Вырезанное сердечко

      В голове лишь было одно. Бежать. Бежать, пока никто не узнал. Разыграть из себя святых была ужасная идея. Если бы только не семейная глупая идея и эмпатия к этим баранам, то сейчас её не пытались бы убить последователи Старой Веры, выставив именно её виноватой.       Ноги еле держали её. Ещё чуть-чуть и она свалится на землю. Крови просто не хватало на дальнейший бег. Пульс отдавался эхом в ушах, заглушая другие звуки и грохочущий топот нескольких животных, что выставили штыки на неё. бежать… Бежать. Бежать!       Она падает с внезапного склона и скатилась по нему в неизвестную сторону. Еле как встав, чувствует полную отдачу таких кувырков. Но ноги сами понесли Мирин вглубь леса. Ей оставалось совсем немного, чтобы оторваться от преследователей. Лишь скрыться где-то в кронах деревьев и тогда она спасена. Судорожно перебирая лапками, она замечает постройку в отдалении. Несколько обветшалую, но пойдёт.       Рванув в ту сторону, чувствует, как топот становится всё дальше от неё. Но надо было добежать до здания. Во благо большей безопасности. И когда она смогла чуть ли не впорхнуть внутрь, сразу же залетает повыше, за что-то огромное. Забиться в самый темный угол и сложить крылья. Закрыв от страха глаза ждёт… И ждёт. Прошли часа три или даже больше. Рассветное солнце медленно начало вставать с горизонта.       Мирин уже хотела вздохнуть с облегчением, как слышит грохот. Нет не с дверей. С потолка, чуть выше её местонахождения. Она со страхом понимает - её закрывало что-то живое, и только из-за страха не понимала, что это была непросто огромная вещь.       Её дыхание спёрло от ужаса, когда на неё уставились два алых глаза, что будто сумасшедше искали в теле шелкопряда что-то ценное. Ми лишь смогла выдавить несколько слов: — Простите… Я просто… я-я… молю извините меня… — И кем же будет этот незваный гость? — Сова усмехнулась и оторвала её от стены своими когтями. — Хемах любопытно, как такая глупая бабочка нашла здесь какой-либо свет. — Я… не бабочка, а шелкопряд, меня зовут Мирин, — испуганно, но с какой-то грацией ответила ей.       Хемах заухала от проскользнувшей дерзости насекомого и немного сжимает когти на её шее, немного сдавливая её и в талии. — И что же этот шелкопряд сможет сделать всемогущей Хемах? — рука сжимается сильней, сдавливая шелкопряда всё сильней. — Ну, давай! Расскажи-расскажи Хемах!       Безумный смешок пронзил её, как и этот взгляд, что рыскал в пользе от неё. Мирин взглотнула от боли и зажмурилась. Ну уж нет! Не для этого она убежала от своей смерти, чтобы умереть от лап другой.       Прикинув по её размерам и поведению, выдаёт первую попавшую мысль: — Свою веру!       Сова застыла от этой фразы и почти сразу же разжала немного свою хватку и поставила её на пол. Однако сразу же сощурилась от своих идей: — Тогда ты должна полностью отдаться вере в Хемах! Я намного лучше братьев и даже родителей! — она заухала от восторга. — Хемах будет тебя защищать, шелкопрядик, а ты должна отдать что-то взамен на это. — М-моей веры будет недостаточно для достопочтенной Хемах? — Ми вздрогнула, но понимала, что это самый лучший путь. Если убежит сейчас, то её убьют сразу же. А значит… — Отдам. Я… могу предложить только свои крылья.       Всё равно. Она еле могла ими летать. Та наклонилась вперед, вставая на колени и расправляя крылья.       Крылья затрепетали, когда к ним прикоснулись. Прекрасно белоснежные, как снег, с золотистыми прожилками, отдавали запахом чего-то цветочного и даже немного хлебного. Погладив их для восприятия, сова ощущает всю пушистость эти двух трепещущих конечностей. Хмыкнув, Хемах медленно потянула их с основания.       Слёзы сразу же навернулись на глаза, когда послышался треск разрывающейся плоти. Мерзкие капли крови окрасили её белую шерстку, скатываясь по телу. Боль разносилась по всему позвоночнику, когда кожа медленно трещала по швам. Каждая частицей казалось просто отключалась от боли. Но надо терпеть.       Закусив губу, Ми сжала свой потасканный плащ и зажмурилась.       Лишь через несколько мгновений всё закончилось. Смертный судорожно дышал, пока безумная обитательница этого храма завороженно рассматривала опрятные, хоть и немного смятые от сего действо, но такие же элегантные и прелестные крылышки. Красивенький артефакт получится. — И какое же применение дать новой реликвии? Может, увеличение скорости? Или всё же сделать более магическим и наложить больше заклинаний и дать возможность полёта? — Хемах развернулась к ней вновь. — Ты же как бы новый Хемах последователь, подай-ка идейку.       Шелкопряд еле встал на ноги вертикально и лихорадочно кивнул. — Я… — новый болезненный вздох, — не знаю как ответить вам. Прошу меня извинить…       Еле раскрыв свои несколько глаз, та поклонилась и отошла в другую часть её нового местожительства, хоть и временного. Надо быстро обработать и повязать лопатки до начала возникновения каких-либо инфекций, тогда она точно проживёт подольше нескольких недель. — Хорошо, новенькая! — создательница реликвий прищурилась от своего же великодушия. — Я отложу свою работу по созданию новой реликвии, а тебя я проведу по всем пунктам служения мне.       Мирин лишь кивнула и быстро повязала на свою рану несколько слоёв чистой ткани из своей сумки, которую смогла унести при побеге. Оставалось только послушно последовать за-       Она теряет равновесие и падает вперёд. Она глупо уставилась на свои колени, пытаясь понять, почему она упала. «Ах! Из-за отсутствия крыльев мой центр тяжести сменился? — шелкопряд проглатывает комок смущения в горле. — Ладно, придётся привыкать».

***

— И что же нелетающая бабочка делает здесь? — Хемах с озорной усмешкой спустилась к Мирин и любопытно уставилась на её несколько рук. — Ох! — девушка замялась на мгновение и кинула взгляд в её сторону. — Я плету кружева из моих нитей, моё хобби.       Птица с интересом смотрела, как пальцы её мелкого последователя грациозно расплетали и обратно сплетали нити в белоснежные узоры. Туда-сюда, за иголку каждую ниточку в узелок, к следующему, возвращается. Вскоре Хемах уже потеряла темп и ухнула от умиления. — Выглядит даже миленько, бабочка без крыльев, — дитя последнего бога внезапно выпалила. — Сделай-ка это в жертвоприношение. — Пода- Ах, хорошо, — Мирин точно не знала, как она отреагирует на то, что она переиначит её слова. Точно не получится после такого отделаться.       Она более осторожно и медленно начала плести, чтобы не сделать ошибку по узору, что создала.       Смешная. Вот как Хемах могла назвать своего нового последователя. Уже как неделю этот мотылёк проживал в её храме, что раз за разом перемещал своё пространственное местоположение на землях этих скучных епископов Старой Веры.       Ах, как они раздражали её; хотелось их чуть ли не своими руками придушить, однако у неё хотя бы есть то, что они потеряли давным-давно на этих Землях. Свои осколки прошлого, что разбил и разобьёт окончательно владелец короны. Осталось только ждать, когда эти высокомерные существа, возомнившие себя богами, падут от рук. Может, помочь даже в этом избранному существу?       Взгляд снова наткнулся на маленькое создание под ней.       Что же, от этого жучка бескрылого есть польза. Храм стал чище в разы и даже реликвии пришли в мнимый и немного хаотичный порядок, как сама Хемах. Да и за это время она также познакомилась и с другими её последователями, которых она создала для себя. Да и появилось что-то, что издаёт не булькающие звуки и запах гниения с кровавыми нотками. Теперь в этом маленьком уголку пахло тем полузасохшим хлебом, что лежал под солнцем и согрелся, а рядом на том же подоконнике лежит настойка из полевых цветов. Эти запахи почему-то навевали несуществующих воспоминаний, где птица сидела в полях меж пучками колоссов ржи там и сям.       Да, странное чувство тепла. Да и сама бабочка была пушистой, как какой-нибудь кролик. Белый бархатный пух всё ещё помнился на когтях. Кстати, сова уже забыла, что крылья ещё лежат необработанными. Вдохновение просто не приходило на создание новой реликвии. Может, не доставало ещё некоторых материалов? Может быть, может быть. Тогда придётся ещё что-то красть тихонько? — Может, Кыдаю заглянуть? Хотя он всё ещё злится на Хемах за тот случай… — Сова раздумывала над ответом на своё потерянное вдохновение. — Впрочем, ладно! Не может же он вечно дуться за коготь-то?

***

      Хемах ворчливо вытащила из перьев комки грязи. Нет, этот золоторыльный ещё не простил.       Мирин наблюдала, как сумасшедшая сова меняла тон и высоту голоса с каждым вытащенным в грязи щебне и песка со землёй. Всё же шелкопряд долго смотрела на эту сцену, не решаясь ближе. Та вздохнула и подошла поближе с тряпкой и корытом с чистой водой. — Вам помочь, Хемах? — за этот месяц она уже поняла, что нет никакой отдачи ни на одно возвышающее её слово. Ни Госпожа, ни «О великая». Да и было это намного проще в общении.       Если, конечно, не вспоминать о мясных полноразмерных куклах, что стояли в главном зале. В первый раз её чуть не вырвало прямо перед её пронзительными глазами, однако та всё же смогла проглотить всю рвоту и омерзение от этой картины. И та немного всё же оттёрла следы крови, что засохла на полу. Просто для себя. Для того, чтоб не сойти с ума от совместного житья с этими куклами.       Хемах останавливает свои грубости по отношению некоему золоторыльному брату и внимательно рассматривает ночную бабочку, будто новый объект. Нет, конечно, она не могла забыть о своём единственном живом последователе. Да же?       На самом деле её мысли просто остановились на том, насколько та отличается от её храма. Белое маленькое пятнышко, что носится туда-сюда для чего-то. Мирин выглядела здесь неестественной в этом творческом хаосе, в её мастерской. Может, именно она всё же должна подкинуть идею? Может, она и будет маленькой потерявшей крылья музой для совы?       Она кивает. Всё же помощь с очисткой перьев не помешало бы. Выставив своё крыло в её сторону, позволяет прикоснуться к ней. Шелкопряд медленно с особой осторожностью, будто с самой древней, и посему хрупкой картиной, начала вытирать перья цвета индиго.       Хемах, как ястреб, наблюдала за всеми её движениями, ища что-то для своего творческого гения, хоть и казалось, что она давила взглядом на бедное насекомое. Поэтому Мирин стала ещё и ещё нежнее и осторожнее с перьями, надеясь не навлечь гнев, хотя никогда и не вызывала его. Однако, зная о тенденции быть жестокой и довольно развращённой в своих понятиях жизни и сакральность сего понятия, она могла и разорвать её. Кто знает, чьё или кто находился в этих мешках, что пародировали тела культистов.       Однако голова хозяйки этого храма была набита только способом использовать материал в виде крыльев. «Хрупкая, немного боязливая, однако чистоплотна… и пахнет хлебом», — она закрывает глаза и принюхивается к этому витающему где-то на периферии запаху её шерсти. Странно, что мех всё ещё пах не кровью, а чем-то другим. Вероятно, та выходит с какой-то периодичностью из храма. «Будет не очень хорошо, если она будет за пределами магии перемещения», — теперь думы перешли на знаки и, даже, на расширение круга перемещения. — Я закончила с этим крылом, — она нервно дернула своими усиками и сменила тряпку на новую, закинув старую в темное от копоти и грязи ведро. — Могу ли я приступить к следующему? — Конечно, бабочка, — Хемах оглядывает работу своей последовательности, сразу же сменив на второе.       Опрятно, крыло лишь чуточку промокло, а оно ещё и теперь приобрело тот самый еле уловимый аромат дрожжей и полевых цветочков. И вправду, какой-то странный аффект накладывается от этого уютного запаха. Магия? Наверное, совсем другое. Из-за собирающейся веры, она могла теперь чуть-чуть, лишь мельком разглядеть нечёткие очертания мыслей и бессознательных фигур смертного. — Ты работала в поле? — если она узнает толику информации от той, кто дал ей материал, придёт какая да какая-нибудь идейка на зарисовку. — Ох, нет, в моей семье, — по какой-то причине Мирин запнулась на этом слове, — я делала отвары и пекла немного булочек и пирожков. Я люблю сладкое, однако сейчас даже не смею и думать о яблоках или сахаре. — И где же твоя семья? Хотелось бы чуть-чуть больше таких опрятных последователей, а не этих нерях, — полубезумная совушка махнула в сторону своих мясных кукол. — Вероятно, уже давно растерзаны из-за моего побега, — ночная бабочка горько усмехается. — Я благодарна судьбе и своим ногам, что смогла найти здесь убежище, — она понизила свой голос до еле уловимого шёпота, — с чутка съехавшей владелицей, конечно. — Приютили агнцев? Хемах будет рада, когда эти старообрядцы, наконец, пропадут с земель, — та покачивает головой в полном осознании своих слов. — Вы верите в это предсказание? — Мирин удивлённо навострила свои усики, не ожидав такой точки зрения от божественного, обезумевшего существа. — Если говорит мне такую информацию Кыдай, я его терроризирую месяц своими одалживаниями аметистов и турмалинов, если Клонек — верю, — она несерьёзно отмахивается в ответ. — И кто же они? Неужели Ваши братья? — бабочка оканчивает работу над крылом немного быстрее, чем предыдущее.       Она согласно мычит, стряхивая лишнюю влагу с шелковистых перьев. Послышались скрежет и звон цепей и ремней, когда она подтянулась к своим материалам. Кажется, у неё появился первый набросок к новому шедевру.

***

— Хемах хочет немного отведать твоей еды, — назвавшаяся отдаёт мешки, что были ей ровно в одну руку.       Скрасть из близлежащей деревни, на данный момент, сахарка, муки, молока и разных ягод да фруктов, что опробовать булочки на зубок. Даже она понимает, что еда будет размеров для таких же смертных, как и шелкопряд. — Столько сахара… — усики шелкопряда вздрагивают и та всё же неуверенно кивает, — как Вы хотите.       Мирин неуверенно берёт за край один мешок и сразу же отпускает. Она не могла сдвинуть его даже на метр. Она неловко вновь дёргает усиками и вновь пытается, однако останавливается, когда внимательный взгляд прожигал в ней дыру. Она была, как под лупой у любопытного малыша, когда находилась под взглядом Хемах. В последнее время эта огромная сова только и смотрела… и изучала её?       Мирин совсем не понимает, что происходит в голове безумной птицы. И лишь частично хочет понять, о чём она думает. Как для своего блага, так и просто из чистого любопытства. Однако задавать такой вопрос напрямую может караться или нет. Как говорилось, непонятно, что на извращенном уме. — Тебе помочь перетащить к печи? — И всё же Хемах подаёт голос, беря, с такой обычной легкостью мешки с сахаром да мукой.       «Как легко ей. Она захотела просто помучить меня перед собой или что?» — Мирин немного нахмурилась и, любезно не фыркнув, пошла с ней с бочкой молока.       Шелкопряд хоть и побаивалась заходить в эту часть мастерской из-за витающего в комнате запаха запрелой крови и мяса, но здесь теперь, было немного чище. Её чистоплотность повлияла или из-за недостатка вдохновения, но сейчас в мастерской было меньше грязи и хаоса, который она видела, ненароком заглядывая внутрь.       Однако глаза застряли на одном месте. На крупном столе стояла рамка с её крыльями и рядом были пара приколотых зарисовок. С расстояния было не разобрать, что было именно нарисовано, как и заметки, написанные в уголках листочков.       Та задумалась. Скучала ли она по крыльям? Под ними было приятно спать, можно было быстрее растопить костер или камин… и всё. Она летать так и толком не научилась. Лишь барахталась в грязи, умея лишь на секунду подлететь и упасть камнем, когда другие могли парить. Бывало, задумывалась и о том, как выглядят другие свысока. Лезла на деревья, пыталась сесть повыше, но чувство опоры лишь заземляло её ближе. — Хемах, Вы умеете летать? — тихий вопрос сам вырвался из уст без внимания самой самки. Она сразу же спохватилась и закрыла себе рот. — Простите, я- — Конечно, умею. Как Хемах не может летать с такими крыльями? — сова расправила крыло полностью, заняв около пятой части всего помещения в ширину. — Неужели нелетающая бабочка захотела полетать?       Немного косые глаза устремились на рамку с крыльями в сложной эмоции, вероятно, обдумывая настоящие желания, заставившие Мирин спросить такой вопрос. — Да… — скрытая правда надавила на совесть, но совесть была придавлена самим страхом, заставив лишь говорить отчасти правду. — Не ври.       Это слово заставило её вздрогнуть. Шелкопряд оступился, будто земля ушла из-под ног. О древние боги, она оплошала и не выберется отсюда точно живой. И будто догадавшись только по вздрагиванию маленького насекомого, ответила на её несказанный вопрос: — Я это поняла, когда ты предложила мне крылья. Я видела достаточно крылатых насекомых, попавшиеся в сети Шёлковой колыбели, чтобы выучить манеру поведения их крыльев, — Хемах, как зазнайка, выставила свою когтистую руку. — А ты имеешь слабые и хрупкие крылья. Их легко было смять в сравнении с обычными крыльями бабочек.       И замолкла, ожидая чего-то (или просто носительница короны отвлеклась на паучка в муке). Мирин была поражена во многом. Эта безумная знала о ценности её крыльев для неё, не попросила большую цену (руку, ногу, глаза даже), ничего не сделала с ней. Просто дала ей что-то делать по храму, ни на что не указывая. Просто работа, как в доме старосты за продукты, но здесь за кров и защиту. Помой, протри.       «А сейчас и испечь», — улыбка медленно проскользнула на лицо. Не широкая, лишь совсем малая полная тепла.       Сердце Хемах ёкнуло, когда она заметила эту улыбку, оторвавшись от хруста панциря паука. Просто смотря на эту маленькую слабую улыбку благодарности, становилось уютно. Тепло и сладко. Запах засохшего хлеба с полынью так сильно выделялся в грязном и тяжёлом запаха железа и крови.       Мирин уже более спокойно принялась замешивать тесто под внимательным и прилипчивым взглядом крупной особы. Что-то теплилось в душе, смотря на неё и все маловидные движения. Усики на голове дёргались от напряжения и полного внимания, пока вторая пара рук ненароком щёлкала маленькими тупыми коготками по столу при замесе теста.

Мило~

             В голове Хемах это звучало странно по отношению к маленькому смертному. У неё конечно были амулеты бессмертия, которые та смогла выторговать у загадочной личности. Но в её гениальный ум не приходило тратить такие амулеты на маленькое существо. А теперь… хотелось. Чуть-чуть.       Может, спросить у старшего брата об этом мысленном паразите? Вероятно, тот даст ответ.

***

— Давно не видел тебя, сестра Хемах, — Клонек всё также спокойно перебирал стопку карт таро. — И что же тебя привело сюда? Что-то взять? — Скорее узнать, — его сестра скучающе смотрела на перебирание карт. Она это видела тысячу раз и уже привыкла к ловким пальцам своего брата, что постоянно были чем-то заняты.       Однако Клонек остановился, замерев с нечитаемым лицом. Для него это было большим праздником невинно погадать для своей семьи. Хищная птица более страстно начала перебирать карты. — На жизнь гадаю? — он уже знал, на что она будет гадать, примерно. — На сколько лет вперёд? Двадцать, пятнадцать? — Подойдёт и год, — сова отмахивается от его предложений, заставив его вновь остановить перетасовку.       Тишина повисла неловко и будто не к месту. Клонек медленно обдумал своё предположение о выборе такого маленького срока для бессмертных существ, как они. Идея того, что она возымела какие-то отношения были чуждыми, но отрицать было бы глупо. — Боже, я должен погадать на совместную жизнь тебя с кем-то? — брат медленно начал раскладывать три карты пред ней.       Теперь он заметил и изменение в её внешнем виде. Перья не были взъерошены или запачканы чем-то, от них теперь пахло выпечкой и ягодами, а не обычным запахом железа.       Карта начала показала отшельника, что было естественно. Из-за её жизни в изоляции даже от своих братьев, всё привело к меньшему общению с другими. Медленно, но верно отношения между ними могли растаять и теперь его сестра здесь. Он уже мог предположить какая там было карта.       Карта настоящего заставила его прыснуть от шока и значения. Любовники. Он видел, как примерно оживала эта карта, если долго и пристально смотреть на неё. — Так ты из-за этой маленькой пушистой бабочки ко мне пришла, — в глянцевом отражении он видел, как названная смертная подметала пол в сестринском храме. — Не заглядывай так сильно, просто объясни- — Ты влюбилась, теперь ты должна принять этот факт, — тот грубо перебил её своим ответом.       Хемах впала ступор. Медленно она всё же приняла этот факт. Во многих книгах и сказках своего брата та слышала о симптомах такой вещи как влюбленность. Они совпадали с её ситуацией. Ценила ли она её? По своему. Порхали ли в ней бабочки? Если только эти надоедливые мысленные гусеницы являлись несовершенной формой её любви. Хотела ли она не вредить? Уже проскальзывала мысль, что это лишь глупая затея, да и надо ли марать когти об это. — Ладно, кажется, это так, — та неуверенно кивнула брату. — Симптомы несколько совпадают. — Тогда смотрим конец периода? — Клонек насмешливо фыркает от её такого нелёгкого признания своих чувств.       Совушка кивает и пальцы гадающего перевернули карту. Карта конца удручающе давно выцвела из-за постоянных гаданий маленьким табунам овец.

***

      Мирин чувствовала себя странно под крыльями, прямо утонувшей в совином грудном пуху. Хемах так её носила уже около полдня после странного и короткого «Люблю». Тело уже перегрелось в этом жарком пуху, плавя любое желание стоять на холодном, хоть и устойчивом, полу.       «Люблю? Как это странно слышать от этой птицы, — шелкопряд печально вздохнул, вновь устремив взгляд на булочку с начинкой, которую ела сейчас большая птица, — но это приятно.»       Сложив две пары рук вместе, скрестив на груди и животе, откинулась в пушок. — Так, что заставило тебя признаться в этом «люблю»? — сейчас уже как-то и не переживала о том, что она её убьёт или просто сделает в странную мясную куклу. — Поняла и осознала чувства, — Хемах нежно, но не то чтобы трепетно, провела когтями по усикам, свисающих с висков. — Поэтому и люблю.       Даже для самой Хемах так быстро влюбиться было странно, прошло всего-то несколько месяцев, всего-то девять месяцев из тринадцати. И тут вдруг сердечко забилось. Неужели это случилось из-за долгого одиночества? Да, вроде нет. Она чувствовала себя, как всегда теперь с этой новой жизнью под крылом. Просто появилось что-то тёплое и пушистое под боком.       Нежные крылья давали всё больше идей для использования после принятия этого глупого и неразумного чувства. Даже как-то не по себе аж становилось из-за перехода с полной пустыни в море. И это не лучшее решение теперь держать как тряпичную игрушку нелетающую бабочку ещё больше давило на разум от нерациональности. Когда она стала такой сентиментальной, что теперь пришла мысль найти ей новые-       Мысли перестали течь одна за другой, когда та увидела витраж, что когда-то был выкован и создан её братьями во времена их родителей: когда они не пали перед могуществом этих проклятых корон, что не должны были существовать в этой плоскости реальности.       Теперь мысли пошли по той короне, что она сделала из остатков корон некогда раненых треклятых епископов. Брат говорил, что Хемах нарушила некое табу, отвернув фортуну от неё.       Но та смогла скрыться от этой так называемой Судьбы, начав жить в своей реальности.       Разум переметнулся на маленькое хрупкое насекомое в руках. Легко раздавить, легко убить.

Она дала кусочки не своей реальности появиться в жизни

      И как только Мирин выйдет за ворота храма хоть и на десять шагов, преодолев пентаграмму для перемещения. Всё.

Реальность будет отобрана

      Хемах сейчас готовилась к этому уходу. Их связь будет разорвана и она знала об этом. Она просто надеялась, что с Мирин после будет нормально.       Должно быть.       Хемах надеется, что так.

Но судьба более жестока к грешникам, пошедших против неё

.

.

.

— Что такое, маленькая ягнятина? — Хемах грациозно ухнула, сменив тон с грубого на более нежный. — Ты принёс мне старый артефакт, созданный самой Хемах, и хочешь использовать?       Агнец под нежное блеяние отдал сокрытый, тайный артефакт, когда-то потерянный ею при перемещении, как и другие несколько по всей территории Древней Веры. О ней ей сообщил некий странник, походивший на них, но шерсть и рога были отличного от них.       Обрамленная нежной пряжей сердце, застывшее в кварце, было в несколько потрёпанных мягких бархатистых крыльях. Если не шов, чтобы их укоротить для компактности, они бы остались прежнего размера. — Ох, — Хемах застыла от увиденного и более осознанно осмотрела безделушку. — Прошу простить, но эта безделушка — лишь безделушка. Никаких способностей нет, — безумная сова не поспешила с ответом на взгляд Агнца. — Я не смогла определить цель для этих хрупких вещей, поэтому они не имеют ни одной способности. Бесполезная безделушка.       Кварц как-то тепло отразил свет и та повесила безделушку к потолку. — Но она для меня по своему дорога, поэтому забирай сегодня два артефакта, ягнятина.