Побелевшие губы.

Это было ужасной ошибкой. Роковой ошибкой. Выйдя в тот день на поверхность, Обсидиан увидел такое прекрасное, голубое небо, такую яркую и приятно шелестящую траву под ногами, зверушек что спокойно бегали, чистый ручеек-ведь радиация так и не дошла до них. Не дошла до этого чистого неба, которое еще не стало таким хмурым и серым. Не дошла до воздуха, который еще не стал таким ядовитым и едким. Не дошла до прекрасной травы, которая еще не стала тем самым зараженным мицелием, который распространяется во всю, около взорванной АЭС Обси. Не дошла до зверей, что умирали один за одним из-за радиации, или из-за кислотного дождя. И здесь все было хорошо. Не стоило так волноваться! Они на стотысячных координатах от спавна, да и от всего этого! Как и шутил сам Обси, "отлично проводят вдвоем медовый месяц". Но всё же, где бы ты не прятал тревогу, в каком бы углу сердца бы ты её не прятал, она есть. Она всё еще с тобой, рядом, напоминает о себе. Обсидиан покачивает головой, выбрасывая все ненужные тревожности из головы, и вспоминая зачем он вообще вышел из их уютной пещеры. Вспомнив, достает из черного бельтбэга маленькую бумажку, аккуратно сложенную, на которой так аккуратно выведена каждая буковка. Этой бумажкой была записка от Душеньки, от родного человека, и такого же одаренного как он. В этой записке были записаны все блоки, что нужны были им сейчас. Обсидиан в последнее время стал нервным чутка, забывая все что можно. А ведь он боялся, не из за того что их найдут, вылечат насильно, а может даже и убьют! Нет! Он боялся другого. Того, что Душенька здесь не виноват. Душа не виноват, что он находится здесь за сто тысяч блоков от спавна, не виноват в том что его хотят вылечить. Ведь всё начиналось всё со взрыва АЭС, подрыва горы Пилигрима, подрыва фермы железа КлешРейка, и самого суда. Но вот на суде всё пошло не по плану, когда Обсидиан заподозрил не ладное, в тот момент когда Клеш поднимался к Секби, передавая ему тот самый супчик. После подрыва суда, все стало ужасно. Этим двоим пришлось бежать через спецально сделанный Диамкеем ход под судом, по канализации, до базы Обсидиана, а потом и после в Ад. Жаркое, ужасное место, расплавляющее тебя всего. А после и помощь от Надзирателей, Диамкея, что помогли им сбежать в это чудное, пока ни кем не тронутое место. Аккуратно шагая, Обсидиан идет по мягкой, шелестящей траве под ногами, пытаясь не думать о плохом и засаде. Не торопиться, ведь думает-Душенька там, снизу, под землей, его не тронут. Он ошибался, ему стоило поторопиться. Это стало его роковой ошибкой. Он спокойно копает ход, что бы пробраться в уютную пещерку, вместе с набитым шалкером в инветаре. Он набрал всего чего попросил Душенька, и даже в большем количестве. Но самое главное, что он так бережно нёс-гардения. Гардения-цветок, такой большой и нежный. Кучу белых лепестков, которые так приятны в руках. Они как будто бархат, который хочется в руках держать вечно. Но самое главное, это цветок означает тайную любовь, слова о том, насколько прекрасен этот человек. Обсидиан давно влюблен в Душу, и даже сам не знает, как давно и почему. Может, он любил за его карие глаза, которые были как молочный шоколад, в которых всегда горел огонек пламени?. А может, за его веснушчатый носик? Который каждый раз, так мило дергался пока тот спал. А может за его каштановые, такие кудрявые волосы? Которые каждый раз так прикольно развевались на ветру, или они были настолько мягкими и ухоженными, что никогда не хотелось выпускать их из своих рук?. А может, за его характер и душу?. Неизвестно. Это лишь Обси решать, за что он полюбил этого кудрявого паренька. Но ведь и Обси знал, что Душенька, давненько так увлекаеться флюрографией, поэтому думал что Душенька поймет намек. Вспомнит значение этого цветка. Но вспомнит ли он теперь?. Вскапывая последний блок, тот видит совсем не то, чего он ожидал. Он не видит дорогого ему человека, который так и ждет его, надеясь что тот в порядке. Нет. Вовсе нет. Он видит три таких знакомых, мерзких и отталкивающих спины. 1 спина, что так и пропахла ржавчиной и враньем. Это не золотые доспехи величайшего рыцаря, как казалось раньше, а груда метала и гнили под ней. Ужасно. 2 спина того человека, которого привыкли звать клещем. В этом дуратском малиновом плаще, который чуть ли не до самых пяток, и черная шапка, которая уже кажется падает с головы его хозяина. И арбалет в его руках, с такой красивой, ручной гравировкой. И 3 спина, милая голубая худи, с капюшоном акулы и короткой черной, курткой-безрукавкой. С этим человеком еще хоть как то было приятно иметь дело, разговаривать. Этот человек-акула стоял в полу-приседе, держа кого то под руки, всё пытаясь не уронить. Все три особи поворачиваются на звук, происходящий сзади них. Двое из них были обеспокоены, явно было видно по их лицам, хоть и одна была за маской. По третьему же, не понять. Ржавый шлем скрывал лицо, и все эмоции происходящие на нем, но Обсидиан уверен, на этом лице нет ничего. Это гниль, это труп, что так и пытается спрятаться за красивой оберткой. Обсидиан напрягается, его лицо морщится а глаза суживаются, губы превращаются в маленькую, такую тонкую линию. С того тела, что держит аж сам Хайди Шарк, уже не помедленному начинает течь такая вязкая, багряная, свежая кровь, образуя под собой лужу крови. Плюс, марая обувь Шарка. Глаза расшираются, а сердце начинает стучать по бешеному, хотя выпрыгнуть. Тот замечает уже приевшийся глазам розовый свитер, чуткова смуглые и мозолистые руки, и тот даже знает, прекрасно знает откуда эти мозоли. Душенька. Охватывает паника, на душе эмоции раздирают, хочется кричать, так, что бы все тебя услышали. Первым начинает Клайд, своим скрипучим, противным голосом. "Обсидиан, детка. Послушай. Ты ведь понимае-" И того прерывают. Прерывает сам Обсидиан. "Нет. Уходите."-тот показывает всем своим видом, что им правда лучше уйти. Зачарованная алмазная кирка в правой руке, котороя чуть трясется, готовая сорваться и воткнуть её кому-нибудь в глаз. Хоть и не очень уверенная стойка, но вполне сойдет. И вид лица. Может, за маской и грязью не сильно видно, что там, но там можно разглядеть отчаяние, гнев и боль. "Обсидиан, это было лиш-" и того снова прерывают, не дают право на голос. Как чертовой псине. "Нет. Нет. Уходите."- тот начинает понемногу трястись. Еще немного, он перейдет и на крик. Станет орать, и устроит в этой чертовой комнатушке месиво. Клайд смотрит. Смотрит прямо в душу, впиваясь своими "глазами". Думает, и принимает решение. Тот машет рукой, которая так неприятно скрипит и бьет по ушам из за доспех, указывая к тому ходу, откуда они пришли. Хайди и Клеш недоуменно смотрят, и принимают этоже решение. Клайд проходит мимо Обсидиана, готового уже впиться в кого то, но проходит спокойно, буд то ничего и не произошло, не извиняясь. Да какие тут извинения, черт возьми? Клеш делает тоже самое, но неуверенными крохотиливыми шагами, покорно идет за Клайдом, и несет в руках арбалет, тот самый. Это то оружие, что ранило его Душеньку. Хайди же, чуть потупя взгляд на тело Души, что держит в своих руках и понимает, что на его руках теперь кровь Душеньки. Он никогда её не смоет со своих рук. Тяжко вздыхает и аккуратно, со всей бережностью укладывает побледневшее тело на холодный пол из камня. Проходит по тому же маршруту, но уже смотрит в глаза со всей скорбью. Не этого поворота Хайди ожидал. Шепчет тихое-"прости" и убирается оттуда как можно быстрее, как только может. Обсидиан стоит, все так же стоит и не понимает. Почему. Почему этот всеми любимый человек больше не озарит всех своей улыбкой? Почему этот человек больше не поставит еще больше шерсти в свой магазин "жесть и шерсть" ?. Почему этот человек больше не придет на помощь, когда она так нужна?. Почему этот дорогой ему человек больше не посмеется с его глупой шутки?. Всё обрушилось, он сделал такую ошибку. На ватных ногах, которые, вот вот согнутся, и тот рухнет на колени, доберается до побледневшего Душеньки, который теперь на всегда заснул с умиротворенным лицом. Садится, пытается быть аккуратным, смотрит. Видит, губы такие бледные, а ведь раньше они были такими четкими, розовенькие. Берет аккуратно, нежно в свои ладони его руки, рассматривает и ужасается, насколько они теперь холодны. Теперь в них нету того жара, тепла, что могли согреть. Слезы начинают непроизвольно течь. Течь рекой, тот опускает руки Душеньки и пытаеться вытереть слёзы, но к сожелению они кажутся нескончаемыми. Был бы Душенька живой, он был бы не очень рад что Обсидиан плачет. Но как тут не плакать, когда перед тобой лежит мертвое тело, пронзанное прямо в сердце стрелой? Такой красивой, красивой гравированной стрелой, сделанной специально, лучшей организацией Якудза. Тот сидит, склонившись над мертвым телом возлюбленного, достает из бельтбэга ту самую гардению, чуть помявшуюся, но все такую же изящную. Зачесывает мешающие кудрявые волосы тому за ухо, а потом и украсил его цветком. Возможно, тот так и будет сидеть над телом возвлюбленного рыдая, возможно он напишет Диамкею, расскажет всё, что он видел, слышал и чувствовал. А может, и осмелиться сообщит координаты вампиру.