I'm gonna drink my tears tonight

Натали тяжело дышала. Вся картина, что она только что видела, вспомнила, начала расплываться. Трэвис…так больно видеть его. Знать, что она больше никогда не увидит этого славного парня. Что он блять просто мертв. Просто блять умер. Еще ужаснее было видеть то, что самолёт горит, а в сиденьях лишь трупы команды. Они не выжили. Мы не смогли. — Спокойно. Ты со мной, — спокойно говорит Лотти, прекращая манипуляции с фонариком, выключая его и откладывая на пол. Она внимательно смотрела на Натали. Женщина наконец приоткрыла глаза, бегая взглядом по комнате, пытаясь полностью прийти в себя. Затем лишь только взгляд фокусируется на сидящей перед ней Мэтьюз. — Все это время…там…было что-то. Какая-то…тьма. Лотти смотрит на нее, слушая и сама напрягается от слов Скаторчио. Черт возьми, да, там была какая-то тьма! Все гребаное время, что они находились в том проклятом лесу. Там было что-то страшное, неизвестное, что пугало девочек. Что пугало всех до усрачки. — Оно было с нами…или в нас… и оно не ушло, — сказала Натали, подаваясь вперед и руками касаясь подушек Лотс, на которых она сидела. Лотти была напугана. И Натали тоже. Слова тяжело слетали с ёе губ, она глубоко дышала, пытаясь привести дыхание в норму, — Вот в чем я была права, — сглотнула Натали, кладя обе ладони на бедра Лотти и легла на ее колени головой. Она едва сдерживала слезы, едва сдерживалась, чтобы не заплакать здесь, и так, лежа на коленях Лотти. Была ли она в шоке? Конечно. Как здесь не быть в шоке! Все то, что происходит с ними, все то, что происходило с ними. Это все большой замкнутый круг! Круг, из которого, казалось, они выбрались. Казалось даже, что и забыли про него вовсе. Но это невозможно забыть. Оно всегда будет с ними, до самой смерти, черт дери. Лотти положила ладони сначала ей на спину, ведя к чужим рукам и погладила. Мэтьюз смотрела вперёд себя, где пару мгновений назад сидела Натали и пыталась переварить все то, что она описала. На щеках появились слезы. Вдруг ей показалось, что она услышала какой-то звук и отвела взгляд в сторону, посмотрев себе за спину, на собственную тень и ужаснулась. Ее тень выросла в разы, а на голове появились рога. Эти чертовы рога преследуют ее вот уже двадцать пять лет! Мэтьюз приоткрыла рот, распахивая глаза и вздрогнула, а слезы побежали с новой силой. Натали почувствовала, что с Лотти что-то не так. Почувствовала, как та вздрогнула и совсем было затихла. Женщина медленно приподнялась с ее коленей, посмотрев на Шарлотту и проматерилась. — Блять, Лотти, что ты видишь? — громко, но как можно спокойнее спросила Натали, взяв руки женщины в свои и сжала. Черт, она вся дрожала. И вот что сейчас делать с ней? А если паничка? А если еще что похуже? Помнит Нат, как однажды Лотти со всего маху ударила лбом стекло. Крови было не очень много, но страшно за нее было очень. А шрам…обидно. На таком красивеньком личике шрам, конечно, ситуацию не ухудшал, но лучше бы его в принципе не было. Лучше бы всего, в принципе, не было. Лотти проморгалась, тряхнув головой и перевела взгляд на Натали, хрипя, что даже сама испугалась, услышав свой голос. Казалось, что она слышала, как в ушах отдается стук сердца. Неприятно. — Оленьи рога… — Начала только Лотти. — Стой, погоди, ты плачешь? — Нат прервала ее, приподнимаясь и села на колени Мэтьюз, взяв ее лицо в руки и коснулась ее щек. Блять, да чтобы Нат залезала на колени к женщинам? Да нет же! Сука, но если эту женщину зовут Лотти Мэтьюз, то, кажется, ради нее, она готова залезть куда угодно. Без шуток. И не под чем-то. Да и что за нежности? Серьёзно, будь это кто другой, Нат бы даже и не позволила себя коснуться. Она бы неловко похлопала по плечу, либо же вообще не трогала, а сказала бы какую колкость, вот и все. Лотти вскинула брови, опешив и только следила за движениями Натали, чувствуя чужие руки на своих щеках, которые успокаивающе поглаживали. Она на мгновение забыла о том ужасе, что только что видела. Все ее внимание было приковано к Нат, которая пыталась выяснить, что сделать, чтобы Мэтьюз не плакала. И она придумала. До ужаса неправильно: они обе, только что видели то, что нельзя объяснить простому человеку. Их попросту посчитают сумасшедшими, хотя даже сами Шершни думали, что все они съехали с катушек. У Куигли всегда были беды с ее кудрявой башкой; Шипман отдельная песня, такой подруги, честно, никому не пожелаешь. Хоть она и была хорошая, но ее поступок...выходил за рамки всего; Тай ходила во сне, вытворяя необъяснимое, говоря то, что мало кто понимал, даже Ван, Ванесса, блять, которая так отчаянно пыталась помочь ей, не понимала ее; в конце концов, Натали, которая принимала наркотики столько, сколько себя помнит, была на реабилитации несколько раз, но все тщетно; и Лотти. Лотти Мэтьюз, которая, блять, зарубила медведя маленьким, никчемным ножом, которая, блять, буквально разговаривала с природой! Эта сучка в прямом смысле открыла третий глаз, и научилась дышать маткой, раскрыв все чакры своего существа. Но то, что делает Натали, выше этого. Даже и не стоит рядом с тем, что было. Скаторчио коснулась чужих губ своими, глупо и по-детски невинно прижавшись к ним. Вдруг Лотти испугается и отстранится, убежит куда-то глубоко в лес и будет там тихо рыдать. Лотти вначале не поняла, что произошло. Лишь теплые губы Натали привели ее в чувства, и она как по щелчку пальца ответила тем же. Сначала неуверенно, с осторожностью и робкостью. Лотти была такой почти всегда. Ну, разве что только в молодости она была более уверенная и даже очень хорошо шутила! И все же, даже сейчас, в какие-то моменты она бывает смелой, а может быть и стеснительной, не способной на неожиданные действия. Натали же ее противоположность. Мэтьюз будто пробует на вкус губы Натали, проводя по ним языком, заставляя Нат то ли тяжело вздохнуть, то ли застонать. Руки оказываются на талии, бережно поглаживая и слегка сжимая, когда Натали поцеловала глубже, увереннее, как только поняла, что она не одна хотела этого. Тут и слов не надо, чтобы понять все. Прошло всего пару дней, а Нат уже поняла, что Лотти Мэтьюз, гребаная ведьма. Гребаная ведьма, способная затянуть в неизведанность. Но блять, как же эта ведьма хорошо целуется… Натали слегка подается вперед, а Лотти понимает её и осторожно, придерживая ее, спускается с подушек на пол, ложась. Ладонь Нат легко скользит по платью женщины вверх, касаясь её обнаженного плеча. Натали оказалась сверху, восседая на бедрах Лотти, а та в свою очередь лежала под ней, тихо постанывая от касаний. Кажется, Мэтьюз слишком чувствительная. Либо же Натали зашла далеко, чем просто поцелуй в целях успокоить. Ну, конечно не только это! Но главный его посыл был именно таков. Они резко отстраняются друг от друга, тяжело дыша. Грудь Лотти часто поднималась. Она облизнула слегка опухшие губы, сглатывая и смотрела своими черными глазами в чужие. Голову кружило, но это было приятное чувство. Которое, определённо, хотелось бы повторить. — Я…подумала, что это будет лучшим способом успокоить тебя. В отличие от тебя, Лотти блять Мэтьюз, у меня не раскрыты все чакры, или еще что, нахер, и я не умею говорить красивые, правильные слова, но я попыталась сделать это так, как могу. Лотти тихо посмеялась, тряхнув головой. Она положила ладонь на щеку Нат, погладив кожу большим пальцем. — У тебя отлично получилось, Натали, — прошептала она, улыбаясь и смотрела только на Нат, не отводя взгляда. Натали тяжело сглотнула, прикусив губу и бегала глазами по лицу Лотти. Та явно не врала. На ее щеках остались лишь мокрые дорожки, в глазах, казалось, можно было увидеть возбуждение, а на губах была улыбка. Она не выдержала, наклоняясь к ней и снова поцеловала, но на этот раз в щеку. Лотти пожмурилась, улыбаясь и положила ладонь ей на затылок, зарываясь пальцами в пряди. Один, казалось бы, простой жест, и Натали покрылась мурашками, даже вздрагивая. — Спасибо…— Нат неловко усмехнулась, глядя на Лотти и привстала, садясь на ее бедрах удобнее, посмотрев на женщину с высока, — и все же…что означают эти рога? — она не забыла. Она не хотела спрашивать, но нужно же было блять узнать, в чем все-таки дело. Про поцелуй они еще потом поговорят. Если вообще будут говорить. Лотти вздохнула, локтями опираясь о пол и немного привстала, поправляя волосы, что кажется, во время поцелуя залезли ей в рот, и убрала их, опустив глаза, смотря на руки Нат, которые покоились на ее животе, поглаживая. — Я не знаю, Натали…— тихо проговорила Лотти, прикусив губу, и кажется, что она вот-вот заплачет снова, — хотя, возможно, где-то в глубине души я знаю, понимаю, что это, но просто не хочу…не хочу принимать это. Не хочу вспоминать все снова. — Хорошо. Тогда может выпьем какой-нибудь коктейль, которые у тебя делают? С ашвагандой там, или чем. Насрать. — Дорогая, ашваганда — это для повышения либидо, — Лотти усмехнулась, — ты хочешь меня соблазнить? — Я уже это сделала, — Натали пожала плечами, вздыхая, — и все же. Сбегать? Лотти лишь кивнула, садясь на полу. Она коснулась щек Скаторчио, целуя её со всей своей нежностью в лоб, а затем спустилась к щекам, носу, подбородку. Натали зажмурилась, неловко краснея. Она почувствовала себя очень смущенной. Настолько смущенной, что сейчас бы зарылась носом в волосах Мэтьюз и сидела бы так, пока Лотти бы не прекратила своих действий. Слегка отстранив от себя Лотти, она спросила: — Это значит да? — Это значит да. И спасибо. — А спасибо то за что? —За поцелуй, глупенькая. За твой успокаивающий, может немножко, горячий, поцелуй.