Что они знают об этом?

"С момента как ты оставил меня прошло полгода. Эта рана заживет не скоро, я знаю, но я тоже больше не хочу страдать. Мне до сих пор невероятно больно вспоминать, как в тот день все резко оборвалось. Как ты спрыгнул, как я ждал у твоего изломанного тела врачей, как я долго рыдал, словно в первый раз, как все остальные вышли посмотреть, совершенно ничего не понимая, даже не предполагая, насколько это невыносимо, видеть мертвого друга. Я снова пишу тебе будто ты и не умирал, прости. Мертвым уже всё равно. Если бы ты только это увидел, прочитал. Я не виню тебя, ты сделал все что, смог. Прости меня за то, что я был так невнимателен к тебе, прости за то, что я был такой тварью иногда. Мне очень плохо без тебя, правда. Я так хочу, чтобы это все оказалось одним кошмаром. Я хочу проснуться. Хочу, чтобы все было как раньше, но это огромный эгоизм с моей стороны — хотеть, чтобы ты снова так же страдал. Знаешь, я до сих пор вспоминаю наши школьные истории, потом университетские, порой даже ощущаю твое присутствие и могильный холод. Я все еще так скучаю. Прости меня за все..." Никита каждый день писал Юре, рассказывал как прошел день, как он скучает и как сильно винит себя за его смерть. Это была не просто боль, это был нож в горле, который нельзя достать. Он уже покрыт коростой из крови и сукровицы, почти сросся с тканями, но все еще инородный, все еще чешется и саднит. Картины размазанного по асфальту тела Юры до сих пор висят в сознании Никиты. Он постепенно перестает тешить себя надеждами, что это все фикция. Тоска, мерно шаркая по мысленному коридору, подбирается все ближе. Подкрадывается сзади, чтобы резко надеть мешок на голову и утащить в другую яму, полную осколков воспоминаний, разбитых надежд и неутолимой печали. Скорбь волочится цепью за Никитой, громыхая за затылком. Он подрывается с места и бежит. Уже сам не зная куда, хватает ключи и выходит из дома. С каждым шагом звон цепей усиливается, из ушей вот-вот хлынет кровь. На голову давили тучи, будто огромные тиски, сжимали его как простецкий гвоздик. Дождь рассеивал шум мыслей. Накинутая наспех толстовка намокла и стала в разы тяжелее, Никита запыхался и замедлился. То ли пустота съедала его изнутри, а то ли необузданное желание исчезнуть во мгновение. Жглось что-то под сердцем. Прямиком из желудка кистой прорастали хорошие воспоминания. Он уже ничего не понимал. Все смешалось в кашу. Шум дождя, звуки улицы, голос разума, куски памяти, как порезанная кинолента, боль во всех своих проявлениях. Через пару мгновений Никита ловит взглядом приближающуюся маршрутку. Шаг вперед, как в пустоту с петлей на шее. На горизонте виднеется лес. Он опять бежит. Теперь по кладбищу. Никита знает дорогу. Тут его конечная. Он останавливается у надгробия и снова впадает в истерику. За полгода земля еще не осела, пока что это просто небольшой холмик "украшенный" цветами. Никита обессиленно упал на небольшую лавочку близ могилы. - Здравствуй, Юра..., — в его голосе не было ни эмоций, ни жизни вовсе, — Я не знаю, почему я здесь. Как ты там вообще? Надеюсь, тебе стало наконец-то лучше. - ... - Понимаю, мне тоже лучше не стало...и не станет наверное никогда. Слушай, возвращайся уже. Мне не нравится эта новая реальность, в которой нет тебя. - ... - Почему ты не хочешь возвращаться? Ну скажи же, что это все шутка, что это просто глупый розыгрыш… Я посмеюсь, ха-ха.... Ну..ха...ха. Дождь быстро закончился, но что-то капнуло на влажную толстовку Никиты. Это была первая капля перед грозой. Через секунду слезы полились градом. Он закрыл глаза и подтянул к себе колени, облокотившись на спинку лавочки. - Я так устал, Юра. За что ты меня так изводишь? Почему все это происходит со мной? Почему...? Никита плакал навзрыд, сжимал кулаки. Внутри все кипело, душа, если она есть, не просто кричала, она волком выла от жгучей боли. Все его тело тряслось от холода и распирающей тоски. - Я ведь тоже тебя люблю..., — прошептал Никита.