Куда подальше

— Ирина Алексеевна, — довольная моська Брагина заглядывает в кабинет Павловой после непродолжительного стука, — как Ваши дела? Он проходит внутрь, закрывая за собой дверь, но не садится без её разрешения — в любой ситуации остаётся джентльменом. Старается не улыбаться, наблюдая за тем, как Павлова намеренно игнорирует его появление. Она прячет глаза, перелистывая толстую папку, и усиленно делает вид, что ей непременно нужно там что-то найти. Что-то очень важное. Гораздо более значимое, чем их разговор, от которого она так долго убегает. Они толком не виделись всю эту неделю. Сначала Ирина Алексеевна якобы заболела гриппом, из-за чего взяла три отгула, а по возвращению на работу она, видимо, так сильно по ней соскучилась, что теперь днями напролёт пропадает в операционных. Всякий раз, когда Олег подходил к её кабинету, тот оказывался закрытым, а стоило ему заприметить Павлову где-то в коридоре, как она тут же исчезала из поля зрения. Если же он настигал её незаметно — подходил со спины, пугая своим неожиданным появлением — то у его вечно занятой начальницы обязательно находился веский повод уйти, какое-нибудь срочное дело. И главное, как искусно у неё это всё получается — умение улизнуть словно было дано ей от природы. Но бегать вечно, увы, невозможно. Поэтому он здесь, чувствует тепло от долгожданной встречи, и предвкушает их давно отложенный неудобный разговор. Эта женщина всегда по-особенному очаровательна, когда ей неловко, и Брагин без зазрения совести ей любуется. — Я очень занята, Олег Михайлович, — сухо произносит она, глазами пробегаясь по тексту на одном из документов. Тот факт, что рабочий день закончился два часа назад, видимо, совершенно её не волнует. Он подпирает шкаф плечом, склонив голову влево. Ждёт, когда кое-кто наконец соизволит на него посмотреть. — Ну Ирина Алексеевна, — тянет он чуть игриво, — так ведь не делается. Павлова тяжело вздыхает. С громким хлопком закрывает папку и бросает на него раздражённый взгляд. Скрещивает руки на груди и откидывается на спинку кресла, готовая обороняться. Наверно, у неё бы даже получилось выглядеть грозно, если б не предательский румянец, расползающийся по щекам. Брагин смотрит на неё с умилением. — Хорошо, — кивает Ирина Алексеевна, а взгляд её становится тяжёлым. — Хорошо-хорошо. Я… — она запинается, прикрывая глаза, но вновь берёт себя в руки и отчётливо, медленно произносит: — Я приношу Вам свои извинения. Олег вскидывает брови, а Павлова чуть повышает голос: — Довольны? Ну а теперь идите уже, мне надо работать. Она небрежно машет ладонью в сторону выхода, словно её зам — назойливая муха, от которой срочно нужно избавиться. Это перестаёт быть весёлым и постепенно начинает злить. В конце-концов, они друг другу не чужие люди, чтобы так сильно закрываться и вести себя настолько отчуждённо. Брагин хмыкает. Принимает задумчивый вид и медленно шагает в сторону её стола. — Видите ли, в чём дело… — загадочно начинает он, и Ирина Алексеевна тут же закатывает глаза, готовясь к худшему. — Мне тоже нужно работать. Его взгляд становится серьёзным, а полушутливое выражение лица сменяется на обычное. При этом он всё равно не сдерживает быстрой безэмоциональной улыбки, видя, как Павлова в замешательстве хмурит брови. Сам понимает, что она вовсе не это ожидала услышать. — Но я не могу работать нормально, когда моё начальство меня избегает, — продолжает он, стараясь сделать так, чтобы его голос звучал твёрдо, но не назидательно. — Каким-то чудным образом не попадается на глаза целую неделю, хотя количество рабочих вопросов только растёт. Отказывается от совместных операций, присылая вместо себя замену. Переносит совещания, а после и вовсе их отменяет. Не отвечает на звонки, игнорирует сообщения, тема которых, опять же, сугубо рабочая. Мне и дальше перечислять? — он делает небольшую паузу, пока Павлова снова опускает глаза, укладывая руки на стол, и в защитном жесте вновь притрагивается к папке. — Из-за одной нелепой ситуации Вы готовы отодвинуть работу на задний план. В нашем отделении всё должно быть слажено, и Вы, как никто другой, это знаете. Но в последнее время это перестало Вас заботить. Вот в чём проблема, Ирина Алексеевна. Это непрофессионально, даже как-то по-детски. На последних словах его голос звучит тише. Брагин поджимает губы, понимая, что разговор ушёл не в то русло. Он будто бы сейчас отчитал её, хотя вовсе не планировал этого делать. Всё произошло само собой: глубоко внутри его задела такая холодность с её стороны, ведь он искренне за неё переживает. Вот Олег и вспылил, из-за чего неосознанно надавил на неё, используя работу. Он ожидает, что Павлова разозлится в ответ, как это было всегда: в язвительной манере напомнит о своём статусе, накричит и прогонит из кабинета. Возможно, это было бы даже правильно, потому что он в самом деле переборщил. Однако этого не происходит. — Я… — она старается что-то сказать, но голос её не слушается. — Та ситуация… Сама не понимает, почему так остро на всё реагирует. Не так, как свойственно ей, а как бывает в те редкие моменты, когда она слишком подавлена, чтобы продолжать удерживать броню. Под его пристальным взглядом Павлова словно становится чуточку меньше, беззащитнее. Смотрит на него растерянно. Вдыхает в себя новую порцию воздуха, но так ничего и не произносит. Её глаза начинают блестеть, и Ирина Алексеевна прячет лицо в ладонях. Брагин прекрасно помнит, в каких случаях она так делает. Уголок губ нервно дёргается — ему не нравится расстраивать женщин. Тем более её. Тем более несколько раз подряд. «Спасибо, что в этот раз хоть не накричал», — пролетает саркастичная мысль в его голове. — Уходите, — говорит она судорожным голосом. Скорее просит, чем приказывает, отчего становится ещё хуже. — Ну что Вы… — Олег всё же садится на стул и тянет ладонь к её лицу, намереваясь убрать руки. — Ира. Он видит, как дрожит её нижняя губа, а до ушей доносится первый всхлип. Одна слезинка скатывается по подбородку, опускаясь к шее. Он касается руки, но Павлова резко вздрагивает и тут же отстраняется, чуть отвернувшись в сторону. — Ну перестань, — он нервно цокает языком. — Это я, я виноват. Только я. Та ситуация произошла лишь по моей вине. Видел же, что тебе нельзя больше наливать, но всё равно поддавался на уговоры. Как мужчина, я должен был за тобой следить. А что в итоге? Опоил и развратил. К тому же, это вообще я предложил нам напиться. Она мотает головой, не в силах сказать что-либо из-за сбитого дыхания. Не хочет слушать. Злится на себя за эту неуместную истерику и думает, как это глупо. Унизительно и глупо. — Ну поцеловала ты меня, и что с того? Не Куликов же на меня набросился, в самом деле. Марине я ничего не сказал, вообще никому ничего не сказал. Понимаю же, что причина всему — алкоголь. Да и ты сама знаешь, что мы разводимся с Мариной, так что это не измена даже. Ну, в моём случае… — он путается в мыслях и лепечет всё, что приходит в голову. Хочет успокоить, но только усугубляет ситуацию. — Да и в твоём случае тоже. Ты сама говорила, что к уроду своему ничего не чувствуешь. Нет чувств — нет отношений. Сквозь очередной всхлип доносится истеричный смешок. Она совсем сжимается, что колит Брагина изнутри. Он не любит, когда она плачет. Это гложет его, задевает и отражается какой-то собственной внутренней болью. Он вообще не любит, когда ей плохо. Брагин обнял бы её, как в прошлый раз, но сейчас он опасается это делать. Его насторожила её реакция на прикосновение к руке — Павлова явно дёрнулась не от неожиданности, а от страха. Раньше она не была такой запуганной. И Олег догадывается, в чём кроется дело, потому и не смеет трогать её без разрешения. Только ждёт, позволяя эмоциям выйти наружу. Через пару минут ей удаётся немного прийти в себя. Павлова убирает руки и пронзительно смотрит на него покрасневшими глазами. Шумно шмыгает носом, вытирая слёзы и разводы туши. — Нет чувств — нет отношений, — повторяет она сиплым голосом, а после хмыкает: — Как у Вас всё просто. Брагин пожимает плечами. Улыбается во все тридцать два, как дурак, надеясь воздействовать на неё своей харизмой. Это срабатывает: взгляд будто бы перестаёт быть настолько печальным, и даже намёк на ответную полуулыбку появляется на её губах.

***

Неделю назад Он позвал её выпить спонтанно. Много всего накопилось, что хотелось бы обсудить в нерабочей обстановке, плюс, нужно было расслабиться. Отвлечься от суеты Склифа и впервые за долгое время провести время нормально — как друзья, а не как коллеги. Им обоим это было необходимо. То, что с Павловой ему комфортно, Олег уяснил для себя давно. Слишком уж они похожи на внутреннем уровне, а потому действительно понимают друг друга. Брагин даже чувствовал её лучше, чем других людей: предвосхищал её реакцию на ту или иную ситуацию, с лёгкостью считывал её эмоции, всегда знал, когда она пытается его обмануть, и почти сразу улавливал, в каком она настроении. После перенесённой операции и успешной реабилитации он стал смотреть на многие вещи иначе. Потому никак не отреагировал на сюрприз Нарочинской в виде заявления на развод — и сам понимал, что они уже давно ничего друг к другу не чувствуют. Это осознание имело привкус горечи, оно тяготило его и вместе с тем подбивало развеяться: начинать новую жизнь он привык под руку с похмельем. Брагин знал, что и Ире не помешает расслабиться. Не дурак же, потому сложил два и два, увидев фингал на её лице в ту злополучную ночь перед операцией и уже после узнав о её возвращении к должности. Замечал тревожные звоночки в её изменившемся за эти месяцы поведении — она стала более закрытой и отрешённой, но при этом более уязвимой. Сломленной. Конечно, для всех Павлова оставалась всё той же Павловой, только вот Олег слишком хорошо изучил её, чтобы уметь различать маску строгой начальницы и настоящую Иру, которая словно бы потерялась, запуталась во всём том, что у неё происходит. Им обоим нужна была поддержка, а алкоголь, как известно, — лучший компаньон задушевных бесед. Кроме того, хотелось простого веселья, хоть какого-нибудь светлого пятна в этой внезапно наступившей и никак не желающей заканчиваться чёрной полосе. Пили, как истинные алкоголики, у него на съёмной квартире. Павлова воспользовалась отъездом Аленикова и пришла к нему на ночь, в качестве гостинца вручив Олегу подаренный пациентами коньяк. Бутылка опустела в течение первых двух часов, пока они, как настоящие любители своего дела, никак не могли перестать обсуждать работу, от которой так сильно устали и вообще-то планировали отвлечься. Затем сочли логичным перейти на водку. Брагин не знал людей, которые мешают коньяк и водку, но в тот вечер ему было всё равно. Как и Павловой, впрочем-то — её прагматичность покинула женщину уже тогда, когда она допивала коньяк из горла под аккомпанемент заливистого смеха собутыльника. Выпивала она, к слову, значительно больше, но шутливые замечания Брагина на неё никак не действовали. После первой выпитой рюмки начали петь. Потом курили — точнее, курил Брагин, а Ира давилась табаком, но упрямо продолжала делать затяжки и громко кашлять, пока Олег не отобрал у неё сигарету силой, игнорируя все возмущения. Он пытался узнать у неё об Аленикове, но она ничего не говорила. Она старалась уточнить про Марину и дочь, но он отмалчивался. Оба стремительно меняли тему, пытаясь отшутиться и переключить внимание на что-то другое. Так и поддерживали друг друга — не словом, а присутствием и тёплыми взглядами. Иначе не получалось, что-то внутри не позволяло открыться, хотя очень хотелось поделиться, вылить всё то, что творилось на душе. Они так и не научились этого делать — было сложно вот так просто взять и начать говорить о себе, когда желаешь помочь другому. Дебютное курение и ещё пару выпитых рюмок позвали на подвиги. Ира решила нагрянуть к соседям. Те бы вряд ли по достоинству оценили этот жест дружелюбия изрядно выпившей женщины в три часа ночи, так что Брагин, сохраняя остатки благоразумия, пытался её остановить. Он удерживал её в коридоре, прижимая к себе со спины и не выпуская из кольца крепких рук. Павлова смеялась, пытаясь вырваться, отчего её волосы щекотали его подбородок, и требовала, чтобы её наконец-то выпустили. — Мне нужно предложить им Кота! — объясняла Ира, предпринимая очередную попытку освободиться и едва ли не падая. — Толя его не кормит. — Может, предложить им Толю? — шутливо отозвался Брагин. Она развернулась в его объятиях, на секунду чуть удивлённо посмотрела в глаза, а после со вздохом уткнулась в плечо. Внезапно нагрянувшее веселье быстро улетучилось. — Может, нафиг Толю? — приглушённо произнесла она. — Может, куда подальше? — усмехнулся Олег, гладя её по спине. Ира подняла на него свои большие-большие глаза, лицо её выражало крайнюю степень задумчивости. Медленно кивнула и с самым серьёзным видом провозгласила: — Нахуй. Нахуй Толю. Не ожидавший такой экспрессии, Брагин взорвался. Крепче обнял её и принялся качать в своих руках, подняв глаза к потолку. Это был первый раз, когда он услышал мат из уст самой Павловой — такое точно останется в памяти. — Ну тише-тише, Ирина Алексеевна. Не горячитесь Вы так. Он смеялся, но отчётливо ощущал, до какой степени его веселье неискренне. Даже под воздействием градуса мог понять, что Ира никогда бы так не выразилась, не смотрела бы на него таким взглядом, если бы у них с Алениковым были обычные «сложности». Слышал, сколько злости и обиды было вложено в её лаконичный посыл. — Мы со всем справимся, — сказал он уже серьёзно, зарываясь носом в её макушку. — Я помогу. Обещаю. После этого всё и случилось. Это было сиюминутным порывом, отчаянным действием, потребностью чувствовать себя защищённой. Ира посмотрела на него затуманенным взглядом, чуть робко и нерешительно, словно бы раздумывая над пришедшей ей в голову мыслью. Но почти сразу её настрой переменился. Она встала на носочки и впилась в его губы неистовым поцелуем, прижимаясь всем телом и обхватывая его за шею. Движения её мягких губ были резкими и обрывистыми, больше напористыми, чем нежными — такими же импульсивными и просящими, как и она сама. Словно захватывая в тягучую пучину, она умело погружала их в состояние томительной услады, отдавая контроль слабовольной надежде забыться, отключиться от этого мира. Брагин ответил не сразу. Он знал, что это неправильно, что сама Ира не одобрит этого, и пытался сдерживаться. Однако чувствовать её губы на своих губах, ощущать жар недопустимо близкого тела, слышать учащённое сердцебиение и вдыхать в себя полюбившийся аромат её терпкого парфюма с яркими нотками корицы — всё это было выше его сил. Его охватило туманящее рассудок помешательство — потребность раствориться в ней и в этом моменте. Брагин сам наклонился к ней и принялся отвечать с тем же яростным влечением, крепче обхватывая её за талию. Чувствуя, как она сдаётся под его напором и как её поцелуи становятся более податливыми, он замедлился и провёл языком по нижней губе, а после скользнул им глубже, наслаждаясь тем, как её пальцы зарываются в его волосы. Мгновенно приливший жар лишил его контроля, он почти не владел собой, забываясь целиком и полностью, вжимая её в стену и лишь углубляя поцелуй. Он плавно опустил руки ниже, касаясь её ягодиц и тут же нежно сжимая их, отчего она довольно простонала ему в губы и сильнее вжалась в его тело. Её стон подействовал на него подобно электрическому импульсу: по спине пробежались мурашки, а внутри всё сжалось до единой точки, ощущения всепоглощающего удовольствия. Брагин и не помнил, когда в последний раз он настолько эмоционально реагировал на обычный поцелуй. Хотя назвать этот поцелуй обычным кажется нелепым — он чувствовал физическое единение с ней, той самой женщиной, которая давно вызывала приятные покалывания внутри одними лишь нечаянными прикосновениями. И если раньше Брагин точно знал, что их связь невозможна, и упорно убеждал себя в том, что их отношения сугубо платонические — просто встретил своего человека, близкого друга в конце-концов — то теперь эта женщина дрожала в его руках, напористыми движениями требуя большего. И сейчас, когда слетели все грани, и пределы допустимого были нарушены к чёртовой матери, именно сейчас он чувствовал дичайший внутренний восторг, выливающийся в страсть и желание обладать друг другом. Ему хотелось большего, весь организм буквально кричал об этом, а воображение уже рисовало непристойные картинки, подогревая его выливавшееся за край возбуждение. Ладони скользили по её телу, нагло ощупывая мягкие места и вызывая новые стоны, в то время, как её руки забирались под ткань футболки. Хотелось поддаться искушению, окончательно смыть все дозволенные рамки и вместе с ней упасть в омут похоти, поглотив друг друга. Но он не имел на этого никакого права. Потому что сейчас он был единственным в этой комнате, кто ещё более-менее трезво смотрел на всю эту ситуацию. И эта мысль, словно удар молоточка по темени, мгновенно привела его в чувства. Брагин отпрянул сам. Стараясь отдышаться, он смотрел ей в глаза, убеждаясь в верности своего решения: Ира не отдавала себе отчёта. Она слишком много выпила и поддалась физическому влечению, не до конца понимая, что именно сейчас происходит. Зачем и почему она вообще это делает и точно ли она этого хочет. Они не в первый раз пили только вдвоём, не в первый раз Павлова напивалась до беспамятства, но никогда прежде она не хотела забыться до такой степени и таким способом. Это было чем-то, совсем не присущим ей — сродни сбоя в давно изученной программе, фатальной ошибки, нелепой случайности. Очередного подтверждения того, что её сломали. И Брагин никогда не посмел бы так с ней поступить — ещё сильнее ухудшить положение женщины, которая ему доверилась. Её взгляд был стеклянным, щёки раскраснелись, а манящие пухлые губы были чуть приоткрыты. Она вновь потянулась к нему, но Олег перехватил её руки, мягко удерживая их в своих собственных. Он коснулся своим лбом её лба, всё ещё тяжело дыша. — Мы не можем… — прошептал он, прикрывая глаза, и едва сдержал себя от того, чтобы потереться своим носом о её. — Ты не простишь меня утром, если вспомнишь об этом. — Я не вспомню, — отмахнулась она и принялась осыпать быстрыми поцелуями его лицо, касаясь скулы и прослеживая дорожку до шеи. — Я не прощу себя. Усилием воли он сделал шаг назад. Скрестил руки. — Пойдём, я уложу тебя спать, — бросил он и пошёл в сторону кухни. Это был первый раз, когда он настолько сильно ненавидел себя и уважал одновременно. Тело горело и проклинало его всеми бранными словами, пока мозг аплодировал и кланялся, ну а Брагин просто хотел послать всё и всех к чёрту, запрещая себе даже думать о том, чтобы обернуться. Ира сама схватила его за запястье, заставив остановиться. Смотрела зло и обиженно. У неё никак не получалось выровнять сбившееся дыхание, а ноги почти не держали — опора в виде стены была как нельзя кстати. — Ты… — начала она и тут же закатила глаза, а губы искривились в усмешке. Он заметил накрапывающие слёзы. — Ты не хочешь? Меня, — последнее слово она произнесла едва слышно. Отпустив его ладонь, она обняла себя руками и опустила голову вниз. Из-за длинной чёлки её лица было почти не видно. Брагин тут же снова обнял её, тяжело вздыхая. — Ну что ты несёшь, — он говорил ей в макушку, усиленно призывая себя держаться и не реагировать на то, как приятно стало вновь находиться с ней рядом. — Ты и представить себе не можешь, как сильно я этого хочу. Мозг плывёт, я почти не соображаю, — он прижался к ней бёдрами, и она сама почувствовала его желание. Хрипло выдохнул и тут же отдалился, потому что иначе точно слетит с катушек. — Но я не могу так с тобой поступить. Понимаешь? Брагин нежно взял её за подбородок и чуть поднял её голову, заставляя заглянуть ему в глаза. Убрал разметавшиеся волосы за уши и обхватил широкими ладонями её щеки. — Ира, если мы постоим так ещё минуту, я взорвусь, — честно и со всем сожалением выдохнул он. — Ты вызываешь во мне слишком много эмоций, я почти не могу держаться. Но. Я. Не. Имею. Права, — твёрдо и раздельно произнёс он эту фразу, стараясь донести её смысл до женщины. — Это низко. Она нахмурилась, вперившись в него непонимающим взглядом. А после громко икнула. Брагин улыбнулся и погладил её по плечу. — Пойдём спать, ладно? Ему хотелось, чтобы она что-то сказала, не замыкалась в себе и не надумывала лишнего, но Павлова молчала, пошатывающейся походкой добираясь до спальни. Он придерживал её, помогая идти, но помощник из него был хреновый — ноги заплетались, а перед глазами всё немного кружилось. Он усадил её на уже расстеленную кровать и присел рядом, пытаясь поймать её взгляд. — Ира, всё нормально? Она недовольно посмотрела на него и шумно фыркнула. А после рассерженно и грустно произнесла: — Хочу ещё выпить. И курить. — Пить тебе точно хватит. А курить ты не умеешь. В комнате было прохладно, и свежий воздух позволил рассудку немного проясниться. Брагину стало легче, и теперь он точно не сомневался в своём решении. Особенно, когда смотрел на неё сейчас — совсем хрупкую и обиженную, подобно маленькому ребёнку. Она бы точно никогда ему этого не простила. Ира тем временем перевела взгляд на кровать. — Я не могу спать в грязном, — проворчала она, указав руками на своё смятое платье. — Сейчас я дам футболку. Олег отошёл к шкафу, выискивая там чистые вещи и желая поскорее со всем этим покончить. Он только-только смог угомонить своё рвение, как эта невозможная женщина заявляет, что планирует раздеться в его кровати. Его тело не заслужил такой пытки, и каждая минута в компании с Павловой была сродни проверки на выдержку. Поэтому чем быстрее он уложит её спать, тем легче будет не поддаться соблазнам. Брагин нашёл подходящую футболку и обернулся к молчавшей Ире. После чего шумно сглотнул. Она стояла перед ним в одном нижнем белье тёмно-синего оттенка, сжимая в руках платье. Бессовестно смотрела прямо ему в глаза, гордо выпятив подбородок. А заметив нужную реакцию, ещё и довольно усмехнулась. — Ира, ты невозможная… — а Брагину-то казалось, что упрямее его людей нет. — Чтобы переодеться, надо раздеться, — произнесла она почти внятно и посмотрела на него совершенно невинным взглядом. Возможно, это смогло бы подействовать. Её острые ключицы, к которым хотелось прикоснуться языком, открытая грудь, приподнимающаяся с каждым вздохом, нежный животик с родинками у пупка, плавные изгибы округлых бёдер и стройные ноги — всё это кричало о том, что нужно наброситься на эту женщину и подарить им обоим нужное расслабление. И Брагин непременно бы так и поступил, потому что он не железный, а это уже третья внеплановая атака, от которой плавились мозги и пульсировал измученный член. Но её тело было усыпано следами другого человека, которые напрочь сбили курс мыслей и ещё больше отрезвили его, напоминая о причине сегодняшней пьянки. Синяки разного размера и разных оттенков от тёмно-коричневого до бледно-зелёного были почти везде: на груди, под ней, опускались до боков, которые явно с нечеловеческой силой сжимали пальцами, и заканчивались на бёдрах. Страшнее всего была лиловая гематома справа от пупка, явно появившаяся от удара чем-то тяжёлым. — Что это, Ира? — он указал на живот, и она тут же скрыла его тканью платья. Она молчала, глядя на него с ещё большим раздражением. Хотела что-то сказать и даже открыла рот, но мигом закрыла его и устало села на кровать. — Хорошо, я буду спать, — согласилась она, больше не глядя ему в глаза. Брагин подошёл к ней, заглядывая за спину. Почувствовал холодок, пробежавший по телу, когда увидел россыпь свежих шрамов на пояснице. Один был глубокий, и шов до сих пор не сняли. Кровь запульсировала по телу от злости и бессилия, и Брагин в неверии таращился на поврежденные участки кожи. — Упала на стекло, — тихо сказала Ира после затянувшейся тишины. — Сама, конечно же? — Осмотр окончен? — она повернула голову в его сторону. Ему хотелось узнать всё до мельчайших подробностей, потому что до этого он и представить себе не мог, что всё настолько плохо. Но он понимал, что сейчас Павловой нужно было лечь спать и что последнее, что она сейчас хочет делать — это обсуждать свои шрамы. Он и так достаточно её сегодня обидел. Брагин вздохнул. Сам натянул на неё свою футболку, после чего поправил волосы и уложил в кровать, накрыв одеялом. Ира спряталась в него по подбородок и тут же закрыла глаза. — Так меня ещё не обламывали, — пробормотала она вместо пожелания доброй ночи. Брагин усмехнулся, гладя её по волосам. — Утром мы обязательно всё обсудим. Всё, — подчеркнул он. Она сделала вид, что не услышала его слов, и совсем скоро её дыхание выровнялось. Олег разглядывал её расслабленное лицо, пока изнутри его прожигали смешанные чувства. Слишком много открытий за один день. Слишком много эмоций, переживаний и мыслей. Когда она точно уснула, он поднялся с кровати и выключил свет. Ушёл в гостиную, где опрокинул в себя ещё рюмку, а после отправился курить, чтобы окончательно снять напряжение и завалиться спать на диван. Сон, несмотря на гнетущий круговорот разных мыслей, пришёл быстро. А наутро он проснулся от хлопка входной двери, ознаменовавшего начало побега Павловой длиною в семь дней.

***

— Я пообещал тебе, что помогу, — напоминает Брагин. — Ты, конечно, всегда всё делаешь по-своему, но послушай меня. Я хочу помочь. Хочу быть рядом. Понимаешь? — Не понимаю, — она безучастно мотает головой из стороны в сторону. — Вообще уже ничего не понимаю, если честно. Ира складывает руки в замок и делает глубокий вдох, силясь не расплакаться вновь. В его присутствии почему-то хочется плакать. Подсознательно ощущается, что можно быть слабой, что её не обидят, не сделают больнее. Но при этом внутренняя твёрдость всё равно кричит о том, что это неразумно, что ей нужно держаться и не позволять себе лишние эмоции. Она потирает виски, собираясь с мыслями. От разговора всё равно уже больше не убежать. — Я мало что помню, — признаётся она после небольшой паузы. — Ну, я не удивлён, — широко улыбается Брагин. — Это Ваш талант, Ирина Алексеевна. Напроказничать и всё забыть. — Не издевайся, — она хмуро смотрит на него, возвращая голосу нотки строгости, и Брагин оборонительно выставляет руки. — На самом деле я думал, Вы ничего не вспомните. Ну, как обычно, — увидев её рассерженный взгляд, он старается говорить серьёзнее. — После Вашего упорного избегания догадался, что что-то Вы всё же запомнили. Павлова печально кивает головой. — Я помню… — она сводит брови к переносице, не глядя ему в глаза. — Помню поцелуй, да. Его помню. Но смутно, — без конца дёргает пальцами в замке и ёрзает на кресле. Брагину хочется положить свою ладонь сверху на её руки, но он терпеливо ждёт. — Я помню, что всё началось в коридоре. Вспышками помню всё то, что было до коридора, помню диалог про кота, помню поцелуй. А дальше… — Она неуверенно поднимает на него глаза и глупо улыбается: — А дальше туман. Вообще ничего. Белый свет. Павлова смотрит на него в ожидании, но Олег молчит, отвечая ей мягким взглядом. Она бы подумала, что он намеренно над ней издевается, однако чувствует, что мужчина на самом деле очень серьёзен. Это настораживает даже сильнее. Ира вздыхает, понимая, что ей всё-таки придётся произнести это. — У нас… — она делает паузу и крутит ладонью в воздухе, рисуя витиеватый силуэт. Хочет выглядеть невозмутимой, но снова краснеет. — У нас что-то было? — спрашивает робко и едва слышно. Ждёт его ответа даже как-то напуганно. — Боже упаси! — восклицает Брагин в дурашливой манере и тут же открещивается. Павлова смеряет его испытующим взглядом, и Олег чуть наклоняется в её сторону. Перестаёт иронизировать и смотрит с лёгким оттенком грусти. — Ты действительно думаешь, что я бы смог так с тобой поступить? — спрашивает он холодно. Ирина Алексеевна вглядывается в его лицо, проверяя, не обманывает ли он её. Но он говорит совершенно искренне, что заставляет её шумно выдохнуть с облегчением. Счастливая улыбка тут же окрашивает её губы. — А вот Ваша реакция и радость меня немного обижают, — усмехается Брагин. — Но нет, Ирина Алексеевна, мы с Вами только поцеловались. Потом я уложил Вас спать. Никакого криминала. — Но я проснулась в Вашей футболке, — она чуть хмурится и снова начинает нервничать. — Вы боялись испачкать своё платье моей грязной постелью. — Боже мой, — она зарывается пальцами в волосы и откидывается на спинку кресла. Выглядит совершенно довольной и расслабленной. — Я так боялась, Вы и представить себе не можете. Больше никогда не буду пить! Простите меня ещё раз, пожалуйста. Простите. Из деликатности Брагин отталкивает от себя мысль рассказать ей о том, каких усилий ему стоило сдержаться и как упорно его соблазняли. Возможно, поделится с ней этим в далёком будущем. Сейчас он чувствует странную опустошённость из-за её реакции: была слабая надежда, что тот поцелуй был не только лишь пьяной выходкой, но и сулил начало чего-то нового. Ирина Алексеевна начинает тихо смеяться. Он внимательно смотрит на неё, замечая слёзы в уголках глаз. Понимает, что её переполняют эмоции, и поднимается со стула, чтобы подойти к ней. Оказавшись вблизи её кресла, раскрывает руки для объятий. — Идите сюда, — улыбаясь, произносит он. — Как в старые добрые. Она прижимается к нему всем телом и дрожит. Он обхватывает её крепче, с наслаждением вдыхая парфюм и нотки цветочного шампуня. Прикрывает глаза, гладя её по спине, чувствуя её тёплое дыхание на своём плече. — Всё хорошо. Злой дядя Олег Вас не обидел, — снова шутит он, устраивая подбородок на её макушке. — Ну хватит, — смеётся она. Брагин молча обнимает её какое-то время, подбирая слова. Даже если тот поцелуй ничего для неё не значит, это не отменяет важность другого момента, который им обязательно нужно обсудить. Павлова тем временем обдумывает их диалог, предпочитая промолчать о том, что причиной всему был не алкоголь. Она и так слишком много свалила на Олега, чтобы ещё и нагнетать своими непонятными чувствами. Зато о другом она не сказать просто не может. — Я нормально работала, — говорит она в свою защиту. — Делала всё, что от меня требовалось, просто с тобой не контактировала. И что вообще за смс-ки с рабочими вопросами? — она поднимает голову, заглядывая ему в глаза и для удобства размещая свои руки на его плечах. — Мне ничего не приходило. — Ну, это я так, для красного словца добавил, — честно признаётся Олег. — Извини. Она вздыхает, глядя на него с лёгким укором. Но её недовольство тут же сходит на нет, и она снова улыбается. — Ира… — неуверенно начинает он, понимая, что это всё же нужно сказать, как бы сильно не хотелось её расстраивать. — Я помогал тебе переодеться. Я видел твоё тело. Она поджимает губы и снова садится в своё кресло, а после окидывает его презрительным взглядом. — А иначе я бы никак не справилась? Это была невыполнимая задача для меня одной, Олег Михайлович? Руки отказали? — она смотрит на него, как на идиота, — И вообще, — голос становится возмущённым, — хорошо, допустим, вы меня переодели. Ладно, — нервно машет ладоням в воздухе, а после сжимает их вместе. — Но разглядывать меня точно было необязательно. — Ну извини. Там почти без вариантов было, — он задумчиво запускает пятерню в волосы. — Но речь не об этом, — он делает паузу, после чего со вздохом произносит: — Я видел синяки, гематому и шрамы. На мгновение в кабинете наступает тишина. Ира не сводит с него прямого взгляда, а её пальцы правой руки начинают сжимать пальцы в левой. — Я рада, что Вы меня осмотрели, — к голосу тут же возвращается привычная язвительность как способ защититься, и Брагин снова вздыхает. — Но это совершенно Вас не касается. Это понятно? Теперь она действительно выглядит грозной. Олегу приходится успокоить прилив собственной злости, чтобы хоть о чём-нибудь договориться. Он присаживается на корточки и ладонями касается её коленей, заглядывая в глаза. — Послушай меня внимательно, — начинает он, и она тут же хочет его перебить, но Олег лишь чуть крепче сжимает колени. — Пожалуйста, послушай. Ты слишком близкий для меня человек, чтобы я смог это проигнорировать. Я переживаю за тебя. Очень сильно волнуюсь, — он видит, как она чуть оттаивает и говорит немного твёрже: — Поэтому сейчас мы поедем ко мне и серьёзно поговорим. Ты расскажешь мне, что у вас там происходит, и мы решим, что делать. Вместе. Алеников — шишка важная, но ты и не с таким справлялась. Потому что ты сильная. А я помогу тебе. И буду рядом. Олег вглядывается в её лицо и впервые не может предположить, какой будет её реакция. Ему страшно, что она может оттолкнуть его из-за своего упрямства и гордости, не разрешить вмешиваться во всё это и продолжать медленно убивать себя, потому что попросить о помощи якобы стыдно. Но Павлова слишком устала. Она давно призналась себе в том, что не справляется, что падает в пропасть день за днём, и что, возможно, однажды всё дойдёт до непоправимых последствий. Она думала, что всё образуется, что станет легче, и всё наладится, но проходят месяцы, а ситуация становится только хуже. Ей тоже страшно. А ещё невозможно выносить всё это в одиночку. — Хорошо, — выдыхает она, кладя свои руки поверх его ладоней. — Спасибо тебе. Спасибо. Он поднимается на ноги и вновь обнимает эту невозможную женщину. Слышит тихий всхлип и гладит её по голове. Внутри растворяется спокойствие от понимания того, что она всё же согласилась. А значит, они смогут справиться, и всё получится. — Всё будет хорошо, — шепчет он. — Мы с тобой поговорим, всё обдумаем, и твой Толя пойдёт нафиг. Ну, куда подальше. — Дурак, — усмехается она и впервые за долгое время чувствует лёгкость.