Лето 1950

21 июня 1941 Шагая лаковыми ботинками вдоль Левошовского проспекта, пальцем расслабляя уже потрепанный пионерский галстук и размахивая увесистой сумкой двенадцатилетний Андрей нашептывал себе под нос заученную фразу: «Я — юный пионер СССР, перед лицом товарищей торжественно обещаю, что: буду твёрдо стоять за дело рабочего класса в его борьбе за освобождение трудящихся всего мира, буду честно и неуклонно выполнять заветы Ильича — законы ЮП». Идет первый год от его становления пионером. Заветная первая смена лагеря закончилась так, как он давно мечтал. Мама и Отец на работе до самого обеда, а он с парой рублей в кармане брел домой. Сегодня должна была приехать двоюродная сестра — Агниша. Они с ее женихом Юркой уже пару месяцев обещали что приедут погостить. День выдался солнечный и безмятежный. До квартиры по их толи первой, толи второй линии оставалось минут двадцать пешком. Андрей плохо помнил названия улиц или линий, распознавал все по цветам домов, магазинам в округе и даже отдельным деревьям и кустам. Мысли крутились разные, о том как пройдёт лето, приехал ли Вова? Или они с Еленой Михайловной уехали в Крым? Как там Оля и ее брат — Дениска, с которым Андрей часто пересекался на лестничной клетке и во дворе. «Как прийду, сразу же к Равнициным забегу» — думалось мальчику. Ступая по дороге и слыша стук своих ботинок Морозов отчитывал сколько раз сможет ступить на маленькие прямоугольники не попадая на швы. Один, два, три, четыре, сбился. И так заново. Солнце то скрывалось за пушистыми облаками, то выглядывало нагревая и без того загорелую и веснушчатую кожу. И вот он, небольшой дом с аркой, что извнутри напоминал колодец. Зайдя внутрь и наблюдая больше ли цветов выросло в несколько недель его отсутствия на маленьких, аккуратных клумбах Андрей прошел по двору. Детей почти не было, и то это маленькие девчонки лет девяти с которыми даже не поговоришь толком. Зайдя в парадную и поднимаясь по лестнице уже через ступеньку, а не как пару лет назад по порядку Андрей поднялся на этаж выше своего. Выпрямившись перед коричневой, блестящей от света дверью Андрей постучал параллельно поглядывая достаточно ли хорошо видно его новоиспеченный пионерский значок. За дверью послышался женский голос а после дверь пару раз щелкнула и распахнулась. На пороге оказалась Равницина Любовь Александровна — мать Дениса и Оли. Тридцати шестилетняя женщина с ярко-зелеными глазами, пушистыми кудрями до лопаток и мягкой улыбкой. Любовь Санна — а именно так ее называли знакомые со двора, была очень нежной и любящей матерью. Стараясь выискивать лишь хорошее в жизни она держала все семью. Светлые платья с выглаженными воротничками, юбки по колено, черные лаковые туфли, на которые явно было утрачено не так уж мало денег с небольшим, тоненьким каблучком. Ее щеки всегда были как два самых спелых яблока, она пользовалась помадой намазывая ее на щеки и немного на губы. Находила хитрости во всем подмешивая в прозрачный лак для ногтей пасту от ручки от чего она приобретала нежный оттенок. Ее муж всегда восхищался ею и не скрывал своей большой любви. Любовь Санна умела быть яркой, привлекательной, но в тоже время скромной и аккуратной. Андрей часто приходил к ним в гости в школьные дни, пока ее муж был на работе. Женщина прекрасно к нему относилась и всегда была рада видеть его в своем доме. — Господи, Андрюша! — Бархатно восхитилась женщина складывая ладони у своей щеки. — Ты давно к нам не заходил, мне твоя мама сказала, что ты в лагерь уезжал? Морозов гордо выпятил грудь показывая свой значок. — Все так Любовь Санна, я уезжал в лагерь. А Денис дома? — Дома-дома, завтракает как раз, у тебя родители на работе? — Отойдя в сторону Равницина освободила путь после чего Андрей вальяжно прошел внутрь слыша разговоры Дениса и Оли. В нос ударил запах оладушек а Любовь прошла на кухню. — Это Андрей пришел? — Сразу же раздался звонкий голос Дениски, и после утвердительного ответа мамы — грохот стула. На Андрея налетела фигура парня крепко хватая его за шею в шутливой драке. Андрей опешил хватая друга за плечи. — Эй! Ты помял мой галстук! — Денис! Не буянь! Сначала позавтракайте а потом уже идите во двор, и Олю с собой возьмите. — Строго заявила Любовь поглядывая на мальчишек.

***

Кухня у Равнициных была уютной и солнечной не смотря на всю бедность, что окружала и душила каждого. Пол в черно-белую шашечку, светло-желтые стены которые отец Дениса сам перекрашивал. Небольшая люстра из белого стекла обтекаемой формы, множество полочек с сахаром, мукой и прочими крупами. Стол располагался посредине перед газовой плитой. Скатерть в розовый цветочек, коробка печенья, все так и говорило об уюте. В доме Андрея такого уюта не было, родители, что с раннего утра и до обеда были на работе, после чего мама приходила домой, на скорую руку готовила обед, усаживала всех членов семьи за стол и после трапезы оставляя посуду на сына вновь уходила на работу пока отец ходил за продуктами а затем и на вечернюю смену. Дома у них было пусто и иногда одиноко. Поэтому Морозов почти всегда сидел во дворе с друзьями. Оля — младшая сестра Дениса сидела по правую руку от брата, Андрей же напротив. Уплетая оладьи со сгущеным молоком ( что считалось невероятной роскошью) они обменивались идеями на день. Равнициных никогда не любили соседи и часто расспускали слухи, мол воруют. Откуда иначе у них были деньги чтобы уехать из своего колхоза на юге? Более того, откуда у них деньги на колбасу? Выяснялось что Вова действительно уезжает с Еленой Михайловной — его бабушкой, в Крым. Но только завтра, поэтому сегодня они успеют проведать его. Но самым приятной новостью был приезд Лерочки. Лера Лисицына — Одноклассница Андрея и Вовы. В школе они часто проводили время втроем. Лерочка была высокой, русой и очень опрятной. Она училась на отлично, отличилась множество раз на школьных конкурсах, хорошо пела. Но не смотря на эту правильность с ней было очень весело. Она знала множество игр, быстро бегала из-за чего даже мальчишки любили брать ее в команды на физической культуре. И была у нее одна яркая черта, которая отличала ее от других девчонок, вместо привычных двух или одной кос у нее всегда было три. Одна сбоку, вторая по центру и третья на другом боку. Многим это казалось дурным и странным, слишком уж бросалось в глаза юным пионерам, а тем более комсомольцам. Сама она рассказывала что это так она заплетает, потому, что маленькими руками неудобно обхватить все густые волосы и плести большие косы по двум сторонам. Для Андрея, Лисицына была примером. Стойкая, характерная девочка всегда завораживала не только Андрея, но и почти всех мальчиков класса. Поэтому быстро доев и оставив посуду Денис взял за руку десятилетнюю Олю и они вышли на лестничную клетку. Спускаясь и стукая ботинками о ступени. Выйдя из парадной и перейдя двор компания зашла в дверь напротив и через пару мгновений все коллективно стучались в дверь Вовы на втором этаже. Мальчик открыл сам и увидев друзей тут же преобразился. На лице расцвела яркая улыбка и ребята прошли внутрь. День был ярким и светлым. Бабушка Вовы — Елена Михайловна, Денис выспрашивающий газету на сегодняшнее число, будущая встреча с Лерочкой и прогулки по центру города. Лисицына предлагала поехать на озеро с родителями, до ближайшего пару часов на автобусе. Солнце близилось к Зениту и вся компания неохотно побрела по домам на обед договорившись коллективно проводить Елену Михайловну и Вовку. Зайдя в подъезд и топая усталыми ногами Андрей поднялся на свой этаж. Дверь была открыта — мальчика ждали. Зайдя внутрь можно было услышать знакомые голоса. — Дима! Помой кружки пожалуйста, у нас из чистых только три, а нам еще на Юру и Агнишу надо! — выкрикнула мама пытаясь перекрыть шум воды на кухне. Закрыв за собой дверь Андрей стал стягивать с себя ботинки. — Мама! Папа! Я дома! — Следуя маминому примеру крикнул Морозов. Из дверного проема показалась голова мамы. Ее блондинистые волосы по поясницу сползли вниз. На работу она обычно не красилась, а волосы заплетала в тугую косу, но судя по всему не сегодня. Ярко красная помада мягко обрамляла ее губы а волосы вились от распущенной косы. — Пришел уже? Я спрашивала у Любы где ты, она сказала что вы с Денисом и Олей ушли гулять. — Их на обед позвали, я тоже решил пойти. А Агниша скоро приедет? — Через пару часов, я на кухне, ты меня не отвлекай, хорошо? — Мама скрылась за дверным проемом. Пройдя в квартиру Андрей обнаружил бреющегося отца а также белую кошку Мурку на своей кровати. Семья Андрея была не такой идеальной, как например семья дениса

***

Близился вечер, ребята снова зашли за Андреем после обеда но он отказался от дальнейших прогулок приняв ответственное решение встречать сестру и ее жениха. К вечеру закат играл яркими солнечными зайчиками на кухне. Мама накручивала на палец прядь волос поглядывая в окно. Янтарные лучики опускались на ее лицо, глаза блестели а губы расплывались в нежной улыбке. — Ну что, Андрюшка, — начала тихо женщина. — По гостят у нас Агниша с Юркой, а потом мы и в круиз съездим. Нас отпускают на работе, всей семьей поедем. Я уже так отдохнуть хочу. Вздохнув Евгения Ефремова облокотилась на свой кулак старательно что-то высматривая в окне. Поездка за родственниками выдалась увлекательной. Встреча с Агнишей, ее рыжие волосы и яркие глаза. Подбежав к ней Андрей накинулся на ее шею притягивая к себе смеясь. Юра был спокоен и улыбчив разговаривая с мамой о чем-то а после катая Андрея на спине. — Ух как вымахал! Андрюха да ты скоро сам меня поднять сможешь, год, два и уже перерастешь меня! — шутливо шутил парень. Компания была веселая, родители улыбались а солнце зашло за горизонт позволяя фонарям освещать улицы. Дома мама накрыла на стол, много салатов, жареная курица, взвизгнувшая бутылка шампанского. Со временем щеки родственников покраснели от алкоголя а глаза покрылись свойственной для этого состояния пеленой. Наевшись вдоволь и выслушав не совсем понятные разговоры про работу, зарплату и прочее, Морозов потянулся сбегая в комнату и с разбега прыгая на кровать от чего так ударилась об стену и с кухни послышалось привычное мамино: «Андрей! Не буянь!». Шло время, пьяный разговоры затихли, из радио тихо играли песни Леонида утесова, Марины Ладыниной и тех, кого Андрей не узнал. Глаза слипались, сон окутывал мальчика теплом. Тело обмякло а музыка и разговоры, что доносились с кухни вскоре стихли. скоре стихли.

***

Утреннее солнце пробилось сквозь занавески, разлепляя глаза. Андрей скинул одеяло от жары потягиваясь. Рыжие волосы растрепались и смешно торчали в разные стороны. Поправив светлую майку и скинув ноги с кровати Морозов прислушался. Обычно по утрам был слышен разговор родителей, треск завтрака на сковороде. Сегодня их выходной так что они должны были сидеть на кухне попивая чай. Шипение радио и неразборчиво доносившийся голос привлек его внимания заставляя встать с кровати и направится на кухню. Чем ближе он подходил к кухне, тем четче слышались шипящие, и искареженные помехами слова: «Это неслыханное нападение на нашу страну является беспримерным в истории цивилизованных народов вероломством. Нападение на нашу страну произведено, несмотря на то, что между СССР и Германией заключён договор о ненападении, и Советское правительство со всей добросовестностью выполняло все условия этого договора». Тихо ступая босыми ногами по полу Андрей пытался понять что происходит. Подойдя к кухне ближе и заглядывая в проем Морозов смог разглядеть странную картину. Напряженный папа крепко сжимал мамино плече. Он явно думал о чем-то беспорядочно водя глазами по скатерти. Под глазами его были синяки от недосыпа, а по обыкновению зачесанные волосы были растрепанны будто он только что проснулся. Волосы Евгении, что сидела рядом вяло сползали по плечам, а кожа стала бледной как мел. Она сжимала в руках платок перебирая его в пальцах. Агниша сидела напротив с весьма спокойным лицом. Молодая, девятнадцатилетняя девушка с рыжими, материнскими волосами до пояса разглядывала что-то за окном. Ее руки плавно разглаживали скатерть ощупывая ее, а лицо настолько умиротворенное, будто она слушает утреннюю передачу про новости в городе. Тем временем помехи и голос продолжали говорить: «Уже после совершившегося нападения германский посол в Москве Шуленбург в 5 часов 30 минут утра сделал мне, как народному комиссару иностранных дел, заявление от имени своего правительства о том, что Германское правительство решило выступить с войной против Советского Союза в связи с сосредоточением частей Красной Армии у восточной германской границы.В ответ на это мною от имени Советского правительства было заявлено, что до последней минуты Германское правительство не предъявляло никаких претензий к Советскому правительству, что Германия совершила нападение на Советский Союз, несмотря на миролюбивую позицию Советского Союза, и что тем самым фашистская Германия является нападающей стороной». По спине прошелся легкий холодок. Услышанное было похоже на книгу или какой-нибудь фильм. Война? Какая война? Как война? Когда-то и мама с папой переживали войну да? Но что это? Напали на нас, а что теперь будет? Почему Агнишка такая спокойная? А Юрка спит? Глаза заметались по столу, радио, а пальцы невольно схватились за косяк двери. Мама перевела взгляд с помятого и измусоленного платка на сына. — Ой, Андрюшенька. Доброе утро, милый. — Ее голос был сдавленный и дрожащий. Евгения Ефремова была очень сильной, но весьма невротичной женщиной. Родившись в тысяча девятьсот четвертом году она смогла пережить третьеиюньский переворот, попытки сбежать из страны, Первую Мировую войну, свержение и убийство императора, создание СРСФР а далее и СССР в тысяча девятьсот двадцать втором году, голод с тридцать второго, по тридцать третий год и еще внушительное количество событий. Ее запасливость, экономность и вечный страх нового голода всегда были фоном в голове после смерти ее матери, бабушки Андрея в тысяча девятьсот тридцать третьем году. Жизнь этой женщины была в страхе и ожидании плохого, неудивительно, что оповещение о новой войне взбудоражили ее. Андрей разглядывал лицо матери, что пыталась придать себе более спокойный вид. Тем временем, кухонное радио не замолкало, и продолжила свои шипения — «Правительство Советского Союза выражает твёрдую уверенность в том, что всё население нашей страны, все рабочие, крестьяне, интеллигенция, мужчины и женщины отнесутся с должным сознанием к своим обязанностям, к своему труду. Весь наш народ теперь должен быть сплочён и един, как никогда. Каждый из нас должен требовать от себя и от других дисциплины, организованности, самоотверженности, достойной настоящего советского патриота, чтобы обеспечить все нужды Красной Армии, флота и авиации, чтобы обеспечить победу над врагом». Шаг к столу и все притихли, второй шаг и шипящий голос мужчины из радио призывал к сплочению. Стоя прямо перед столом, казавшимся таким уютным еще вчера, Андрей не находил себе места. Состояние мамы, папы, их взгляд. Надежды на новое будущее, любовь и забота в полной семье. Еще пару недель назад они говорили о втором ребенке и что мол еще не поздно. Теперь этого не будет. Планы на новые скатерти, игрушки, работу — все прийдется откладывать на неизвестное количество времени. Война, что началась двадцать второго июня, тысяча девятьсот сорок первого года может продлиться как несколько месяцев, так и пару лет. Вдруг раздалось последнее, серое шипение радио — «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!». Наступила тишина. Густая, плотная, давящая. Евгения была готова разреветься прямо сейчас. Прошлые события ее жизни так сильно ранили нежную душу, что теперь не ясно сможет ли она ровно дышать. — Андрей, нам всем нужно быть осторожными. То, что случилась война не значит, что сейчас же бомбы будут падать на город или мы все умрем. — папа разжал плече матери, — Жень, все будет хорошо. Сейчас мы все вместе разбудим Юрку, сходим погулять, купим еды. — Да по больше, — перебила его мама, — надо засолить капусту, помидоры если получится, огурцы, купим гречу. Папа вздохнул смотря на Андрея усталым, тяжелым взглядом. Мама часто могла устраивать истерики и раньше покупая слишком много еды мол «на запасы», а теперь это ухудшиться.

***

В один день все перевернулось с ног, на голову. Счастливый приезд двоюродной сестренки и празднование скорой их с Юркой свадьбы резко забыли. Андрея даже не беспокоила столько сама война, сколько разительно отличающаяся реакция родных. Мама сразу же вскопошилась, стала метаться и думать о создании максимально крупных запасов еды. На всякий случай. Отец старался успокоить любимую и вечно хлопотал около нее, то ласково называя «Женечкой», то нервничая и грубо ругая ее крича «язва нервозная». Отца и мать можно было понять в резкой смене климата. Евгения пережила восстания и революцию, конец и начало Первой Мировой войны, голод, ужас и первые репрессии в начале тридцатых годов. Она потеряла свою родную мать и конечно слово «война» прочно осело в ее памяти бурным ужасом. Отец же был чуть ее младше, буквально на год. Но помимо выше перечисленного, страх мобилизации и невозможность в таком случае защитить своих родных рядом ужасала. Девятнадцатилетняя Агниша же не понимала всего этого сыр бора. Ну война и война, что такого то? Она же не у нас в городе, война то. Ну пусть там себе на границах воюют, не мой отец же так, верно? Но проблема то и заключалась в том, что она страхов войны не знала. В этот же день по радио выступил заместитель председателя СНК и наркома иностранных дел — В. М. Молотова: «В своё время на поход Наполеона в Россию наш народ ответил отечественной войной и Наполеон потерпел поражение, пришёл к своему краху. То же будет и с зазнавшимся Гитлером, объявившим новый поход против нашей страны. Красная Армия и весь наш народ вновь поведут победоносную отечественную войну за Родину, за честь, за свободу». О войне, и предательстве Германии затрубили изо всех щелей и будок. Казалось, даже живя в лесу ты прознаешь об этом. Уже двадцать третьего июня, сорок первого года пошла информация об официальной мобилизации. Морозовы отчаянно надеялись, что именно их это не коснется, (как обычно это и бывает со всеми). Кого угодно, но не их отца. Но на следующий же день борисоглебцы проводили на фронт первый эшелон. Все это было так быстро и странно. Словно ураган внезапно закрутившийся там, где по-хорошему его быть не должно. Слежка за новостями, нескончаемое обновление газет на кухонном столе. отмена почти всех поездов и срочная сдача билетов обратно в контору. В тот день Андрей и Юра пошли относить обратные билеты его и невесты. Там уже провожали военных и совсем молодых ребят. Видя это Юрка сглотнул и сжал руку рыжего мальчика, стоявшего подле него. За первые восемь дней войны были мобилизованы пять миллионов человек. Началась всеобщая паника. Призывали всех с тысяча девятьсот пятого, по тысяча девятьсот восемнадцатого года рождения. В один из дней повестку принести и в дом Морозовых. Отец молча взял в руки хлипкий, желтый листок и покосился на остальных членов семьи, поджимая тревожно губы. «Военнообязанному Морозову Дмитрию Романовичу, приказываю явится немедленно по адресу <…> для отправки в часть для прохождения военного сбора». Каждый, по очереди всматривался в эту злосчастную желтую бумажку. Отец думал было уклонится от фронта, но быстро пресек свои мысли. Все же последствия уклонения от армии были не самыми радужными. Перевернув листок повестки были указания: «остричь голову наголо, иметь с собой документы и продукты, громоздких вещей - не брать». По этим указанием дальше и следовали. Андрей не хотел за всем этим наблюдать и большую часть времени уходил к себе в комнату, и укутавшись в одеяло представлял, что он совсем не тут. А может ему это просто снится? Может нужно ущипнуть себя побольнее и все кончится? Но как бы он себя не щипал, и не заставлял проснутся этого не происходило.

***

Поезд был рано утром. Самый яркий период белых ночей в Ленинграде сопровождал Дмитрия Морозова и его семью позади. Пошли все, включая не сильно взволнованную Агнишу. Евгения Морозова крепко сжимала маленькую кисть сына и шла вслед за мужем, стукая мелкими каблуками кожаных туфель о брусчатку и кусая губы до синевы. Чем ближе подходили они с вещами к вокзалу, тем отчетливее слышит был гам и шум. Кто-то кричал из толпы всплескивая руками, мужики таскали на руках своих баб стараясь утешить их слезы и волнения, кто-то разливал по заготовленным рюмкам водку и с криком — «За победу!» опрокидывал все в себя. «Леня! Соленья не забудь! Елена Павловна будет злится!», «Андрей постой! Обнимемся хоть на дорожку!» — столько шума, что в ушах аж звенело. Андрей оглядываясь и протискиваясь сквозь толпу зажимал нос от обилия не самых чудесных запахов. Мать накинулась на плечи мужа и прижимаясь всем своим уставшим и хрупким телом горько выла — Димочка, ты прости меня. Прости что я грубость могла какую сказать, в своей время. За все прости! Ты главное вернись, слышишь? Вернись, Дима… — трепетала Евгения. Папа улыбался горько и обнимал крепко жену за талию, слегка приподнимая ее от Пола так, что лишь носки ее туфель легонько касались плит. — Ну чего ты, Женечка. Вернусь я, куда деваться то? Вернусь целый и невредимый, клянусь тебе. Столько возвращаются и я что ли с ними не вернусь? Ты главное это..— он наклонился к ее уху почти шепча — молись за меня. — Буду, Димочка буду… — шепнула ему так де в ответ жена и отстранилась нехотя. После стали прощаться и все остальные. Агниша и Юрка коротко обняли мужчину и пожелали удачи. Андрей, подойдя ближе вдруг оказался поднятым от земли в крепкий объятиях отца. — Ты это, не скучай тут без меня. За главного останешься, понял? Маме помогай во всем, она без тебя никуда, Андрюша. Хорошо? Тот кинул, и вскоре помахав рукой на прощанье отец скрылся в силуэтах людей и пара от поезда. Люди стали заходить в вагон, шум постепенно утих.