Часть 1
14 мая 2023 г., 13:45
После возвращения в академию жизнь Уэнсдей постепенно вернулась на круги своя. Она снова делит комнату с Энид, ловя приступ цветной аллергии каждый раз, когда смотрит на её сторону. У Энид, к слову, отвратительный вкус в музыке, из-за которого Уэнсдей успела выучить наизусть все песни Тейлор Свифт, которые играют по утрам из пастельно-розовых колонок. Та ещё пытка.
На уроках фехтования Бьянка пытается одержать вторую победу над Уэнсдей, но постоянно терпит поражение. За время каникул Уэнсдей подтянула свои навыки, гостя у дяди Фестера. Просто так, на случай, если один из новых преподавателей захочет устроить геноцид изгоев и воскресить мёртвого несколько столетий предка.
А ещё фехтование — неплохая медитация. Хороший способ очистить голову от мыслей, что пробрались в голову и отравили холодный разум.
Уэнсдей хмурит брови и переворачивается на другой бок.
На остальных занятиях всё по-старому, и от этого даже становится слишком скучно. Контрольные, которые обычно пишут с таким выражением лица, словно тебя отправили на каторгу, Уэнсдей щёлкает, как орешки. Новый преподаватель, теперь работающий здесь вместо Торнхилл, поёт хвалебные дифирамбы, стоит ей только правильно ответить на его вопрос.
С одной стороны, это раздражает. Познания этого низкого седовласого мужчины в области ядовитых растений так ничтожно малы, что Уэнсдей сама могла бы дать ему пару уроков. С другой стороны, его оценки влияют на средний балл, а это зачтётся при поступлении. А на лице Бьянки отражается вся палитра гнева, когда преподаватель вновь игнорирует её, адресуя все вопросы Аддамс. Так что Уэнсдей не прочь побыть его любимицей.
Ксавье традиционно провожает её с урока на урок, в столовую, на практические занятия, до двери в комнату общежития. Его тень следует за ней по пятам в каждый угол. Он одаривает её заботливыми улыбками, от которых по спине бегают мурашки. В плохом смысле. Ксавье напоминает одержимого маньяка, который перед нападением педантично изучает поведение жертвы, чтобы знать наверняка, куда нанести удар.
— Он не выглядит одержимым, Уэнсдей. Скорее, влюблённым, — как-то сказала ей Энид в ответ на жалобу о том, что Ксавье опять подкараулил её около ульев Юджина и вызвался проводить до общежития.
Уэнсдей ничего не ответила. Только смерила подругу взглядом, от которого та мгновенно побледнела.
Чувства не для неё. Они туманят рассудок, превращая лаконичную чёрно-белую картину мира в хаотичную россыпь ярких пятен. Люди называют это эйфорией. Уэнсдей считает это психическим отклонением.
Ей комфортно в своём монохромном мире. Пускай в него и стали просачиваться новые оттенки, она предпочитает их игнорировать. Как знаки внимания Ксавье и отвратительную попсу Энид. Холодный синий и барбейский розовый — не её цвета. Им нет места в картине её жизни.
Но, к великому удивлению Уэнсдей, её защитный механизм дал сбой. Чёрно-белая картинка покрылась алыми пятнами. Цвет крови. И, как говорит Мортиша, цвет страсти. Эти краски — прощальный подарок Тайлера перед тем, как бесследно исчезнуть из её жизни.
Воспоминания о нём сопровождаются жаром и металлическим привкусом во рту. Первая любовь и первое предательство. То, что эти противоположные понятия слились в одно, Уэнсдей не удивляет: она же Аддамс. Влюбиться в хорошего, милого парня это не про неё. Слишком нормально. А она никогда не была нормальной.
Надо отдать должное её семье: пускай они бывают невыносимы, но за каникулы они ни разу не дали ей вспомнить о Тайлере. Это были прекрасные две недели без ноющей боли в груди. Словно всё пришло в норму.
Но стоило Уэнсдей вернуться в Невермор, и её маленькое чёрное сердце вновь забилось в лихорадочном ритме. А когда временный заместитель директора сообщил ужасающую новость, оно и вовсе угрожало проломить грудную клетку.
— Нам стало известно, — прокашлялся он, — что при перевозке в психиатрическую больницу Уиллоу-Хилл совершил побег Хайд, обвиняемый в серии жестоких преступлений. Мы надеялись, что ситуация разрешится до конца каникул, но его поиски не дали никаких результатов. Поэтому, пока местные власти молчат, мы в целях безопасности запрещаем посещать Джерико и вводим комендантский час.
Уэнсдей помнит неодобрительные и разъярённые возгласы учеников. Самым недовольным из них выглядил Ксавье, который сжал кулаки до побеления костяшек, готовый наброситься на временного директора. Совершенно несвойственное поведение для флегматичного художника, который старался не ввязываться в драки. А если такое и случалось, то он не выходил из них победителем.
С этого дня призрак Тайлера Галпина зловеще навис над академией, держа в напряжении всех учеников. Как несправедливо. Они победили, спасли изгоев от полного вымирания! А теперь какой-то жалкий Хайд вновь заставляет их бояться за свои драгоценные жизни. Лучше бы он отправился вслед за своей сумасшедшей хозяйкой.
Электронные часы на тумбочке Энид показывают пятнадцать минут двенадцатого. Уэнсдей вскакивает с кровати. Сон не идёт. Она подходит к комоду и, выдвинув второй ящик, достаёт оттуда тёплое платье в чёрно-белую полоску. В верхнем она находит капроновые колготки. Скинув ночную сорочку, она садится на кровати и начинает одеваться.
Её действия не создают шума: Энид всё ещё спит, как убитая. Но возня привлекает внимание Вещи, мирно отдыхающего на комоде. Он мгновенно спрыгивает на кровать рядом с Уэнсдей и начинает допрос.
Куда ты собралась?
— Устранять проблему, с которой полиция не в состоянии справиться, — равнодушно чеканит Аддамс.
Ты в своём уме?! Хайд разорвёт тебя на части!
— За время прибывания в академии я не слышала ни об одном убийстве или нападении животного, как называет это шериф. Либо его кто-то покрывает, либо он слаб и уполз зализывать свои раны.
Ты уверена в этом?
— Нет. Но я проверю это.
С этими словами Уэнсдей поднимается с кровати, снимает со стула чёрную сумку через плечо, сажает в неё Вещь и направляется к окну.
***
Побег из академии даётся на удивление просто. Словно все слова об усиленной охране были пустым звуком, а если бы сюда действительно заявился Хайд, его бы приняли с распростёртыми объятиями. «Надо будет сделать замечание заместителю директора, когда я положу ему на стол голову монстра», — думает Уэнсдей, доставая из сумки фонарь. Перед ней простирается бескрайний лес Джерико — идеальное место для того, чтобы скрыться от закона. Ночной воздух холодит кожу даже через слой одежды, но Уэнсдей чувствует себя комфортно, в своей стихии. Вещь выбирается из сумки и устраивается у неё на плече. Ему вся эта затея не по душе, это заметно по дрожащим пальцам. Но Уэнсдей непоколибима, а значит, он должен быть рядом с ней, что бы ни случилось. — Ладно, Хайд, — она достаёт фонарь и освещает дорогу впереди. — Пора сыграть в прятки на выживание. Кто не спрятался — наутро станет изысканным завтраком для лесных червей. Сухие ветки хрустят под ногами, затрудняя попытки бесшумного передвижения. Сверху доносится уханье совы. Ветер еле колышет еловые ветки, наполняя лес их шумом. Уэнсдей идёт мелкими, но быстрыми шагами, осматривая территорию вокруг. Помимо жажды крови, она чувствует умиротворение. Воздух здесь поистине опьяняющий, с нотками смоленного аромата. Не то что в душных стенах академии. В какой-то момент она расслабляется и принимает происходящее за обычную ночную прогулку в компании друга — навесить этот ярлык на Вещь оказывается значительно проще, чем на остальных. Но в следующую секунду свет фонаря падает на дерево, ствол которого покрыт царапинами от больших когтей. — Вещь, есть! — Уэнсдей подбегает ближе и проводит рукой по древесной коре. — Непохоже, что их оставил гризли. Её взгляд устремляется вправо вслед за фонарным светом. Там она находит несколько поваленных деревьев и взрыхлённую почву, как будто по ней кто-то ходил. Следов ног или лап не видно: очевидно, зверь был здесь давно. Но Уэнсдей хватает и мелких зацепок, чтобы проследить направление его пути. Это превращается в детскую игру с нахождением главного приза по подсказкам, только выполненную в духе Аддамсов. В финале вместо подарочной коробки победителя ожидает разъярённый монстр. Уэнсдей следует вперёд. Вытоптанная тропа ведёт её в самую глубь. Она бежит, окрылённая эйфорией от скорой встречи с Хайдом. Чёрное сердце ускоряет темп в предвкушении… Расправы? Убийства? Да, именно его. Уэнсдей останавливается. Следы становятся не такими яркими, а потом и вовсе исчезают. Под рёбрами начинает зудеть. Она делает круг на месте. Последнее сломанное дерево стоит рядом с ней, а те, что растут дальше, выглядят нетронутыми. Рыхлая почва сменяется на более крепкую. Уэнсдей светит фонариком, чтобы найти на ней хоть какие-то нечеловеческие следы, но тщетно. Монстр здесь словно пропал. Либо… — Он обратился, — вздыхает Уэнсдей. Дальше путь держал не монстр, уничтожающий всё на своём пути, а человек. Следы становятся менее явными, и это несколько затрудняет поиски. Однако Уэнсдей сдаваться не собирается. Она пошла в этот лес с одной единственной целью: избавить Джерико от Хайда. И отступать точно не намерена. Путь продолжается по слегка протоптанной тропинке. Судя по всему, её использовал не только Тайлер, но и местные жители, слишком слабо она покрыта травой. Уэнсдей останавливается. Это странно. Она забрела слишком глубоко, здесь явно не место для туристических прогулок. Если только эти туристы не наслушались историй про гризли и не захотели встретиться с ним лично. «Или здесь был кто-то ещё». Уэнсдей задумчиво поднимает голову, и её тёмные глаза округляются. Впереди она видит едва заметное свечение. Вещь начинает барабанить пальцами по плечу, а Уэнсдей бежит к источнику света. Предчувствие триумфа зарождается в груди и приятной щекоткой расползается по всему телу. Впервые за несколько недель в глазах Уэнсдей горит огонь. Спустя несколько метров она замирает недалеко от старого дома. Он похож на хижину лесника, только находится она в несколько заброшенном состоянии, словно его владелец однажды навсегда покинул это место. Уэнсдей сомневается, что эта постройка вообще пригодна для жизни, тем более в такое холодное время года. Но, как ни странно, внутри дома горит свет. Очень слабый. Как будто кто-то зажёг свечу. — Вещь, в сумку, — командует Уэнсдей. — Если на нас нападут, обороняйся. Я могу вызвать подмогу. — Как? До академии несколько миль. Тогда Вещь заползает в открытую сумку и достаёт оттуда телефон — подарок Ксавье. — Как ты мог допустить наличие этого устройства на нашей секретной миссии? — шипит Уэнсдей. — Выключи, пока кто-нибудь не отследил его геолокацию! Вещь виновато прижимается ко дну сумки, выполняя приказ Уэнсдей. Сама она отключает фонарь, чтобы подозрительный свет не выдал её раньше времени хозяину дома, кем бы он ни был. Сердце подсказывало, что в этих стенах скрывается он, но Уэнсдей не доверяла этому предчувствию. Сердце вообще плохой помощник, который однажды уже подвёл её, и это предательство она пока не простила. Подкрасться поближе не составляет труда. Уэнсдей двигается тихо, словно пантера, и даже ветки под ногами не издают хруста. Словно теперь лес на её стороне. Она подбегает к окну и тут же прячется под ним. Пролезть внутрь через него возможно, но слишком опасно. Хозяин дома тут же заметит незванную гостью и вступит в схватку прежде, чем подошва её ботинок коснётся пола. Уэнсдей шипит и аккуратно двигается вперёд, а потом поворачивает ко входной двери. Стучать в неё она точно не будет, а вот вскрыть замок и резко пробраться в дом — можно попробовать. Уэнсдей копается в сумке, чтобы найти отмычку, но в этот момент слабое дуновение ветра со скрипом приоткрывает дверь. Уэнсдей замирает. Слишком просто. Она наклоняется к ботинкам и достаёт из них пару ножей. Затем резким рывком влетает в дом. Хрупкое тело тут же содрагается от резкого удара. Уэнсдей шипит. Её, словно тряпичную куклу, отбросило к стене. Она пытается пошевелиться, но тут же оказывается приподнята над полом. Шею сдавливает чья-то сильная рука. — И почему ты никак не сдохнешь, Аддамс? В хриплом голосе столько ярости, что она вздрагивает. Его обладатель сейчас точно разнесёт к чертям этот сарай. Уэнсдей даже не нужно смотреть вперёд, чтобы понять, кто перед ней. — Аналогичный вопрос, Галпин. Она пользуется его секундным замешательством и бьёт тяжёлым ботинком по колену. Тайлер сгибается от резкой боли. Уэнсдей падает на пол. Ползёт к выброшенным из рук и отлетевшим в сторону ножам. Но когда её маленькая рука хватает один из них, Тайлер тянет её за ноги к себе. Переворачивает на спину, садится на бёдра, придавливая их своим весом к дощетчатому полу, и заводит её руки над головой. Теперь, когда он нависает над ней, Уэнсдей может разглядеть его лицо. Он изменился. Оброс небрежной щетиной, обзавёлся большими мешками под глазами. Даже утратил свой здоровый цвет кожи, став на несколько тонов бледнее. Словно это он тогда был убит и воскрес из мёртвых. И взгляд. Раньше эти орехово-зелёные глаза смотрели на неё с щенячей нежностью. Сейчас они излучают бешенную ярость. — Самое время появиться твоей клыкастой подружке, иначе… — Тайлер делает драматичную паузу, наклоняясь к её уху. — Ты передашь привет Лорел Гейтс. Уэнсдей сверлит его презрительным взглядом. На лице Тайлера безумная улыбка, а в глазах нездоровый блеск. Совсем как тогда, в полицейском участке, когда он наконец перестал строить из себя милого мальчика и открыл правду. Отвратительное чувство дежавю вызывает секундное помутнение в глазах. А в следующее мгновение в правое плечо Тайлера вонзается один из её ножей. Уэнсдей, воспользовавшись его замешательством, выбирается из-под его веса, отползая назад как можно дальше. — Спасибо, Вещь, — благодарит она своего спасителя. Тайлер вынимает окровавленное лезвие и шумно вздыхает. — Забавно. Как сильно ты оттягиваешь момент своей смерти. Любишь долгие прелюдии? Его сухие губы растягиваются в ухмылке. Это отрезвляет Уэнсдей, возвращая её лицу непроницаемое выражение. Всё в порядке. Главное, сохранять хладнокровие и не давать вновь вывести себя на эмоции. Она поднимается с пола, поправляя одежду, и скрещивает руки на груди. — Долгие прелюдии это по твоей части. Признай, ты тратишь неррационально много времени на попытки меня удержать. Зачем? Силы Хайда будет достаточно, чтобы сломать моё тело пополам. Обратись. Или ты боишься? Тайлер замирает на пару секунд, а затем горько усмехается. Уэнсдей задирает подбородок, ощущая триумф: она попала в яблочко. Тайлер стискивает зубы и ударяет кулаком по стене с такой силой, что ветхий дом едва заметно пошатывается. — О, милая Уэнсдей, — на слове «милая» её уголок рта едва заметно дергается, — Хайд был бы рад встречи с тобой. Но, к моему сожалению, его настиг экзистенциальный кризис. — Я думала, такие монстры, как он, выше этого. Тайлер усмехается. Правый рукав его безразмерного одеяния окрашивается в алый. Он прижимает рану другой рукой и направляется к обеденному столу, плюхаясь на деревянный стул. Уэнсдей, не двигаясь, одними глазами следит за каждым его движением. Вещь вместе со вторым клинком стоит наготове, ожидая её команды напасть и заколоть Тайлера до смерти этим маленьким, но невероятно острым оружием. Тайлер цепляет стоящий напротив него стул и ногой толкает его в сторону Уэнсдей. — Садись. — А как же наша война? — интересуется она. — Временное перемирие, — Тайлер закатывает рукав и оценивает повреждения. Рана тонкая, но выглядит глубокой. Из неё сочится кровь, тонкими струйками стекая вниз по руке. Красиво. Обычно Уэнсдей нравится любоваться нанесёнными увечьями, но сейчас от вида крови её почему-то бросает в дрожь. Прямо как в тот вечер, когда Тайлер ранил сам себя в особняке Гейтсов. Ещё одна манипуляция, за которую он достоин четвертования. Уэнсдей разворачивается в другую сторону, чтобы не смотреть на это. Теперь, когда их драка приостоновлена, она может оценить интерьер убежища Тайлера. Кухонный гарнитур выполнен из грубого тёмного дерева, как и вся мебель в этом доме. Левее у окна стоит квадратный обеденный стол с тремя стульями. Занавески на окнах сшиты из зелёной клетчатой ткани, абсолютно безвкусной, подмечает Уэнсдей. Напротив стола у противоположной стены располагается диван, накрытый пледом. Над ним висит чучело оленей головы. — Неплохо, — заключает Уэнсдей, тут же добавляя: — Для пристанища серийного убийцы в бегах. Тайлер усмехается и тут же шипит. Уэнсдей бросает взгляд на его рану, потом переводит его на лицо, искажённое страдальческим выражением, и наконец спрашивает: — Есть аптечка? — В верхнем шкафу, — отвечает Тайлер. Уэнсдей проходит на кухню, открывает нужную дверцу и сразу натыкается на коробку. В ней лежит несколько упаковок с какими-то таблетками, но Уэнсдей берёт только бинт и антисептик. Она возвращается к Тайлеру и начинает обрабатывать его рану. Её отточенные действия словно отсылают к ночи в особняке. Лицо Тайлера тогда было так близко, что она ощущала его горячее дыхание. Конечно, она игнорировала это, охваченная чувством вины второй раз за всю жизнь. Но сейчас всё по-другому. Вопрос только: а как? — Вещь наносит несмертельные ранения, жить будешь, — констатирует Уэнсдей, заливая в рану антисептик. Вещь бросает нож и демонстративно отворачивается в угол, но всё ещё наблюдает за парочкой недоврагов. Тайлер усмехается и тут же шипит от боли, когда лекарство попадает на порез. — Расскажи, что произошло? — требует Уэнсдей, начиная заматывать руку бинтом. По правде говоря, хватило бы пластыря, но его в аптечке не нашлось. — Вау, Уэнсдей Аддамс интересует кто-то, кроме неё самой? — мурлычет он, за что тут же получает дополнительную порцию антисептика в рану. — Ну ладно, ладно! После всего, что случилось в ночь кровавой луны, отец, мягко говоря, был в шоке. Не знал, что делать с сыночком-хайдом, да ещё и серийным убийцей. Представь, какое это унижение для честного шерифа Джерико! Он мог меня арестовать, но не сделал этого. Наверное, боялся, что о нём подумают. Решил отдать меня в руки подонкам из Уиллоу-Хилл. Те ещё гады! Заковали меня в цепи и повезли в неизвестном направлении. Тайлер делает паузу. Уэнсдей слышит, как сильно участилось его сердцебиение. Возможно, дело в физических нагрузках: их драка была нелёгкой, особенно, в его состоянии. А может быть, эти воспоминания пробуждают в нём ещё большую боль, чем обработка раны. И всё же Уэнсдей требует: — Продолжай. — Я ехал в фургоне, когда… — Тайлер вздыхает. — Он решил выйти наружу. Как раньше, когда я обращался бессознательно. Хайд разорвал цепи, оторвал капельницу, сделал дырку в крыше и выбежал из него. Дальше я плохо помню. Очнулся в лесу без одежды и увидел этот дом. Уэнсдей делает последний оборот и отрывает бинт, завязывая его на руке. Когда она заканчивает, поднимает голову, встречаясь с лицом Тайлера. Его черты снова обретают мягкость. Взгляд заметно теплеет. Как будто и не было никакой драки, а он — не монстр, дважды пытавшийся её убить, а всего лишь милый мальчик-бариста из кофейни. Но Уэнсдей трясёт головой, отгоняя эти мысли, и отстраняется. Нужно вернуть аптечку на место. Она резко направляется к шкафу. Тайлер провожает её заинтересованным взглядом. — Кстати, забыл спросить, — начинает он. — Как ты меня нашла? — Дядя Фестер рассказал мне сотни способов замести следы в случае побега, — отвечает Уэнсдей, открывая кухонный шкаф. — Ты не воспользовался ни одним из них. — Ладно, — теряется Тайлер, немного оскорблённый её замечанием. — А зачем ты вообще пришла сюда? Ну, в смысле… — Это же очевидно. На самом деле, нет. Всё вообще не очевидно! Для неё самой в том числе. — Убить тебя. Уэнсдей захлопывает шкаф и поворачивается к Тайлеру. На его лице отражается вся палитра эмоций: от полного недоумения до гнева, который почему-то переходит в улыбку. Уэнсдей задаётся вопросом: а не приложился ли он головой во время их пылкого приветствия? Потом Тайлер поднимает взгляд и задерживает его на лице Уэнсдей. Оно, как и обычно, не выдаёт никаких эмоций, — Аддамс прилагает к этому все усилия. Но он замечает перемену в её тёмных глазах. Словно на дне глубокой бездны зажёгся огонёк. — Спасибо за тёплый приём, — говорит она. — Мне пора в академию. С этими словами Уэнсдей направляется к двери, чем вызывает у Тайлера ещё больше вопросов. Он вскакивает со стула и следует к ней, но дорогу ему переграждает Вещь, угрожающе размахивая ножом. — Уэнсдей, подожди! — в отчаянии произносит он. — Ты ведь ещё вернёшься? Уэнсдей окидывает Тайлера скептическим взглядом. Она ставит сумку на пол, приглашая в неё Вещь, и слабо кивает. — Завтра в полночь. А после покидает дом, оставляя и Тайлера, и себя наедине с целым потоком нахлынувших чувств.***
Следующий день тянется невыносимо медленно. Уэнсдей так же посещает все уроки, занятия по фехтованию и кружок Юджина. На них она пребывает на грани, чтобы не начать стучать покрытыми чёрным лаком ногтями по парте или теребить туго заплетённые косички. Но это выдаст её волнение и привлечёт лишнее внимание, которое Уэнсдей совершенно не нужно. Однако изменения в её поведении всё же не остаются незамеченными. — Ты сегодня какая-то… Тихая, — подмечает Ксавье, когда они вместе направляются в оранжерею. — Снова задумала какую-то незаконную вылазку? Его «снова» едва не выбивает Уэнсдей из колеи. Хочется засыпать его вопросами, откуда он смог обо всём узнать? Но Уэнсдей быстро вспоминает про побег в особняк Гейтсов, и всё сразу встаёт на свои места. А ведь она едва себя не выдала. Теряет хватку. — Практикую новый метод медитации по бабушкиной технике, — отвечает Уэнсдей. — Нужно всего лишь молчать и избегать пустых разговоров, тогда внутренняя энергия быстро приумножится. — Уэнс, я же серьёзно, — Ксавье встаёт перед ней, преграждая путь. — Мы не разговаривали с твоего приезда сюда. Ну, то есть, помимо обсуждения мистера Грина и расписания уроков. Ты игнорируешь меня. — Отнюдь, — Уэнсдей скрещивает руки на груди. — Я не могла бы тебя игнорировать, даже если бы сильно того захотела, Ксавье. Ты следуешь за мной по пятам, как паразит за организмом хозяина. — О, — Ксавье закатывает глаза, вскидывая руки к верху. — Так вот кто я для тебя. Уэнсдей не уверена, но кажется, в его голосе проскальзывает обида. Сердце едва заметно царапает чувство вины. Совесть, которая отсутствовала целых шестнадцать лет, вдруг решает объявиться и прочитать нотацию, какая Уэнсдей бездушная, и как ей не стыдно вновь заставлять страдать бедного Ксавье. Но ей плевать. Это не она дарила ему телефон в надежде на укрепление их отношений. Она никогда ничего ему не обещала, а значит, и выполнять не обязана. — Прости, Ксавье, но мне пора. Уэнсдей обходит его и быстрым шагом идёт в оранжерею, чтобы занять место рядом с Бьянкой. Чувства Ксавье — его проблема. А ей надо разобраться со своими.***
Ровно в полночь Уэнсдей стучится в дверь лесного домика. На этот раз она приходит не с пустыми руками. — Ого, это же… — Тайлер открывает брошенный на стол пакет. — Китайская еда! А это, — он подходит к дивану, заглядывая во второй пакет. — Мои вещи! Но как тебе удалось? — Сидеть в академии целыми днями — та ещё пытка, — Уэнсдей проводит пальцем по кухонной тумбе. Чисто. А вчера здесь был толстый слой пыли. Кажется, Тайлер времени зря не терял. — Мне казалось, ты их любишь, — замечает Тайлер. — В большинстве случаев, да. Но этот — однозначно исключение. Никто не имеет права запирать меня в одном здании с кучкой гормонально нестабильных подростков. Так что я и Вещь решили немного развеяться. Тайлер благодарно улыбается. Ему необязательно знать, какими угрозами она заставила Вещь пробраться в дом шерифа Галпина за вещами, и на что ей пришлось согласиться, чтобы Энид прикрыла её перед директором. В следующие выходные их ждёт кошмарно-грандиозный шоппинг, чтобы обновить гардероб Синклер. Уэнсдей заранее хочет сделать себе лоботомию. — Приведи себя в порядок, — просит Уэнсдей. — А то скоро сам превратишься в сурового лесника. — Значит, брутальный Тайлер тебе не по вкусу? — игриво интересуется Галпин. — Никто не должен отнимать у человека его индивидуальность, — парирует Уэнсдей. — Это то же самое, что нарядить меня в розовые вещи Энид. Кошмарно. Тайлер усмехается, берёт пакет и скрывается в ванной. Уэнсдей открывает сумку и выпускает на стол Вещь, который всю дорогу сидит там и активно высказывает своё недовольство. Некоторые жесты он и вовсе использует впервые. Мы что, помогаем серийному убийце? На чьей ты стороне? — На своей. Как и всегда. Но ты хотела его убить! Почему не сделала этого? — Я хотела сразиться с ним в честной схватке. Он к ней не готов. Слишком слаб. Ты хотела ему отомстить! Уэнсдей вздыхает. Месть — это то, чего она так страстно желала всё это время, после того, как Тайлер побудил в ней чувства, а потом жестоко их растоптал. Он достоин страдать так же, как она, тихо, беззвучно, в одиночестве, чтобы ни одна живая душа не узнала, как ему на самом деле тяжело. Тайлер однозначно заслужил испытать на себе все круги ада, что уготовил ему мстительный демон в лице Уэнсдей Аддамс. Вот только… Она к этому не готова. Уэнсдей достаёт из пакета контейнеры с едой и выставляет их на стол. Её действия не имеют никакой логики, но вызывают странное тепло в груди. Наверное, это адское пламя хочет сжечь её за предательство всех на свете ради монстра. Но гореть в нём — тоже пытка. А, как подметил Тайлер, Уэнсдей их любит. — У старика здесь нашлась бритва, так что я… Тайлер возвращается в комнату, и Уэнсдей замирает при его виде. Перед ней стоит тот самый мальчик из кофейни, который устроил ей свидание в склепе. Без щетины его лицо вновь выглядит моложе. Привычная одежда вместо тех тряпок, которые он нашёл в лесничьем доме, слегка висит на его похудевшей фигуре. В ореховых глазах вновь горит огонёк. Или это отражается пламя стоящей на столе свечи? Кто знает. — Выглядишь… Собой, — произносит Уэнсдей, приглашая его сесть за стол. Тайлер принимает её приглашение. Во время трапезы Уэнсдей подмечает, что, в отличие от неё, он совершенно не умеет пользоваться китайскими палочками. А когда ему удаётся отправить себе в рот немного риса, его лицо тут же багровеет, и он начинает кашлять. Странно. Вроде Уэнсдей взяла не самые острые блюда. По крайней мере, на её вкус. Ужин проходит в полной тишине, нарушаемой только треском свечи. Тайлер набивает желудок едой с такой скоростью, как будто через мгновение у него её отберут. Уэнсдей вдруг становится интересно, чем он здесь питался. И питался ли вообще? Судя по впалым щекам, ему так и не удалось найти в лесу провиант. Надо будет подарить ему справочник по съедобным растениям. Только не тот, в котором дядя Фестер добавил дополнительную страницу про грибы. Наконец, когда все коробки опустели, Тайлер прерывает тишину. — Спасибо. За всё. Правда, я не понимаю, почему… — Я тебе помогаю? — заканчивает Уэнсдей. — Я тоже. Она поднимается с места и начинает расхаживать по комнате — признак потери самообладания. Тайлер вытирает рот салфеткой и откидывает её в сторону, тоже встав со стула. — Ты подставил Ксавье, чуть не убил Энид, помог Лорел убить меня, — перечисляет Уэнсдей. — А ещё напал на кучу людей. И жестоко мной манипулировал. Тайлер хмурится. — К чему ты… — Ты должен страдать, Тайлер! — восклицает Уэнсдей, взмахнув рукой. — А я обязана сдать тебя копам или твоему отцу. — Ну так сделай это, — его лицо мрачнеет. На лбу выступает испарина. Он подходит ближе, возвышаясь над Уэнсдей. — Что тебе мешает? Они стоят в опасной близости друг от друга. Тайлеру не составит никакого труда с силой оттолкнуть Уэнсдей к стене, а ей повалить его на пол, используя один из своих коронных приёмов. Вещь занимает позицию для атаки в случае, если придётся выручать Аддамс. Но Уэнсдей аккуратно берёт его ладонь и кладёт на левую сторону своей груди. Тайлер, кажется, перестаёт дышать. — Слышишь его? Раньше его стук был почти таким же, как у мертвеца. А ты заставил его биться быстрее, а потом болеть так, словно его вырывают из рёбер. — Глупая, глупая Аддамс, — мягко усмехается Тайлер, убирая её чёлку с лица. — Это называется разбитым сердцем. — Есть способ его склеить? Вместо ответа Тайлер наклоняется и почти невесомо касается её губ. Как тогда, во Флюгере, только теперь он первый целует Уэнсдей. В груди растекается приятное тепло. И когда Тайлер отстраняется, Уэнсдей секунду хлопает глазами, а потом притягивает его снова. Запах леса и мятного средства для бритья дурманит её разум. Неужели это именно то, чего она так хотела всё это время, страдая от бессонницы по ночам? От наслаждения Уэнсдей прикусывает его губу. Тайлер шипит и углубляет поцелуй. Теперь они оба ощущают вкус крови. Тайлер проводит языком по её нёбу. От этого действия ноги становятся совсем ватными, и Уэнсдей теряет равновесие. От падения её спасает его сильная рука. Их взгляды встречаются. Её затуманенный и его голодный, словно Хайд вот-вот выберется наружу. Но вместо этого Тайлер снова втягивает её в поцелуй. Он кусает её покрытые вишнёвой помадой губы, и с них срывается стон. Уэнсдей чувствует, как тепло из груди медленно перетекает в низ живота. Незнакомые ранее ощущения её пугают. Она вцепляется в широкие плечи Тайлера и отталкивается от него. Тайлер застывает. Его ореховые глаза блестят, а дыхание сбивается. Он не отстраняется от Уэнсдей, но и не настаивает на продолжении, просто выжидая, какой шаг она сделает дальше. Уэнсдей задыхается. Всё, что до этого она держала глубоко внутри себя, вдруг вырывается наружу, накрывая её ударной волной. Душу разрывает на части от обиды. Тайлер предал её. Искусно манипулировал, чтобы заманить в ловушку Лорел, а потом без сожаления захлопнул её. Обвёл вокруг пальца её, Уэнсдей Аддамс! На смену обиде приходит ярость. Он подверг опасности её, её друзей, весь Невермор! Уэнсдей должна заковать его в цепи и пытать, пока Хайд не падёт в агонии и мольбах о пощаде. И тогда она отправит его в Уиллоу-Хилл гнить в одиночной палате до конца его жалкой жизни. Это будет правильно. Справедливо. — Уэнсдей, мне кажется, мы… Она не даёт договорить. Выравниваясь, вновь тянется к нему за поцелуем. Тайлер отвечает на него, проводя языком по её нижней губе. Удивительно, но это погружает её в большую эйфорию, чем пытки на электрическом стуле. Тайлер приподнимает её хрупкое тело над землёй и аккуратно переставляет к дивану. Уэнсдей отшатывается назад, падая на него, и Тайлер садится рядом. Мгновение они изучают раскрасневшиеся лица друг друга, оттенок которых не скрывает даже полумрак, а затем синхронно поддаются вперёд. Тайлер целует её по-другому, более требовательно. Уэнсдей не может сдержать сдавленного стона, который становится спичкой. Они отстраняются, смотря друг другу в глаза. Их чувства — залитое бензином поле, где достаточно одной искры, чтобы разжеть бушующее пламя. — Мы совершаем ошибку, — хрипло чеканит Уэнсдей. — Хочешь остановиться? — Тайлер ласково проводит пальцем по её скуле, доходя до уха и заправляя за него волнистую прядь чёлки. — Хотела бы, ты бы давно лежал на полу со сломанными руками. Тайлер расценивает это как отрицательный ответ. Он впивается в её вишнёвые губы грубым поцелуем, попутно стаскивая с неё кожаную куртку и кидая её куда-то в другой конец комнаты. Он заваливает Уэнсдей на диван, нависая над ней. Она замирает, обрамляя руками его лицо. — Ботинки. Тайлер недоумённо моргает, а потом до него доходит. Он поднимается с дивана. Наклоняется и аккуратно развязывает шнурки её обуви, удивляясь тому, какая высокая у них платформа. Интересно, насколько ниже него будет Уэнсдей без них? Когда его ладонь касается колготок, по телу проходит волна мурашек. Уэнсдей откидывает голову назад. Тайлер проводит рукой по её ноге, доходя до бедра. От его прикосновений низ живота сжимается в тугой узел. Эти ощущения пробуждают страх, совсем не свойственный Уэнсдей. Она приподнимает голову, встречаясь взглядом с Тайлером. Его рука скользит под платье, зацепляясь за резинку колготок. Тонкий капрон медленно сползает с бледной кожи. Уэнсдей наблюдает за его действиями, почти не дыша. А потом, когда её ноги полностью оголяются, резко вскакивает с места. — Что ты делаешь? — недоумевает Тайлер, разведя руками. — Ты передумала, Уэнсдей? Или… Она нащупывает на спине маленькую застёжку, стягивая её вниз. Чёрное платье с белыми рукавами опускается на пол, оставляя Уэнсдей в одном белье. Тайлер нервно сглатывает. — Ты бы провозился с ней до рассвета, — невозмутимо объясняет Уэнсдей. Тайлер тяжело дышит, рассматривая её маленькую фигуру голодным взглядом. Это провокация. И он её не выдерживает. В следующее мгновение Уэнсдей вновь оказывается на диване, прижатая к нему всем весом Тайлера. Он целует её губы, искусывая их до багрового оттенка, а затем перемещается ниже. Тонкая шея Аддамс покрывается влажными поцелуями. Она прикрывает глаза. Тело горит, словно его обжигает адское пламя. А может настойчивые ласки Тайлера оно и есть. Уэнсдей зарывается рукой в его мягкие кудри, оттягивая их. Тайлер стонет и в отместку оставляет на её коже укус. Уэнсдей стискивает зубы. Когда он добирается до её груди, Уэнсдей ставит перед ним ладонь, призывая остановиться. Тайлер замирает. Уэнсдей скользит руками под его футболку, проводя ими по худощавому телу. А потом тянет её наверх, избавляя Тайлера от одежды. Он прижимается к ней, и эти прикосновения, словно разряды тока, будоражат её обнажённую кожу. Уэнсдей часто дышит, не моргая. Тайлер коварно улыбается, наклоняясь к её уху и шепча: — Признай Уэнсдей, это то, что мы должны были сделать ещё в склепе. — Когда ты подвесил меня за руки к потолку? — саркастично шипит она. Тайлер целует её ухо, посасывая кончик, а потом прикусывает его, вызывая мурашки по всему телу. Но он не останавливается. Кладёт руки на белоснежную грудь, сминая её своими руками. Уэнсдей выгибается. Ей хочется бежать, пока этот рыжий дьявол окончательно не подчинил её тело своему контролю. И одновременно остаться, чтобы пройти с ним все круги ада. Тайлер просовывает руки ей под спину в попытке нащупать застёжку бюстгальтера. Его лицо так близко, что Уэнсдей слышит его сбитое дыхание. Он неловкими движениями пытается избавить её от одежды, но руки предательски трясутся. Уэнсдей нравится эта пытка. Тайлер выглядит также, как в день их знакомства, когда он отчаянно пытался совладать с кофемашиной. Но после нескольких секунд Уэнсдей сдаётся и цокает языком: ему нужно помочь. Снова. Она приподнимается, заводя руки за спину, и застёжка издаёт щелчок. Уэнсдей чувствует облегчение, освободив грудь от пыточного элемента одежды. Она игриво смотрит на Тайлера, отбрасывая бюстгальтер в сторону. Зрачки в его глазах расширяются, вовсе вытесняя радужку. Тайлер обхватывает её грудь своими горячими ладонями, сжимая и сминая её. У Уэнсдей перехватывает дыхание. Тогда он тянется к её губам, оставляя на них рванный поцелуй, а затем прикладывает ими дорожку до её сосков, беря один в рот, а другой сжимая двумя пальцами. Уэнсдей содрогается всем телом, пытается выбраться, сбежать от этой странной, но такой неправильно-приятной боли. Тайлер удерживает её под собой. Уэнсдей про себя усмехается: сказал бы ей кто-то несколько месяцев назад, что она станет добровольной пленницей милого мальчика-убийцы, и части тела этого бедняги собирали бы по всему лесу Джерико. И, возможно, какие-то остатки разума всё ещё кричат о том, как это неправильно, спать с тем, кто едва не истребил всех изгоев. Но Уэнсдей не слышит его, ощущая поцелуи Тайлера на животе. Каждое прикосновение его губ будто рождает бабочку, которая своими крыльями щекочет Уэнсдей изнутри. — Дьявол, — шепчет Уэнсдей. Тайлер подцепляет резинку её трусов и спускает их вниз. Наверное, осознание этого должно пробудить в ней смущение, но Уэнсдей и так чувствует слишком многое. Поэтому она лишь закрывает глаза, позволяя себе утонуть в собственных ощущениях. Когда Тайлер вводит первый палец, Уэнсдей рефлекторно отскакивает назад. Тело сопротивляется, не давая ему осуществить желаемое. Тогда он наклоняется к её ушку, сладко шепча: — Уэнсдей, не бойся, всё будет хорошо. Его голос дрожит от переполняющего возбуждения. А Уэнсдей про себя усмехается. «Не бойся» — крайне дурацкая фраза в их ситуации. Но всё же поддаётся на его уговоры. Незнакомые ощущения простилаются пеленой перед глазами. Уэнсдей словно видит звёзды, закрыв свои глаза-омуты. Их количество умножается, когда Тайлер добавляет второй палец и срывает с её губ приглушённый стон, накрывая их своими. Уэнсдей прикусывает их, ощущая на языке солённый привкус. Её, кажется, втянули в лучшую пытку в её жизни. — Если бы я знал, — хрипит Тайлер, ускоряя темп, — что так случится… — Не отнёс бы мою голову своей хозяйке? Её слова — кинжалы, наносящие ему почти смертельные ранения. Но Тайлер лишь ухмыляется, добавляя третий палец. Происходящее начинает казаться Уэнсдей слишком долгим, утомительным. Её тело на исходе, а эта ночь даже и не думает подходить к концу. Она тянется к ширинке его джинсов, и Тайлер моментально улавливает её ход мыслей. Дрожащими руками он избавляется от остатков своей одежды, отправляя её к остальным вещам. Теперь они оба предстают друг перед другом полностью обнажёнными. Уэнсдей хлопает глазами, осознавая, что довела ситуацию до точки невозврата. Кровь приливает к её вечно бледному лицу. — Ты готова, Уэнсдей? — Тайлер надвигается на неё медленно, грациозно, словно оттягивает момент. — Готова снова впустить в свою жизнь опасного монстра? — К моему ужасу, ты уже стал её частью, — шепчет Уэнсдей, обхватывая руками его лицо и впиваясь губами в его. Она кусает нижнюю губу, когда он входит в неё. Тело болезненно сопротивляется, но Уэнсдей нравится эта боль. И она идёт к ней навстречу, помогая Тайлеру набрать нужный темп. Его поцелуи покрывают её тонкую шею, изящные ключицы, бледную грудь. Уэнсдей ощущает его каждой клеточкой своего тела. И ей всё равно чертовски этого мало. Она проводит руками по его спине, оставляя на ней царапины от своих ногтей. Это действует на Тайлера, как мощная доза адреналина, и он ускоряется. Они оба погружаются во тьму, их естественную среду обитания. Это сродни падению в пропасть с осознанием, что финальной точки они достигнут вместе. И Уэнсдей идёт навстречу этой неизвестности, прикусывая сухие губы Тайлера до рваных стонов. Через мгновение его тело содрогается, и он падает на грудь Уэнсдей. Они пытаются совладать со сбитым дыханием. Тайлер поглаживает её острое плечо, а Уэнсдей проводит рукой по его мягким кудрям. В комнате наступает тишина. Но пелена наслаждения медленно спадает, возвращая их обоих в суровую реальность. — Мы не предохранялись, — напоминает Тайлер. — Это меньшая из наших проблем, — ровно сообщает Уэнсдей, стаскивая его с себя и принимая сидячее положение. В комнате стало совсем темно. Свеча почти догорела, освещая пространство едва заметным огоньком. Уэнсдей обводит взглядом помещение и поднимается с места, спешно ища свою одежду в разбросанной кучи белья. Она одевается с сумасшедшей скоростью, стараясь вытеснить из мыслей то, что произошло. Брезгливо морщится, увидев, как смялось её платье, но всё равно натягивает его на разгорячённое тело. Уэнсдей поправляет две растрёпанные косички, а затем оборачивается к дивану. На нём с довольной улыбкой, словно чеширский кот, лежит всё ещё полураздетый Тайлер и наблюдает за каждым её движением. Уэнсдей бросает в него вещи, чем стирает эту ликующую улыбку, а вместе с ней и две очаровательные ямочки. — Тебя ищет полиция, а меня вот-вот хватятся в академии, — холодным тоном чеканит она, направляясь на кухню. — Вещь, можешь выходить. Тайлер резко морщится, когда его настигает осознание, что за их с Уэнсдей сексом всё это время наблюдала чья-то отрубленная рука. Это заставляет его быстрее натянуть одежду и подняться с места. Уэнсдей отстранённо рассматривает свечу, когда Тайлер подходит к ней сзади и кладёт руку на её маленькое плечо. Он не ожидает никакой нежности в ответ: это же Аддамс. Мгновение назад она поддавалась всем его ласкам, а сейчас упорно делает вид, будто ничего не было. И Тайлер, наверное, поверил бы, что их близость — его сон, побочный эффект транквилизаторов. Но вот только она сейчас стоит перед ним, живая и настоящая. А значит, он ещё не сошёл с ума. Пока что. — Я всё обдумала, — монотонно произносит она. — Тебе нельзя здесь оставаться. Отец вряд ли захочет помогать, так что мне придётся связаться с моими. Уэнсдей разворачивается, застав Тайлера с шокированным выражением лица. Но игнорирует его, продолжая: — Поместье Аддамсов — жуткое местечко. Тебе понравится. Главное, не обращай внимания на моих родителей, они совершенно не могут сдерживать себя рядом друг с другом и никогда не расстаются. Пагсли может показаться занозой, но он безобиден. Даже слишком. — Стоп-стоп-стоп, — Тайлер выставляет ладони вперёд себя. — Ты что, хочешь, чтобы я жил у тебя дома? — Мы могли бы рассмотреть кандидатуру дяди Фестера, но он предпочитает кочевать. А тебе нужно стабильное укрытие на первое время. — Нет, я не о… — Тайлер мотает руками, изо всех сил пытаясь подобрать нужные слова. — Ты что, хочешь забрать меня отсюда? К своей семье? Его глаза расширяются. Уэнсдей про себя фыркает. Глупец. — Тайлер, я понимаю, что наше… Соитие лишило тебя здравомыслия, но постарайся подумать. Тебя ищет полиция, изгои, весь мир. Ты не можешь остаться здесь навечно и ждать своей смерти. Вернее, можешь, но я предлагаю альтернативу на время, пока твой Хайд нестабилен. — Вот именно, Уэнсдей, — восклицает Тайлер. — Он нестабилен! Я перестал обращаться после побега из Уиллоу-Хилл. А вдруг это случится снова? Я могу наброситься на кого-то из твоей семьи и навредить им. — Один странный взгляд в их сторону, и тебя запрут в пыточной Аддамсов, — отвечает Уэнсдей. — А оттуда никто не выбирался. Тайлер зарывается руками в кудри и пытается восстановить дыхание. Абсурд! То, что предлагает Уэнсдей, — звучит как ужасно глупая идея, не имеющая никакой логики. — С чего им вдруг мне помогать? Уэнсдей молчит. А потом делает шаг вперёд и поднимает на Тайлера загадочный взгляд. — Потому что Аддамсы влюбляются лишь раз в жизни. А мои родители желают мне счастья, пусть и в своей кошмарной форме. Тайлер часто моргает, подозревая, что транквилизаторы ещё и притупили его слух. Или он снова бредит. Да, определённо он сошёл с ума! Потому что в реальности Уэнсдей, чёрт её дери, Аддамс никогда не признается ему в любви. Возможно, это обязательно произойдёт с Тайлером из параллельной вселенной, где он никогда не становился монстром, а всего лишь устраивал взбучки изгоям, разукрашивая лица таких как Ксавье Торп. Но она сказала это здесь и сейчас. Не спрашивая об ответных чувствах, как будто уже узнала всё давным-давно из своих жутких видений. И сейчас стоит здесь, сверлит его своими глазами, словно двумя маленькими безднами, приглашая в них утонуть. — Ты сумасшедшая, Уэнсдей Аддамс, — Тайлер уверенно качает головой. — Несомненно, — соглашается она. — Была бы я нормальной, твоё тело нашли бы в лесу по частям. Тайлер слабо улыбается, а затем крепко прижимает её к себе. Кажется, впервые в жизни ему по-настоящему повезло.
