Бесталантный

      За дождливым окном, наблюдая за шедшими людьми под чёрными зонтами, быстро проезжающими машинами, оставляющими брызги луж за собой, сидел голубоглазый юноша под именем Иван Иванович. В руках у него была кружка обжигающая его пальцы приятным теплом. Для него это был единственный источник тепла среди серости и сырости окружающие его. На кухне стояла бездонная тишина. Ни единого звука не пробиралось в комнату, и лишь настойчивый звон в ушах Ивановича все ещё твердил о том, что тишина была не оттого, что он омертвел. Был мёртв. Ноющая боль в груди пронзала его насквозь от одиночества. Каждый раз она пронзала его всё острее и больнее. Друзей у него не было. По крайней мере, он не мог найти тех самых, с которыми ему было бы комфортно. Множество людей вызывали в нем лишь страх и отторжение, но даже несмотря на то, что он добровольно их остерегался, больно было всё равно. Иван был единственным ребёнком в семье. Когда родители, вернувшись домой, уделяли ему заветное свободное время, радости Ивана не было предела. Хоть он и тщетно привык скрывать эту самую радость. Скрывать абсолютно все свои эмоции, считая их не столь значимыми и для других, и для себя самого. Оттого и чувствуя себя невыносимо ужасно. И даже люди незнающие его достаточно хорошо, сочли бы Ивана за холодного юношу без эмоций, из-за своей безмолвной неизменной маски на лице. Но разве так это было на самом деле? На самом ли деле он был без эмоций? Нет. Тишину прервал звук щелчка открывающейся входной двери, значит мама пришла с работы. Звук оторвал его от отвлеченных мыслей. Иван поставил недопитую кружку на стол и неуверенно направился навстречу матери. — Иван! Помоги донести пакеты! — стало уже слышно из коридора. — Конечно, мама. — ответил Иван, дошедши в коридор и взяв оба пакета двумя руками. — Неси их на кухню. Потом сама разберу. — устало вздохнув, произнесла мама, вешая верхнюю одежду на крючок. — Я могу и сам. — Нет, ты как всегда неправильно все сделаешь, а мне потом перекладывать. Не добавляй мне работы и делай как говорю. — Ладно. — с неприятным чувством ответил он и положил пакеты на пол, а затем снова сел за стол, удрученно устремив свой взгляд в окно. Чай его уже не обжигал. Он остыл. — Ты уже ел? — спросила мать, деловито прохаживая по кухне и заглядывая в холодильник. — Ел. — сухо ответил он. Ответа от мамы не последовало. Она, немного повозившись с нарезкой хлеба и разогрева еды, также села за стол. — Послушай. — вдруг начал Иван, глядя на опустевшее дно кружки, — это насчёт моей игры на пианино. На счёт моей музыкальной школы. — Что? — Завтра у нас будет зачёт. Мне нужно будет подготовиться. Но как думаешь ты.. у меня получится его сдать? — спросил он, искренне желая услышать ответа. — Не знаю, возможно. Ты ведь много времени проводишь за игрой. — Да..? Ну.. спасибо. — вновь сухо ответил юноша. Ему захотелось уйти из кухни. Он встал из-за стола, вымыл за собой чашку, а после молча удалился к себе в комнату. Его не покидало чувство непонятости и разочарованности. И все оставшееся вечернее время до глубокой ночи, он провел за игрой на пианино, упорно желая сыграть лучше и лучше. По правде говоря, эта игра и поход в школу было единственным, к чему Иванович проявлял неподдельный, горящий интерес. Или по крайней мере, был вынужден его проявлять. Ведь его никто не спрашивал о том, хотел ли он поступать в эту школу много лет тому назад..? Однако, кроме неё его не интересовало ничего более, смысл он видел только в своей игре и желании наконец уверить себя в том, что он лучше чем кажется и способен на нечто большее. Что он один из немногих, кто имеет к этому настоящий талант. Нельзя исключать и того, что из-за ограниченных интересов он не смог ни с кем сдружиться до этих самых пор. И как бы он не желал пойти против самого себя и своего жизненного ориентира, он не мог. Ничего с собою сделать. Его словно отталкивало от людей. Этот звук, эта боль в пальцах и плечах, это совершенствование отдаляли его от повседневной, серой и бестолковой жизни. Находясь словно в сооруженном собою закрытом миром ото всех, все-таки подсознательно желая из него выбраться, но не в силах выдержать одиночного пути, оставался взаперти. Взаперти собственных заблуждений и страхов. Утихомирить страхи и помогала музыка, игра на пианино, с каждым новым днём словно становясь длиннее, мелодичнее и невозвратимее… * * * На следующий день он проснулся весьма рано. Несколько минут он всё ещё лежал в постели, безлико глядя на белый потолок. Выходить из-под одеяла не было ни малейшего желания. Было очень холодно, а погода по прежнему была пасмурна, несмотря на то, что лить дождь уже прекратил. Найдя в себе силы, он встал и вышел из комнаты. Сегодня ему снова нужно было идти в музыкальную школу. И так почти каждый день, почти каждое раннее утро. В доме вновь была тишина. В тишине он и позавтракал, оделся, и молча вышел из дома, прихватив с собою зонт на случай возвращения дождя. Идя по улице, отчаянно Иванович пытался перепрыгнуть большие и малые лужи, возникшие на дорогах, постоянно приземлялся с громким плеском и мысленно смеялся над собственной неуклюжестью. Но по правде говоря, пасмурная погода без дождя всегда очень нравилась Ивану. Дождь навевал тоску. А его прекращение словно постепенный выход из этой самой тоски. Погода словно отражала его самого, озаряя все окружающее близкой сердцу меланхолией. Даже если это была именно та погода, когда он чувствовал себя хуже всего. Он дошёл до школы и с громко бьющимся сердцем от предвкушения экзамена, вошёл в класс. Он старался играть как можно лучше, пытаясь отбросить волнения в сторону, и получилось у него… весьма хорошо. — Иван, очень хорошо. У тебя хорошо получается. Ты молодец. — произнес его учитель после завершения игры Ивановича. — Правда? — улыбка не сходила с его лица. — Я думаю. что тебе стоит дать шанс выступить перед аудиторией. В следующую среду.. что думаешь? Сможешь? — А.. не знаю. — его глаза сделались очень большими от услышанного, — разве я смогу? — Я вижу что у тебя есть талант к этому. Я вижу как ты любишь это. Так покажи свою любовь и другим. У тебя получится. — Правда? — его сердце вновь забилось быстрее, глаза стали на мокром месте от радости. Он проявил эмоции. — Ты что плачешь? — встревоженно спросил учитель. — Нет, извините. Хорошо, я буду готовиться. — он в спешке смахнул слезы с лица. — Буду ждать от тебя хороших результатов. После этого разговора Ивану сделалось до невероятности радостно. Впервые его так похвалили, впервые кто-то разглядел в нем талант и его любовь к музыке. Весь взбудораженный и воодушевленный, он уже напредставлял себе восторженные аплодисменты зрителей, его замечательную игру и очередную похвалу. Он твёрдо решил для себя то, что должен наконец проявить себя, доказать самому себе то, что он правда талантлив, что способен на большее. Что его мир и он сам не напрасны, что его ограниченность ему не вредит, а ровным счетом наоборот, и одиночество его не спроста. На приятной ноте он выходил из школы. И зонт ему так и не понадобился. Небо прояснилось и выглянули лучи дневного солнца, падающие прямо на крыльцо школы. На котором ярко улыбаясь, стоял радостный Иван. * * * Каждый день после музыкальной и образовательной школ, он возвращался домой и первым делом садился за игру на пианино. После чего он уставший ложился спать, вновь просыпался ближе к вечеру, делал уроки и вновь садился за пианино. Затем он ужинал. А ужин этот заменял собой и завтрак и обед, далее он принимал душ и снова садился за игру до самой ночи. Иногда бывали моменты, когда его игра обрывалась по причине того, что ему мешали. А именно до того момента, пока мать с криком не ворвется к нему в комнату с тем, чтобы сын прекратил так поздно «пиликать». И это не могло его не разочаровывать. После этого он угрюмо и обиженно закрывал крышку пианино и подолгу сидел глядя в одну точку, давая волю своим в некоторой степени абсурдным мыслям. А может и не столь абсурдными, а скорее подсознательными. Он думал о том, что мать считает его никчемным, что он ничего не добьётся и ничего у него не получится, что мама жалеет о том, что у неё родился столь никчёмный сын, что у него на самом деле нет таланта и глупая это затея... но после пару накопившихся пролитых слез, успокаивался и принимался просто читать ноты, пытаясь готовиться подобным образом. Одному отцу было все равно. Ни разу не было того чтобы он ворвался в комнату, да и в целом просто когда-либо заходил в неё. Он либо всегда приходил очень поздно, либо проводил своё время за телевизором или отчетами по работе. Никогда и ни разу не спросив у сына как он и как у него дела. Возможно, он даже не знал того, что Иван к чему-то готовится или вообще играет на пианино. От осознания этого было больно. Одиноко. Беспросветно. Но опять-таки лишь игра и спасала Ивана от хладнокровия вокруг себя. Теперь, кроме этого он не уделял свободное время ни чему иному. Шли дни, погода сменялась на более солнечную, лужи на дорогах испарялись, а время шло. Иван готовился к своему первому «концерту» с каждым днем все более утруженно и погруженно. Его утруженость доходила до такой степени, что он стал забывать о пище и прочих жизненно важных потребностях, на уроках никак не мог сосредоточиться, и все думал о том, чтобы поскорее вернуться домой и сесть заниматься игрой. А ночью, когда дело наконец отходило ко сну, долгое время не засыпал, ворочаясь в постели и томно вздыхая оттого, что не может уснуть. Впоследствии просыпался раньше будильника на полчаса и пустым взглядом окидывал улицу в окне, сидя неподвижно и укутавшись в тёплое и мягкое одеяло. Сегодняшнее утро было одним из подобных. Сегодня наступила долгожданная среда. Иван вновь проснулся за полчаса до неприятного звона будильника, вот только сидел теперь он тревожно, весь как на иголках и трясся от холода. Живот неприятно сводило от страха предстоящего концерта, а сухость в горле только усугубляла столь будоражащее чувство. И все-таки страх его смешивался с более ярким чувством радости. Сегодня он проявит себя перед людьми, покажет свой талант и свой упорный труд, благодаря которому он не досыпал нужное ему количество часов. Вся его мечта вмиг осуществится. Мечта быть признанным в том, чему он посвятил почти всю свою четырнадцатилетнюю жизнь. Казалось, будто и воздуха стало меньше от волнения, потому он раскрыл дверцу окна, пространство которой обдало ещё большим холодом от взъерошенных волос до самых кончиков пальцев на ногах. Сделав пару глубоких вдохов, и чуть успокоив себя, он закрыл окно и вышел из комнаты. Родители уже не спали, так как было слышно, как гремели ложки и кружки на кухне, открывающиеся двери холодильника и неразборчивый разговор друг с другом. Ивановичу кусок в горло не лез, желания завтракать в целом было достаточной редкостью, потому он удостоился лишь кружкой чая. — Почему не ешь ничего? — удивлённо и с еле видимой нотой упрёка спросила мама. — Не хочется. — А тебе хоть когда-нибудь чего-то хочется? — раздражённо спросил отец. — Вот только не надо с утра начинать. — ответила ему мать, проведя рукой по своему лицу, словно желая наконец проснуться. — Тебе слово не скажи. — громко поставив кружку на стол, и резко схватив сумку со стула, отец вышел из кухни. И громко хлопнула входная дверь за ним. И тишина воцарилась по всей квартире, что даже дыхания не было слышно. Ивану сделалось очень неприятно от данного разговора, потому он быстро допил чаю, оделся, собрался, и ушёл из дома, тихонько закрыв за собой дверь. Конечно, утренний разговор знатно попортил его настроение, однако он не хотел чтобы это могло помешать его положительному настрою, и он попытался отбросить эту ситуацию в сторону, полностью отдавшись мыслям о концерте. Им овладевало безудержное беспокойство. Томящееся и предвкушающее. Он дошёл до крыльца школы, вошёл внутрь и прошёл в класс, где его уже ждал учитель и другие ученики. — Здравствуйте… — Здравствуй, Иван. Проходи… * * * Вот и настал тот момент. На него смотрели толпы глаз учеников и учителей сидящих на своих местах и находясь в предвкушении. Волнительно он направлялся к пианино, сел на табуретку, распахнул плечи, выпрямил спину и ноги, сжал и вновь разжал ладони, волнительно сглотнул и прикоснулся пальцами к клавишам. И полилась музыка мелодичным ручьем с его рук, плавно перетекая то в менее громкую, то в более. Пальцы по клавишам вели его сами, он отдался этому моменту и этой музыке, ведшей его к долгожданному признанию. Он даже закрывал глаза и открывал их снова, чтобы посмотреть на нотный лист, и закрывал их опять. А зря... Он забыл один фрагмент именно в тот момент когда закрыл глаза. Да и от волнения и переполненных чувств его пальцы вдруг ударили не по тем клавишам, создав режущий и неприятный звук. Он широко раскрыл глаза и замер. Его словно парализовало. Мозг словно отключился и перестал подавать какие-либо сигналы, его лицо выражало полнейшее опустошение смешанное со страхом и отчаянием, руки и ноги затряслись без устали. В зале воцарилось кромешное безмолвие. Лишь вдалеке еле слышны были перешептывания учеников. Он все ещё сидел неподвижно, как тут с его глаз начали литься горестные слезы смешанные со всхлипом. Он медленно повернулся к залу, не переставая плакать, но из-за слез он не смог увидеть ничего. Ни лиц, ни их выражений, лишь цветные пятна. Закрыв лицо руками и встав из-за пианино он желал убежать отсюда. Ему было больно и стыдно за самого себя. Но не успел он сделать и пару шагов, как в его глазах начало темнеть. И он впервые упал без сознания. * * * Проснулся он уже под вечер. Не сразу распознав свой белый потолок, он понял что находился в своей комнате. Недавние моменты как мощным ударом вновь влетели в его голову. Он запустил пальцы в волосы, весь свернулся и сжался, и вновь громко заплакал. Его плачь теперь переходил в рыдание. Все его старания, все его переживания накрылись разрушающим крахом. Все его недосыпы и голод потеряли свою значимость и какой-либо толк. Ему хотелось исчезнуть. Хотелось испариться, переместиться во времени и никогда не рождаться. Хотелось забыться от всего и уйти навсегда. Не видеть света и неба, не видеть других лиц и не слышать их голосов. Впервые он дал полную волю чувствам. По настоящему раскрылся и стер пелену холодности преследующую его каждый божий день. Неизвестно было сколько времени его рыдание прерывало очередную, уже до тошноты въевшуюся тишину в доме. Это продолжалось ровно до того момента, пока он окончательно не ослабел и вдруг не услышал голос мамы за дверью. — Ваня, я войду? — невероятно ласково спросила она. Иван уже и не помнил когда в последний раз она обращалась к нему подобным тоном. — Нет. — тихо, но уверенно ответил он. — Я все равно войду. — она открыла дверь и вошла. — Уходи. я не хочу тебя видеть. — он повернулся к окну, все ещё лежа на постели. — Ваня… — она подошла к нему и медленно провела рукой по его волосам. — Не трогай меня. — воскликнул он, — неужели ты не понимаешь. Я все испортил! Я ничтожен, ты правду считала! — Не говори так. Иван повернулся к матери и посмотрел ей в самые глаза. — Почему, мама?! Почему ты родила меня таким?! Бесталантным. — Что. — её голос заметно задрожал. — как ты смеешь мне говорить это в лицо?! — её голос переменился на более злостный, — неблагодарный. — произнеся, громкими шагами она вышла из комнаты. Спустя время в комнату зашёл отец. Стал спрашивать о том, какого черта он разговаривает с матерью подобным тоном. А на деле то явно было с чего. — Смотри на меня когда я говорю с тобой! — схватив сына за плечо, он резко повернул его лицом к себе. — Не хочу… — промолвил он, пытаясь убрать руку отца со своего плеча. Но внезапный удар по лицу мгновенно остановил его от попыток. — Что, повзрослел?! Ладно мать, но со мной не смей! — отец схватил его за волосы и повалил на пол. На просьбы сына прекратить, внимания он не обращал, словно ничего не видел и не слышал. Иван же, не отрывая взгляда от пола, услышал хорошо знакомый ему звук битья металла об металл. Он вздрогнул. Отец расстегивал ремень с пояса. Предрекая то, что сейчас произойдёт, Иван крепко сжал кулаки и зажмурил глаза. Секунда и удар ремнем прошелся по его спине жгучей болью. За ним последовал ещё один более жгучий, ещё один. Комната наполнилась всхлипывающими криками Ивана, больного и страшного звука хлеста ремнем и вздохов отца при каждом новом ударе. Иван был не в силах думать о чем-либо, кроме как нескончаемой боли. Снова боль. Снова он чувствует боль. Почему его жизнь снова приносит лишь боль? Боль продолжалась, но слезы уже давно засохли и лишь огромный ком застревал у него в горле. Взгляд сделался стеклянным, подобный самому настоящему хрусталю. Его осенила долгожданная и ослепляющая мысль. Подсознательно о которой он мечтал так долго и так тяжело. У него внезапно появилась новая мечта. Мечта обрести безмолвный покой. — Иван! Хватит! Хватит! — в комнату вбежала мать, пытаясь оттолкнуть отца от своего сына, — Прекрати! — Ничего, мама. — на лице Ивановича появилась блаженная улыбка, — мне уже все равно. Я больше не чувствую абсолютно ничего. — он прошёл мимо отца и матери, подошёл к своему пианино, взял в руки нотный лист с той самой мелодией с которой недавно одержал он крах, и вышел из комнаты. Прошёл к входной двери и ушёл. Никто его не остановил. Шёл он долго, прижав лист к своей груди так, словно он боялся того что вот-вот кто-то вырвет его из рук. Солнце вновь скрылось за облаками, небо помрачнело и обрело удручающе серый вид. Мимо него проезжали машины настолько близко, что чуть не задавили его самого. Вдалеке раздался гром, раскраивая небо пополам. А за ним хлынули сильные обильные капли дождя. Наконец, он дошёл туда куда так долго шёл. Он стоял на мосту. Под мостом находились рельсы железных дорог, дождь капал вниз прямо на них. Это было весьма красивое зрелище. Он сжал свой лист ещё крепче. Всё конечно. Подпрыгнув, он перелез ненадежные борты, которые предположительно должны не допустить того чтобы кто-то упал с моста. Ещё один шаг — и он упадёт, больше не сможет никогда подняться. Иван закрыл глаза и видя перед собой лишь темноту, стал прислушиваться к звукам. Наконец-то нет тишины. Наконец-то слышен шум дождя, гул поездов и проезжающих машин. Страх постепенно отпускал его и им овладевало спокойствие. Безмятежное, безропотное спокойствие. Глубоко вдохнув свежий воздух от дождя, он ступил ногой по воздуху и отпустил руку. А дальше лишь полет. Вечный полет и тьма. Кровь застыла на рельсах. Все вокруг застыло. Застыл и сам Иван. Человек с несоизмеримым талантом застыл навсегда. ФИО: Иван Иванович *** Возраст: 14 лет. Дата смерти: 30 апреля 2007 года. Причина: самоубийство.