, разорвать которые получилось как раз только тем взрывом электростанции. Всё именно так.

2015

- Поговори со мной, - просит он, сидя на диване в её гримёрке и наблюдая за тем, как она собирается. - Я не вижу в этом смысла, - максимально равнодушно, насколько позволяет её на тот момент нераскрытый актерский потенциал, отвечает она и убирает косметичку в сумку, - Ты всё сказал, я тебя услышала... - Ты услышала не меня, а то, что хотела услышать, - настаивает он, больше не выдерживая и поднимаясь на ноги. - Мы с тобой изначально не планировали ничего серьёзного, так что всё нормально, - заверяет она, стоя к нему спиной и надеясь, что так у неё больше шансов сыграть эту сцену правдоподобно. - Зачем ты усложняешь? - не понимает он, разворачивая её к себе лицом и замечая, как она тут же отводит взгляд в сторону. - Дим, я очень устала и хочу домой, - отзывается блондинка, сопровождая эти слова тяжёлым вздохом, - Можно мы на этом закончим? - Посмотри на меня, - говорит он, буквально заставляя её перевести взгляд и посмотреть ему в глаза, а там всё вообще не нормально, причём и у него, и у неё, - Ты же на самом деле не хочешь, чтобы всё так заканчивалось... И я не хочу... - Всё, перестань разводить драму, - возражает она, напоследок поправляя ворот его рубашки и отступая на два шага назад, - Нам ещё вместе работать, так что давай соберись, и просто сделаем вид, что ничего не было... Всё будет, как раньше! - Как раньше уже не будет никогда, - он в корне не согласен, но его слова уже не способны ничего изменить. Для себя она уже всё решила, а заодно и для него, будучи слишком заботливой, чтобы доставлять хоть какие-то неудобства своим присутствием в его жизни. Она выдерживает на себе его пронзительный взгляд, не поддаваясь собственным эмоциям и всем своим видом стараясь убедить, что всё правда нормально. Будет. Должно быть. В теории. В перспективе. В ближайшем будущем. - Созвонимся, - заключает она, забирая свою сумку с туалетного столика и стягивая с вешалки пальто, что, судя по всему, планирует надевать на ходу, лишь бы поскорее убраться отсюда. - Поль, остановись, пожалуйста... - он успевает задержать её до того, как она дёргает ручку двери. Успевает в последний раз притянуть её, крепко обнять и прижать к себе, уткнувшись носом в макушку. Она сжимает в руке сумку, едва удерживает пальто и укладывает голову ему на плечо, встречаясь с их отражением в зеркале. С их последним совместным отражением. Через год у неё под сердцем уже будет дочь, а у него в сердце щемящая тоска и депрессия. Через год он, даже при желании, уже не сможет её так обнять: им банально помешает её живот, но это, увы, не единственная причина, которая помешает им. Через год, через два, через семь... им уже много чего помешает, и ничего этого уже не будет. Контакты отсоединяются, и провод становится абсолютно безопасен для них и для окружающих, но в голове больше нет навязчивой идеи дотронуться до него. Ему приходится сделать глубокий вдох и отпустить её из своих объятий навсегда. Нав-сег-да. И остаётся только один дурацкий телефонный звонок, которым она ещё, может быть, когда-нибудь воспользуется, зачем-то же бросив тогда это обнадёживающее «Созвонимся».