His sweet kiss

Вечерние сумерки медленно затягивали горизонт, пропитывая воздух особенным, влажным запахом. Густой, молочный туман неторопливо выползал из леса, стелясь по траве. Игроки в квиддич делали последний круг над темным полем перед уходом обратно в замок. Звонкий свисток созвал всех вниз, а голос командира прибавил проворности. Одним из последних приземлился парень в алой форме Гриффиндора. Сильный ветер рассыпал по узким плечам белые, как молоко, волосы, обычно стянутые на лбу шнурком. Игрок спешился, перебрасывая метлу себе на плечи, как коромысло. — Все сегодня молодцы. Смотрю, за лето не растеряли свою прыткость, — капитан довольно кивнул, дождавшись, когда беловолосый приземлится. — Только тебе, Эскель, словно не хватает силы для замаха. Проработай. И ты, Перри, обрати внимание на свой полет — тебя постоянно кренит влево. Противник может использовать это против тебя. Остальные без нареканий. Хотя. Геральт, — названый вопросительно вскинул белую бровь. — Не забудь забрать своего питомца отсюда. Он, похоже, снова уснул. Геральт безучастно кивнул, но судя по его прищурившимся глазам, это волновало его больше, чем он хотел показать. — Он не мой питомец. — Разумеется, — усмехнулся командир и хлопнул его по плечу под понимающий (завистливый, возможно) смех остальной команды. — Мы все понимаем, Геральт. Когда они, шумно переговариваясь и шутя, уходили в раздевалку, Геральт бросил внимательный взгляд на трибуны — там действительно скорчилась темная фигурка, чьи волосы трепал ветер. Парень осуждающе вздохнул, стягивая через голову футболку, после чего еще раз посмотрел в сторону одинокого зрителя и раздражённо повёл обнаженными плечами. Девушки как-то разом попритихли, тихой стайкой птиц защебетали, косясь в его сторону. Взгляд Геральта принадлежал только безответственному студенту с трибун, но никак не томным вздохам сокурсниц. Геральта вообще нельзя назвать накаченным или даже мускулистым. Он обычный, немного долговязый подросток с сильными, бесспорно, но худыми руками и тонкими чертами лица. Его плечи можно назвать узкими, а телосложение, хоть и спортивным, но более стройным, чем у других его однокурсников. Геральт никак не качок или какой-нибудь там «крепыш». Но все равно внимание девушек преследовало его повсюду, от чего иногда даже становилось не по себе. Переодевшийся и усталый, Геральт добирается до нужных трибун и на секунду замирает, рассматривая съежившегося студента. Вот за кем действительно заслужено бегали девчонки. Растрёпанные темные волосы, длинные ресницы, пухлые губы, худое тело, тонкое и гибкое, как стебель. Геральт снова вздыхает и осторожно трогает чужое плечо. — Эй. Ответа не последовало. Последние лучи заката скользнули по чужому носу. Геральт сощурился. — Лютик. Подросток завозился, поморщившись, пряча лицо за воротом мантии. Геральт протянул руку и сгреб Лютика за шкирку, отрывая от лавочки и распрямляя из очевидно неудобной позы. Слизеринец слабо заворчал, поджимая к себе руки и колени, словно так мог согреться. — Лютик, блять, — Геральт легко встряхнул его, заставляя разлепить непозволительно яркие васильковые глаза. — Геральт? — тот сладко зевнул, передёрнув плечами от холода. — Вы уже закончили? — Нет, планируем до утра заниматься, — Геральт грубо опустил его на ноги. — Пошли. Лютик послушно кивнул, ещё не до конца соображая, потянулся было к своей сумке, но ту уже подхватил Геральт, перебросив через плечо. Лютик благодарно не прокомментировал и, запинаясь за собственные ноги, поплелся за быстро шагающим Геральтом. — Пошли, — пробормотал он сам себе под нос, ковыляющим бегом догоняя спортсмена и цепляясь за его локоть. — Не торопись, а то ещё успеешь. Гриффиндорцы, оглянувшиеся на эту, нарушающую все законы мироздания, парочку, лишь закатили глаза, старательно делая вид, что не завидуют ни одному из них. Хотя сам факт, что слизеринец и гриффиндорец не только не пытаются перегрызть себе глотки, так ещё и умудряются дружить, никак не хотел укладываться в голове, создавая когнитивный диссонанс. Между тем, Лютик медленно оживал рядом с разгоряченным тренировкой телом Геральта, и это, в первую очередь, сказывалось на его говорливость. Сначала неуверенно, а потом все более и более настойчиво Лютик засыпал Геральта вопросами, не дожидаясь ответа и придумывая его сам, пока Геральт молча, отчаянно и самоотверженно тащит его вперёд к огням замка. Отогретый, голодный и заряженный энергией Лютик — настоящее проклятие для тех, кто ищет душевный покой и тишину. Поэтому, как только они дошли до Большого Зала, Геральт сразу же усадил неугомонного мальчишку за стол, полный студентов с зелёными галстуками и природной ненавистью во взглядах. Никто не может сказать точно, когда это началось. По ощущениям — ученики наблюдали за этим уже не первый десяток лет. Конечно, после битвы за Хогвартс многое во взглядах магов изменилось, но одно оставалось неизменным — классовая ненависть двух факультетов — Гриффиндора и Слизерина. И всех это устраивало. Кроме, блять, двух семикурсников, неожиданно решивших пойти против системы. Как именно началась их странная дружба сказать сложно, но в какой-то момент за столом Величавого Льва нарисовался юркий, худощавый старшекурсник Слизерина с совсем ещё детским выражением лица и острым языком. Первые разы гриффиндорцы были так ошарашены его наглостью, что даже не возражали змеиному присутствию в их рядах. Но наблюдать за тем, как слизеринец ластится к их молчаливому, но привлекательному одногруппнику было для них физически больно. Легче грудью нож принять, чем видеть, как беловолосый лев медленно тает под чужими искренними, а от этого действенными ласками. Честно — это просто раздражало, потому что реакция человека на неизвестность — страх, а страх часто стараются скрыть за злобой. Потому что отношения Геральта и Лютика были самой главной загадкой для таких разгильдяев, как почти все студенты и профессора Хогвартса. Но разгильдяи очень организованные и, обычно, разгильдяйствующие по расписанию. Обвиняли как и Лютика, так и Геральта, в том, что кто-то из них подлил другому любовное зелье. Не то что бы нетрадиционная ориентация вызывала ещё у кого-то ажиотаж или отвращение, не в мире, где есть слова, способные причинить невыносимую боль, лишить личности или вовсе убить. Просто любовное зелье было единственным более-менее адекватным объяснением творящегося. Ну как ещё можно трактовать, что один из самых привлекательных и изящных юношей всего Хогвартса вдруг начинает хвостиком таскаться за мрачным гриффиндорцем, словно тот не может раздавить его одним тяжёлым взглядом. Не менее необъяснимым было и то, что обычно не говорящий больше двух слов не по делу парень вдруг начинает, как сторожевой пёс, всюду следовать за Лютиком, встречая каждого студента, как потенциального врага. И началась череда загадочных событий и превращений, что заставляла любого внимательного наблюдателя задуматься и пересмотреть свои взгляды на довольно многие вещи. Когда это только начиналось, их можно было увидеть вместе только в библиотеке. Сначала они сидели за одним столом, молча уткнувшись каждый в свою книгу. Хотя Лютик, по обыкновению, не читал, а писал, высовывая от усердия кончик языка. Спустя пару дней они переместились в кресла, так как те стояли ближе друг к другу. А через неделю уже никто не удивлялся, заставая Геральта расслабленно откинувшимся в кресле, и Лютика, что взгромоздился на его спинку и аккуратно, обращаясь, как с самым хрупким шелком, заплетал из молочных волос колоски. И до чужих перешептываний и взглядов им двоим не было никакого дела. Но так же это были единственные случаи, когда рот Лютика был закрыт, если не напевал что-то. Во все остальное время его губы просто не смыкались ни на минуту, словно у него стояла задача выговорить за день больше трёх триллионов слов, либо он мучительно умрет. Тогда мнение большинства склонялось, что зельем опоен, все же, Геральт, потому что добросовестно терпеть эту болтовню, пускай и приятного голоса, было невыносимо. Но Геральт делал невозможное — внимательно слушал каждое слово Лютика, а если была возможность — то следил за его лицом. Всегда. Первое время, честно говоря, Лютика это смущало и сбивало с мысли. Он путался, заикался, начинал бегать светлыми глазами вокруг себя, не выдерживая этого пристального взгляда. В нем было слишком много того, что Лютик, по обыкновению, сразу выплескивал наружу. Эмоций. — Геральт, — чуть нервно произносит Лютик, спустя почти час этой странной, односторонней игры в гляделки. — Если это проверка на выносливость, то я сдаюсь, я проиграл. — О чем ты? — изумленно-бессердечно спросил Геральт, подкладывая руку под щеку. Едва заметная усмешка выдала его с головой. — Все ты знаешь, дрянь коварная, — негодующе и одновременно смущенно повысил голос Лютик. — Понятия не имею, — возразил Геральт, кристально честно хлопая белыми ресницами. Лютик надул от чего-то покрасневшие щеки. — Перестань так пялиться на меня, — попросил Лютик, напряжённо прикусывая щеки изнутри. А потом его левая рука, смирно лежащая на столе, вдруг затряслась, конвульсивно дергаясь в воздухе. — Ебаный нервный тик, — совсем тихо произнес Лютик, но Геральт, разумеется, услышал. — Я не пялюсь, — Геральт вдруг накрыл прохладной рукой ладонь Лютика. — Я изучаю. Лютик, с трудом оторвав взгляд от их рук, сглотнул, но все равно усмехнулся. — Экзотическая зверюшка всегда к вашим услугам. — Мне и тебя хватает. Когда до Лютика доходит суть подъеба, Геральт уже тихо, хрипло смеётся, поэтому слизеринец откладывает возмущения на потом, вслушиваясь в такой редкий звук. Несмотря на то, что они общаются с Геральтом не первый месяц, услышать его смех до сих пор было непростой задачей. Первый раз тот рассмеялся, когда Лютик, что-то увлеченно рассказывая ему, не заметил, как врезался в пугало за полем для квиддича. Лютик пробормотал пугалу извинения, после чего уставился на черный дырки в тыкве, нахмурился, и серьезно произнес: — Простите. Я думал, вы живое. И смех Геральта перекрыл саднящую боль во лбу, стыд за себя, а ещё, блять, дыхание, потому что Лютик до этого ещё ни разу не возбуждался так от обычного смеха. Он в принципе не возбуждался от смеха. Да, конечно, играло роль, что смеялся человек, которому радость и энтузиазм был противопоказан. Но блять… Как бы там не было, Лютик знал Геральта всего месяц, с чего бы ему вообще как-то реагировать на его смех? Так что тупая тыква, промокшие от дождя ноги и обида за насмехательство пропали, как дым, растворившись в совершенно других ощущениях. И именно тогда Лютик понял, что он влип. Ебать, как влип. По все свои уши, «с пол лица» щенячьи глаза, пухлые губки-бантиком и остальные причиндалы женственной внешности. И именно в его внешности и была проблема. Лютик довольно быстро принял, что влюбился в своего молчаливого гриффиндорца до дрожи, но вот факт, что взаимности ждать практически бесполезно, размазал по полу не хуже взгляда МакГонагалл. Геральт был эталоном мужественности. Да, может, он и не обладал мускулами размером с кулак, или не занимал плечами дверной проем, но его походка, прищур, выступающие вены на руках — ничего из этого не позволяло ему полюбить щуплого слизеринца, что всю свою сознательную жизнь играл «девицу в беде». Лютик прекрасно понимал, что многие студентки прикончили бы его за детское личико, длинные пушистые ресницы или природную худобу, но он оставался парнем, он оставался не подходящим для Геральта вариантом, и это гложет его изнутри слишком долго. Но не отметить очевидного Лютик не мог. Геральт менялся рядом с ним. Из замкнутого парня с кругами под глазами и лицом, словно он убил 17 человек, Геральт медленно превращался в типичного для его возраста подростка, разве что, с ноткой загадочности и оставшимися манерами. Чего нельзя было сказать о Лютике. Да, возможно, он и был загадочен, когда неожиданно отделялся от своих одногруппников, чтобы резко повиснуть на жилистой руке гриффиндорца и защебетать его имя в пятидесяти оттенках. Ответ на загадку был таков: он просто ебнутый. Приняв это, становилось легче жить. Хотя до сих пор внутри все иррационально сжималось, когда Лютик нежданно-негаданно налетал на Геральта, а тот вздрагивал и напряжённо сжимался, словно хищник, готовый напасть. Как сам Леттенхоф не боялся получить при этом по башке или каким-нибудь заклинанием объяснялось все той же простой истиной — он был на всю голову ебнутый. Но вот манеры покинули Лютика, когда ему исполнилось четырнадцать, и он узнал, что слово «секс» несёт в себе не исключительно негативный характер. От Геральта этот факт очень тщательно скрывался (не про смысл слова «секс», разумеется), так как Лютику не хотелось представлять, как тот может отреагировать. В худшем сценарии Геральт бросал его, то есть, оставлял Лютика без: — собеседника — тренажёра для заплетания кос — сильных рук, готовых помочь что-нибудь открыть или дотащить — доступа в гриффиндорскую гостиную — своих многозначных взглядов и вздохов — тяжёлой руки на плече (без нее действительно худо) — негромкого, хриплого голоса — убивающих взглядов, что бросали в Лютика копьями за неудачную шутку — придающего смысла жизни чувства нужности, когда Лютик видел Геральта по утрам, ждущим его в коридоре — смеха до колик от немного грубой, но безжалостной щекотки — личного репетитора по рунологии — а ещё Лютик может продолжать этот список целую вечность — блядского объекта влюбленности Хотя, возможно, от последнего Лютик не был бы прочь отказаться. В любом случае, его сомнения и волнения развеялись, когда в Лютика однажды врезался какой-то шкаф с шестого курса, на что слизеринец прошипел: «А в рот меня выебать не хочешь?» Идущий рядом Геральт оценивающе посмотрел на него и неожиданно, как-то раздраженно заявил: — Он тебе его порвет. И хотя Геральт сам был словно не в восторге от своих слов, Лютик светился от счастья и до конца дня закидывал Геральта хуями и угрозами сексуального характера. «Остаётся только донести до него, что я на полном серьезе собираюсь отсосать ему, а не только в том случае, если он поможет с рунами», — отстранено думает Лютик и почти не краснеет. Но, как бы это удивительно не было, у Геральта обнаружились и минусы. И самым главным были его гипер опека и забота. Казалось бы, это так приятно и волнующе, когда твой, не знающий об этом, возлюбленный переживает за тебя, но это довольно быстро вышло за рамки. Все начиналось довольно безобидно. Лютик умудрился проспать завтрак, так как всю ночь провел за чтением, а обед пропустил из-за того, что дописывал сочинение для Флитвика. После Истории Магии Геральт выловил его в коридоре и недвусмысленно припер к стенке, интересуясь, ел ли сегодня Лютик хоть что-нибудь. Врать в глаза Лютик научился давно, но какая-то падла с их курса напела Геральту, что Лютик ни на секунду не выпускал учебники из рук. Геральт в гневе выглядел действительно устрашающе, поэтому Лютик, часто-часто кивая кудрявой головой, пообещал как следует поесть на ужине. Но на время ужина его задержал профессор Зельеварения, а отказывать своему декану было уж совсем неуважительно. Декан неожиданно сделал строгий выговор, заставив под конец Лютика дрожать, как эльф домовик. Стоит ли говорить, что у парня пропал всякий аппетит. Ночью он лег с противным чувством, что пустой желудок прилипает к спине, а утро встретило тошнотой, из-за которой даже видеть еду было противно. Лютик успешно прогулял завтрак, околачиваясь в гостиной Слизерина и стараясь сосредоточится на домашнем задании. А когда он выполз в коридор, то к своему удивлению обнаружил там Геральта. Злого, чертовски злого Геральта. — Ох, какая встреча! Кто бы мог подумать, ты спустился так глубоко в подземелье, — Лютик распахивает руки для объятий, надвигаясь на Геральта. Может, Лютик и не может пока отсосать ему, но обниматься ещё никто не запрещал. — Какими судьбами? Так соскучился? Геральт вместо объятий вдруг хватает Лютика за тощие бока, скользит по животу и груди и быстро оглаживает сильными руками чужие узкие плечи. Все — за несколько секунд. Секунд, которые стоили Лютику остатков самообладания. — Геральт, какого… — Это ты мне ответь, Лютик! — Геральт откидывает со лба белую прядь. — Какого хуя ты творишь с собой и своим здоровьем? — А что? — Лютик рассеяно уставился на него, стараясь пережить кризис от того, что Геральт коснулся его несколько раз. — Ты ничего не ел больше суток, но все равно пропустил завтрак, — Геральт поджал губы. — В чем дело? — Не… не хочется? — растеряно предположил Лютик. — Все у меня в порядке, Геральт, правда. Все в порядке тянулось до обеда. Геральт отконвоировал Лютика в Большой Зал, а за столом сел так, чтобы его видеть. Но Лютик не смог заставить себя проглотить хоть кусочек. Сначала выговор профессора, теперь эта странная забота Геральта — все смешалось в такой плотный комок переживаний, что ни баварским сосискам, ни тыквенным коржам просто не осталось места. Поэтому Лютик, стараясь не встречаться с горящим мрачными огнями взглядом Геральта, выскользнул из-за стола раньше всех, мило улыбнулся болтающей с ним сокурснице, отчего та покрылась румянцем, и почти бегом покинул Зал. Не дай Мелитэле Геральт бросится следом. Лютик выходит из кабинета трансфигурации последним — бледный и вялый. Мало того, что он полтора часа наблюдал, как виноградины превращаются в жуков-бронзовок, так еще и мысли о том, что он умудрился солгать Геральту не выходили из головы. Теперь Геральт точно перестанет с ним общаться, выскажет все, что о нем думает и… Монолог не успевает быть законченным, как Лютика вдруг резко хватают за локоть и тащат в сторону пустующих кабинетов. Лютик не успевает вскрикнуть от страха и неожиданности, как видит впереди волосы цвета молока, и успокаивается. Возможно, другим Геральт и вселяет ужас, но точно не ему. Ну, почти. — Ты мне так руку оторвешь, — пискнул Лютик бездумно, быстро перебирая ногами, но Геральт лишь фыркнул в ответ и затолкал в одну из комнат. Внутри оказались стеллажи с колбами и флаконами. Лютик беспомощно прислонился к крепкой двери, втягивая голову в плечи, и Геральт вдруг уперся рукой сбоку от него, не давая возможности пошевелиться. — Что с тобой? — раздельно проговорил Геральт, щуря светлые глаза. Уголки его губ приподнялись, словно он оскалился, и Лютик мысленно сравнил его с волком. Волчонком. — А разве со мной что-то не… — заносчиво начал Лютик, но встретившись со взглядом Геральта сбился и притих. — Я просто не хочу есть, вот и все, — со вздохом произнес Лютик, пожимая плечами. Он вдруг почувствовал, как затылок бьется о дубовую дверь — его потряхивало. — Прости, — зачем-то тихо добавил он, не вынося больше чужого взгляда. Геральт не ответил, внимательно следя за ним. Сейчас он действительно напоминал хищника. И вдруг что-то в его выражении лица поменялось, он сам словно расслабился, перестал быть таким напряженным и собранным, и изменившимся голосом проворчал: — За что ты извиняешься, дурашка. Я же просто переживаю за тебя. Лютик проглотил желанный вопрос «почему?» — Прости, — повторил Лютик, сглатывая и поджимая отчего-то задрожавшие вслед за остальным губы. — Я не хотел приносить хлопот. — Ты точно придурок, — убежденно сообщает Геральт и со вздохом делает невозможное. Осторожно склоняется вниз и руками обнимает Лютика за плечи и спину, прижимая к себе. Лютик прижимается щекой к его плечу, уставившись на галстук Гриффиндора перед глазами. Не может чувствовать себя таким уязвимым и с трудом сдерживая дрожь в голосе смеётся: — Кто б-б-бы мог подумать. Мрачный лев столь славного факультета по собственной инициативе обнял гадкого слизеринца. Это кажется ирреальным не только наблюдателям-однокурсникам, для самого Лютика это уже четвертый месяц ощущается магически вызванным счастливым сном. — Ты дрожишь, — низким тоном замечает Геральт, и от его голоса по спине пробежались ледяные мурашки. — Хочешь рассказать мне что-нибудь? И Лютика прорывает. На глазах мгновенно выступают слезы, а через секунду Лютик уже выплескивает их на Геральта вместе с жалобными всхлипами и сбивчивым рассказом. Сначала Лютик упоминает, что не высыпается, потом, что чувствует, как начинает тупеть и отставать от сокурсников, приводит это к длинному выговору от декана, не забывая согласиться с каждым его словом и добавить от себя. Наконец, перебив травлю самого себя, Лютик заканчивает кратким описанием того, как бронзовка вылупляется из тонкой кожицы виноградинки, и подытоживает: — Из этого следует только одно, Геральт. Я сам виноват, что довел себя, а ещё и т-т-тебя втянул. Прости. Геральт как-то рассеяно хмыкнул откуда-то сверху, и вдруг положил подбородок Лютику на макушку, покрепче прижимая к себе. — Никак не ожидал, что в таком привлекательном и эрудированном человеке может быть столько комплексов. Лютик подтверждающе шмыгнул носом, и прикрыл уставшие глаза, потираясь щекой о грудь Геральта. Привычный жест сейчас успокаивал куда больше обычного. — В любом случае, дальше нам здесь находится опасно, — Геральт аккуратно отпускает Лютика и тянется было к ручке двери, но в этот момент их взгляды пересекаются, от чего Геральт замирает. — Хотя… пара минут у нас ещё точно есть. Как тебя не… — Геральт не договаривает и снова смыкает руки на Лютике, накрывая ладонями его талию и утыкаясь носом куда-то в его шею. Кто, блядь, только попробует сказать, что слизеринцам или парням, которые иногда не произносят за весь день и слова, не нужны объятия и ласка, того Лютик публично распнет с надписью «пиздабол» над головой. Клянётся Мерлиновой бородой. Это происшествие пролило свет на многие вещи. Например, Лютик, позднее, вспомнил, что Геральт буквально назвал его привлекательным, после чего целый вечер донимал его томными расспросами: — А вот ты назвал меня привлекательным, да? А вот привлекательным для кого? Для других? Для… для девушек? Или даже для… парней, вот, например, — наугад брякает Лютик, вертя в руках тарталетку, примеряясь, с какой стороны укусить. Геральт поднимает на него тяжёлый взгляд от пергамента. — Закрой рот и ешь. — Здравствуйте-пожалуйста. А я так не умею, — беззаботно возражает Лютик, словно не ревел, как Миртл, час назад. — Я либо держу рот закрытым, либо я ем. Ты уж определись. Геральт зловеще промолчал. Но Лютик опасности не почувствовал. Или проигнорировал. — Ну так что, так что, Геральт? — Лютик изгибается в своем кресле, тыкая пальцем в чужую щеку, склоненной к пергаменту головы. — Привлекательным для парней, да? Вот, ну да же? Или… или для тебя? Лютик замирает на месте, задержав дыхание, только сердце колотится внутри. Геральт оторвал глаза от свитка и посмотрел прямо на Лютика. «Сейчас». — Если какой-то парень как-то не так на тебя посмотрит, он тотчас пожалеет об этом, не сомневайся. И Геральт возвращается к сочинению, а Лютик так и застывает в кресле, оглушенный и пришибленный этим заявлением к земле. — Лучше бы ты сказал, чтобы я не забивал себе голову всякими глупостями, — пробормотал себе под нос Лютик, сжимая и разжимая кулаки. Боль от впивающихся в кожу ногтей отрезвляла. Геральт сделал вид, что не услышал. Но другим открытием из этого инцидента стало то, что Геральт, оказывается, умел проявлять тактильность. Этим его даром грех было бы не воспользоваться, поэтому Лютик, перед тем, как они из библиотеки пошли бы в разные стороны, вдруг уверенно, но с волнением в голосе, произнес: — Обними меня. Геральт опешил, уставившись на него недоверчивыми, растерянными глазами. Лютик уже тысячу раз пожалел, что сказал, но лишь нагло улыбнулся, приставая на мысочки, чтобы достать Геральту до плеча. «Давай же». Геральт едва слышно вдохнул, после чего пожал плечами, от чего его распущенные волосы скользнули по спине вниз, и шагнул вперёд, заключая Лютика в крепкие объятия. Слизеринец готов поклясться, что Геральт задушил в его шее тихий смешок. Когда они расцепились, Лютик умело скрыл сожаление. Подумал только, как бы намекнуть Геральту, что хотел бы утащить к себе в спальню и… — Спокойной ночи, — Геральт оскалился, словно умел читать мысли. Лютик мужественно выпятил грудь и степенно кивнул: — И тебе. — Чтобы утром пришел на завтрак, а не то… — Геральт многообещающе не договорил, серьезно посмотрев Лютику в глаза. Тот выразил на лице полную сознательность и понимание, пока в голове крутилось лишь одно: «А не то ты меня выебешь? скажи, что ты меня выебешь! я тогда вообще никогда есть не буду. вот просто возьму, и перестану есть. в принципе. я обет приму, только выеби меня уже, блять». Спустя несколько дней забота Геральта стала переливаться через край. Лютик везде щеголял в гриффиндорском шарфе, и с одной стороны он был предателем и провокатором, но с другой стороны: «Ты долбоеб? Куда без шарфа вышел, ещё и ангину заполучить хочешь? Кто мне тогда мозг круглосуточно выносить будет?» Помимо этого, Геральт стал все чаще обращать внимание на его нервные тики, каждый раз предлагая обратиться к мадам Помфри за лёгким успокоительным. Конечно, Лютик был всеми руками за, чтобы Геральт накрывал ладонью его прыгающую коленку или локоть, но иногда от этого становилось не по себе. Но ещё один плюс в этой опеке все же был. Часто случалось так, что Лютик вот только на пару секундочек прикорнул у Геральта на плече, пока разбирал с ним рунологию, а вот он уже сопит и видит сны. И не дай Мелитэле кому-нибудь в голову придет идея разбудить его. Пусть даже просто голос повысить. Кара незамедлительно наступит. Хотя однажды, когда Лютик таким же примерно образом уснул у Геральта на коленях, тот пропустил два урока, за что потом им обоим поставили отработку. Но на вопрос в лоб, почему всегда такой пунктуальный ученик вдруг без причины прогулял занятия, Геральт ответил просто: — На мне Лютик уснул, — заметив непонимающий взгляд профессора, Геральт поправился: — мистер Леттенхоф. — Ученик из Слизерина? — профессор Макгонагалл проморгалась, вглядываясь в спокойное лицо Геральта. — Разумеется. — Возьми печенье, — распорядилась профессор, странно взглянув на него. Геральт послушно взял несколько, чтобы сразу скормить Лютику, который нервно ждал за дверью. В их отношениях было что-то такое, что не могло не вызывать восхищение и зависть. — Да ебись оно конем, блять, — Лютик швыряет учебник через весь стол, и тот влетает в стопку из других книг. Слизеринец надувает щеки, раздраженно царапая предплечье, раздирая кожу длинными ногтями. Геральт, сидящий рядом, вопросительно поднял голову, и его волосы, лежащие на столе перед лицом, облепили его, делая похожим на йети. Лютик запретил себе улыбаться. — Прорицания? Серьезно? — Геральт проследил взглядом за учебником и с сарказмом уставился на Лютика: — Слишком сложно для тебя? — Слишком тупо, — парировал Лютик, снова прокусывая щеку изнутри и даже не морщась. — Тиссая просто ненавидит своих учеников, вот и все. — Неужели, — Геральт с явным облегчением отвлекся от Истории Магии и развернулся к Лютику, мановением палочки расставив раскиданные учебники по порядку. — Педант, — обвиняюще, но беззлобно бросил Лютик и стянул через голову мантию, намеренно небрежно роняя ее куда-то позади себя. Геральт сжал зубы, смотря на Лютика очень кровожадным взглядом. Лютик лишь закинул ногу на подлокотник кресла, покачивая ей в воздухе. — Почему ты такой умны-ый, Ге-еральт, — проскулил Лютик, почти обиженно смотря на гриффиндорца. — Взял и отказался от прорицаний еще на третьем курсе. — Это не показатель ума, — лениво возразил Геральт, откидывая наконец с лица белые, длинные пряди. Выудил откуда-то шнурок, обхватывая им лоб. — Просто товарищ со старшего курса сразу отговорил меня от этой идеи, вот и все. Только благодаря ему. Лютик вспыхнул и замолчал, усердно сверля взглядом ножку стула Геральта, одновременно с этим снова раскусывая кожу на щеках. — Что? — Геральт обескураженно вскинул брови вверх. — Ты чего, Лютик? — названный промолчал, щуря светлые глаза на камин. Геральт вдруг понимающе охнул. И подло усмехнулся. — Ты ревнуешь? — ответом послужило то, как крепко слизеринец переплел руки на груди, съезжая по креслу вниз. — Да ладно, серьезно, Лютик? — Геральт неожиданно развеселился и даже подался вперед. — Ревнуешь? Меня? Правда? — Нет, я прикалываюсь, — огрызнулся Лютик, чем вызвал у Геральта неконтролируемый приступ смеха. Тот скатился по креслу вниз, обхватывая жилистыми бледными руками свой живот, задыхаясь и мотая головой в разные стороны. Он склонил ее так низко, что волосы снова рассыпались по плечам, выбившись из-под шнурка. Лютик с обиженной моськой наблюдал за тем, как плечи и вся спина друга изгибаются и дрожат от судорог смеха, и — Мелитэле — место глупой ревности быстро заняло странное возбуждение, сосредоточенное, скорее, где-то под всей покрывшейся мурашками кожей, чем в штанах. — Ох… блядь… Лютик… — с трудом выдавил Геральт, проводя двумя все еще дрожащими руками по лицу, откидывая волосы, и Лютик заметил, как блестят чужие светлые глаза. И вот теперь возбуждение имело вполне определенный характер. Лютик невероятным усилием воли прогнал из воображения картинки, в которых его успели отыметь во всех позах одни эти увитые выступающими венами руки. — Ты такой дурак. — Сам такой, — буркнул Лютик, облизывая пересохшие губы и тяжело сглатывая. Взгляд помимо воли скользнул по лицу Геральта ниже, по острым плечам, потом по скрытым за свободной рубашкой очертаниям торса и задержался на брюках, конкретно ширинке. Лютик почти чувствовал, как трясущимися от нетерпения пальцами расстегивает ее, обязательно царапаясь о молнию, потому что он слишком неловкий и нервозный. Интересно, каким будет лицо Геральта в этот момент? Лютик поднял глаза, чтобы представить, и тотчас пересекся со взглядом Геральта, который пристально смотрел прямо на него. Внутри все мгновенно похолодело, но даже так яркий образ и фантомные ощущения не покидали. Геральт, не мигая, следя, вдруг усмехнулся в своей излюбленной манере — приподнимая верхнюю губу, чтобы улыбка больше походила на оскал. Лютик мог лишь содрано сглотнуть и отвернуться к учебнику по нумерологии. Зачем он вообще посмотрел туда? Зачем представил все это? Снова. Просто в который блядский раз. Лютик борется с собой еще почти сорок минут, пока Геральт, словно до этого не раздевал его глазами, спокойно продолжил писать эссе, иногда шурша сухими страницами фолианта. Наконец, слизеринец тоже заставляет себя впрячься в работу, хотя каждую минуту умудрялся выпасть обратно из реальности куда-то между постелью и стеной, к которым его должен был прижать один очень хорошо известный человек. Оставалось лишь молиться, чтобы Геральт не обладал легилименцией, или Лютик либо сгорит со стыда, либо будет брошен. Но додумать эту отвратительную возможность Лютик не успел, так как резкий стук пера оповестил, что чернила кончились. Лютик рассеянно уставился на чернильницу, как на восьмое чудо света, после чего жалобно позвал: — Ге-еральт. — А? — гриффиндорец поднял голову от эссе, а Лютик, с открытым ртом смотрящий на его бледные, сильные руки, сжимающие перо, смог только сглотнуть подступившую слюну. После чего мгновенно выпалил то, что вертелось на языке целый месяц: — Выеби меня. Повисла такая тишина, что стало слышно шебуршание других учеников в огромных залах. Геральт моргнул. Лютик моргнул тоже, мысленно уже собирая свои вещи. — В любое время, — наконец, пожал плечами Геральт. Он выглядел удивленным, но не испытывающим отвращение. — Что-то еще? — А… Да… Чернила кончились, — с трудом ворочая сухим языком, выговорил Лютик, а внутри запели птицы, расцвели сады и обжигающим, счастливым клубком свернулось маленькое солнце. В следующий раз Лютик говорит это вполне осознанно. Честно — ему просто скучно. Это суббота, они с Геральтом развалились под большим деревом, подставляя лица еще совсем теплым лучам. Геральт отрабатывает задание по трансфигурации — превращает каждое встреченное насекомое в небольшой ключ и замок соответственно. Лютик просто валялся мертвым ленивеньким телом рядом. Он оккупировал свободную руку Геральта, рассматривая ее со всех сторон и подавляя сильнейшее желание укусить плоть между указательным пальцем и большим. Лютик сжал в руке запястье Геральта, чувствуя, как под кожей и венами исправно шевелится каждая мышца, каждая кость и сухожилие. И в этом было что-то пьянящее. Когда же Лютику все же надоело этим заниматься, он просто переплел их с Геральтом руки, как уже привык делать, и опустил голову ему на плечо, лениво взирая на пытающиеся лететь на маленьких хитиновых крылышках ключи. Мимо деловито пробежал замок на шести ножках. — Геральт. — Да? — гриффиндорец даже не поднял взгляд, ответив краем рта. Он был всецело поглощен процессом. Лютик вздохнул и сладко потянулся, зевнув. — Выеби меня. В этот раз оцепенение длилось меньше. Геральт все же покосился в его сторону, и Лютик боялся одного — что вот сейчас вот Геральт точно вырвет руку из его пальцев. Но нет, тот лишь хмыкнул: — Не здесь. Я занят, детка. Лютика пробрала дрожь. Он проглотил все слова, вертящиеся на языке, а внизу живота сразу стало так тепло и волнительно, что зрение ослабло. — И что теперь? — Геральт лукаво выгнул бровь. — Я… не знаю, — растерянно пролепетал Лютик, хлопая огромными васильковыми глазами. — Не думал, что зайду так далеко. Геральт хмыкнул, довольный произведенным эффектом, и вернулся к замку расцветки божьей коровки. — Оу-оу, стой, подожди, подожди, не лишай меня этой сенсации, — поспешил затараторить Лютик, как только совладал с собой. — Что же это? Наш брутальный белый волк умеет флиртовать? Кто бы только мог представить себе, а? — Лютик подлез под его руку, заглядывая в лицо снизу вверх. Геральт что-то прошептал — заклинание или беззвучную просьбу не мешать — в обоих случаях Лютик не услышал. Он был слишком поглощен тем, что наблюдал, как двигаются тонкие блеклые губы. И невольно облизнул собственные. Кадык на шее Геральта вдруг дернулся, заставляя Лютика выпасть из оцепенения и одновременно с этим хищно впиться в него глазами, испытывая уже ставшее привычным желание укусить или хотя бы коснуться губами. — Почему волк? — А? — блеснув голодными глазами, ошалело переспросил Лютик, проморгавшись и сфокусировав взгляд на лице Геральта. — Хуй на, — такое заявление полностью вернуло слизеринца к жизни. — Ты назвал меня белым волком. Почему белым спрашивать не буду, очевидно, а вот почему волк? Всегда лев был. — А-а, — сегодня Лютик явно был немногословен. — Я не знаю. Ты просто больше похож на волка. Хищника. — Лев тоже хищник, — возразил Геральт, двумя пальцами ловя улепетывающий ключик и превращая его обратно в мушку. — Да, но лев — это совсем другое. Волк… он… всегда такой собранный и чуткий, что ли? — так непривычно было использовать свой мозг, что Лютик даже напрягся. — Да и вообще, львы никогда не бывают одиночками, у них целые прайды. А вот ты, Геральт, так и не нашел себе прайда. Даже в качестве обычных собеседников. Всегда один, всегда готовый к нападению. Или защите. Как уж повезет. — Я не одинок, — тихо и как-то неловко буркнул Геральт. — Больше. Лютик снова почувствовал, как его прямо распирает изнутри что-то обжигающее, горячее и огромное. Словно внутри поселилась целая галактика и теперь давила на ребра, стараясь заполнить собой все уголки. — Ага. Поэтому ты и волк, — уверенно закончил Лютик. — Потому что я в душе не ебу, как приручить льва, но вот волка вполне себе представляю, — Геральт демонстративно закатил глаза. — Да что ты? Там все просто, хочешь научу? Вот смотри: находишь в толпе враждующего с тобой факультета самого мрачного и замкнутого парня, желательно, тощего спортсмена с белыми длинными волосами. Дожидаешься подходящего момента и приступаешь… э-э… налаживаешь контакт… Медленно… — Лютик снова отвлекся на дергающийся кадык Геральта, даже не понимая, что тот банально пытается сдержать смех. Лютик плыл. — Постепенно… Раз за разом подбираешься все ближе к его волчьей натуре… Иногда нужно проявить и настойчивость, а ты что думал? Приручение оно такое. Не для слабонервных… Ну а потом ХОП! — Лютик вдруг хлопнул ладонями по лицу Геральта, сжимая его бледные щеки. — И вы уже валяетесь вместе в роще за замком. — Тебе нельзя становиться преподавателем, — усмехнулся Геральт, убирая его ладони от себя. — Дети тебя возненавидят за такие объяснения. — Я уже и сам достаточно ненавижу себя, — заверяюще кивнул Лютик, за что неожиданно получил звонкую затрещину. — Ай! Геральт! Ты не волк, ты деспот! Тира-а-ах, — Лютика похоронило под подтянутым телом Геральта. Лютик успел только задушенно вскрикнуть, царапнув пальцами по коре дерева, взмахнув лапками в воздухе, как перевернутый на спину котенок. Геральт же безжалостно прошёлся узловатыми пальцами по его рёбрышкам, пересчитав каждое, вызывая у Лютика то ли смех, то ли предсмертные судороги. В обоих случаях этот щенячий скулеж, который издал Лютик, мог означать что угодно. В следующий раз Лютик снова повинуется какому-то порыву, который породила очевидно гейская паника. У них с Гриффиндором, редкий случай, был объединенный урок травологии, и Лютик уже настраивался и готовился к тому, как продемонстрирует Геральту свои способности по заклинанию цветов пением. Научился ещё летом у тети, и теперь все никак не мог улучить возможность похвастаться. Но вот к чему Лютик не был готов, так это к рубашке Геральта. А точнее, тому, как она сидела на нем. И — боги — такое без подготовки не каждый перенесет. Обычно Геральт предпочитал свободную одежду, но мадам Стебль четко дала понять, что чем меньше пространства в теплице ты занимаешь, тем сохранней и целей ты будешь. Поэтому сейчас Лютик до хруста сжал лопату в руках, стараясь не завыть, смотря на идеально обтягивающую торс и плечи Геральта рубашку. Это было просто нечестно. Геральт просто не имел права выглядеть так. Не тогда, когда Лютику нужна была соображающая голова на плечах. Лютик проглатывает скопившуюся во рту слюну, безумным усилием воли отдирает взгляд от чужих бледных рук с видными венами, а потом и от ширинки его брюк, блять, и подходит к Геральту с самым непринуждённым видом, на который был способен. И они умудряются словесно размазать друг друга по стенкам теплицы, просто потому, что Лютику легче в шутку устроить ссору и перепалку, чем признать, что он готов кончить от одного его вида. Геральт сегодня явно в хорошем настроении, так как не скупится на колкие ответы, которые порой жалят не хуже огня. Но если слова Геральта — огонь, то Лютик чертов бензин, которому нужна лишь искра, чтобы вспыхнуть эмоциями. Лютик дожидается, когда профессор обойдет всех учеников, разбившихся на пары, и даст задание. За это время они уже дошли до стадии молчаливого согласия, что оба долбоебы. После чего Лютик сразу же приближается к уже остывающему гриффиндорцу поближе и, даже не пытаясь понизить голос, умоляюще зовёт: — Геральт. — А? Геральт проводит испачканной в земле рукой по лбу, откидывая с него выбившиеся пряди, что лезли в глаза. У Лютика слабеют колени, когда их взгляды пересекаются. — Выеби меня. Пожалуйста. Лютик готов умолять, пусть это звучит, как просьба о прощении. И согласен, чтобы Геральт набросился на него прямо здесь и сейчас. Лицо Геральта выглядит так, словно он вот-вот скажет: «И не надоело тебе?». Лютик даже голову в плечи вжимает, от чего перестает доставать Геральту до ключиц. Но нет, Геральт многообещающе ощерился и выдал: — Обязательно, солнце. Давно пора. И, вау, лучше бы Геральт не отвечал, потому что Лютик с трудом представляет, что на уроке травологии делать с диким возбуждением, от которого уже поползли черные мушки перед глазами. И Лютик не знает, сколько ещё дней этой медленной пытки он бы вынес, если бы не случай. Случай, который, разумеется, решил всё. Это была ночь пятницы. А в ней были яркий свет луны, пустой наружный коридор, свежий ночной ветер и двое студентов разных факультетов на расстоянии ладони. Лютик не помнил, договаривались ли они о встрече заранее или просто почувствовали, что нужно встретиться снова. Что нужно больше, чем пара часов после занятий. Лютик точно пришел по наитию и по зову сердца, но даже это не оправдало его в глазах Геральта за то, что Лютик явился без мантии, чуть ли не в пижаме. Поэтому сейчас, теплый и усталый, Лютик свернулся клубочком на каменном уступе, укрытый огромной мантией Геральта. Тот стоял позади, оперевшись руками о перила. Оба смотрели на дальний Запретный Лес, сейчас мерцающий тысячами огней светлячков, фосфором магических грибов и какими-то светящимися травинками, да на кромку Черного Озера, отражающего свет. Лютик задрал голову, чтобы посмотреть на Геральта. Потому что даже в таком живописном и величественно прекрасном месте Лютик продолжал смотреть только на одного человека. Слизеринец даже почти не удивился, когда наткнулся на внимательный взгляд сверху, и поспешил улыбнуться уголком губ, получив в ответ добрую усмешку. — Иди сюда, — Лютик зачем-то двигается, хлопая ладонью по камню рядом с собой. Геральт кивнул, промедлил пару секунд, копаясь в карманах, после чего опустился совсем близко к Лютику. Так смотреть друг на друга было чуть сложнее. И, наверное, так было даже лучше. Вдруг Лютик почувствовал странный запах, а затем и перед глазами в свете луны кольцами заклубился серебристый дым. Лютик покосился в сторону Геральта и как раз успел увидеть, как тот обхватывает губами сигарету, делая затяжку. Почему Лютик никогда раньше не замечал, что Геральт курит? Или… не догадывался? Болтать о чем-то совершенно не хотелось. Наоборот, тишина словно сближала их. Хотя, казалось бы, куда уж ближе. Только в самое сердце, прямо под кожу. Но и тишина была довольно иллюзорная — замок был таким же живым, как и его обитатели. И если прикрыть глаза и без страха раствориться в каменном дыхании, то можно услышать отголосок собственных и ещё тысячей мыслей. Главное не бояться, помня, что рядом есть тот человек, кто вернёт тебя обратно в реальность. В своих философствованиях Лютик винит урок Прорицаний, общую усталость и этот странный аромат сигарет. Геральт запрокидывает голову назад, так сильно, что его кадык видно, как на скульптуре. Лютик нестерпимо хочет укусить за него. Или за нижнюю губу Геральта. За что угодно. Лишь бы коснуться его, как любовника, а не просто друга. Но вот есть ночь, ветер, несущий дым изо рта Геральта в сторону леса, есть Лютик со вселенной внутри и есть сам Геральт. И у него внутри гораздо больше, чем кто-то может в себя вместить. Лютик вот точно не сможет. Он может лишь зачарованно провожать глазами дым, стараясь поймать взгляд Геральта, и любить его так сильно, чтобы хватило на двоих. — Ты куришь, — вдруг рассеянно замечает Лютик. Это так странно, если подумать. — Ну да, — Геральт пожал плечами, выпустив ровное колечко. — Ты против или что-то такое? Лютик мотнул головой, пробормотав что-то невразумительное себе под нос. Геральт усмехнулся. И оказался словно чуть ближе. — Хочешь научу? Склонился прямо к лицу Лютика, выдыхая ему в рот горький дым. И поцеловал. И мир полетел вниз с оглушительным свистом. Лютик, можно сказать, совсем не умел целоваться. Несмотря на привлекательную, даже по словам Геральта, внешность Лютик ни разу не был в настоящих отношениях. И по-настоящему никогда не целовался. А это было очень по-настоящему. Геральт упирался рукой с зажатой между пальцами сигаретой позади Лютика о камень, а ладонь второй руки опустил на его щеку, оглаживая кожу большим пальцем. Поцеловал без напора, просто соединил свои раскрытые губы с Лютиковыми. Выдохнул остатки дыма, щекотно разъедающие небо и язык. Геральт прикрыл светлые глаза, слегка склоняя голову к плечу, чтобы прижаться крепче. Но по ощущениям он просто взял и разорвал вселенную Лютика на части, чтобы создать что-то более могучее. И всеохватывающее. Лютику на секунду показалось, что он напрочь забыл как дышать. Он ещё успел сделать вдох, но вот выдохнуть уже никак не получалось, от чего в ушах зашумело. Геральт же неспешно отстранился, из-под опущенных век наблюдая за ним. Невероятно, что его губы только что коснулись губ Лютика, что… Оглушительное сердцебиение, рвущее Лютику грудную клетку, наверняка было слышно им обоим. — Г-Геральт? — Лютик накрыл руку на своей щеке ладонью, прильнул к ней, стараясь запомнить это ощущение шершавой кожи навсегда. Вдруг ему мерещится? Геральт улыбается, совсем обезоруживающе и мягко. Говорит тихо и таким низким тоном, что начинает кружиться голова. — Я правда поцеловал тебя, Лютик, — каждое слово протыкает насквозь. — Это не мираж, — Геральт вдруг облизнулся, медленно проводя языком по бледным губам, и это прошибло ударом молнии от позвоночника до самой земли. И Лютик больше не сомневается и не тормозит. Судорожно закидывает вторую руку куда-то за шею Геральта, впутываясь пальцами в его молочные волосы, притаскивает его лицо ближе к своему и целует сам. По-настоящему. Искренне. Кажется, что все ощущения и чувства сместились и сконцентрировались исключительно на губах. Губы Геральта совсем осторожные и податливые вначале, сейчас все настойчивее обхватывали Лютика. Геральт целовал так, словно время застыло и остановилось, словно хватался за последнее брёвнышко, утопая в водовороте. Лютик садится боком, лицом к Геральту, кладя одну ногу на другую, и тянется навстречу, стараясь дышать только вместе с Геральтом, так, чтобы стать с ним единым целым. Скорее, больше. — Так давно этого ждал, — обжигающе хрипит Геральт ему в рот, и кладет одну руку Лютику на затылок, наматывая на пальцы его кудри и оттягивая назад, принуждая слегка запрокинуть голову. Лютик почти сразу стонет. Несдержанно, неожиданно даже для себя, но так сладко и умоляюще, что Геральт почти рычит. Гриффиндорец приподнимается, наконец оказавшись сверху, над Лютиком, нависая над ним, и снова целует. Совсем иначе, горячее, напористее. Страстно и возбужденно. И вдруг просовывает между губ Лютика свой верткий язык. Лютик чувствует себя оглушенным. Но действует интуитивно, склоняет голову под удобным ракурсом, от чего челка лезет в глаза, и доступно раскрывает губы. Геральт сладко проводит кончиком языка по его нижней губе, дразняще оттянув ее вниз. Лютик успевает только шумно сглотнуть, как его довольно грубо и резко прижимают к камню позади и проталкивают в рот горячий язык. Слизеринец впервые чувствует себя беспомощным и при этом не против этого. Потому что, честно говоря, он все ещё не до конца осознает всю глобальность происходящего. Но сразу же тянется навстречу, несколько раз обводит его язык своим, и все его лицо обдает чужим горячим и влажным дыханием. Геральт нащупывает его руку и переплетает их пальцы, крепко стискивая. И только от этого Лютик готов кончить. Геральт толкается языком по самые гланды, вылизывает весь рот Лютика, от чего у того закатываются глаза. Ладошка в руке Геральта конвульсивно дёргается, царапает его кожу, вырывается, от чего поцелуй становится все более настойчивым и напористым. Лютик смелеет — или отчаивается — приподнимается, не даёт передышки. В какой-то момент они начинают все чаще кусать друг друга, чем целовать. Геральт прижимается к нему так близко, сразу всем телом, что может достать языком до нёба. И коварно пользуется этим, заставляя Лютика трястись. Наконец, Лютик вырывает руку из цепкого переплетения пальцев Геральта, но только для того, чтобы обвить обе руки вокруг его шеи. Лютик пару раз пропускает сквозь пальцы его длинные, молочные волосы, но руки так сильно трясутся, что пока приходится отказаться от этой затеи, а то вырвет ещё. Поэтому Лютик просто сцепляет руки в замок на его шее, и давит, словно Геральт ещё недостаточно близко к нему. Когда, наконец, Геральт отстраняется, то Лютик так четко ощущает недостаток воздуха, что попросту захлебывается им. Между их губами протянулась ниточка слюны, что быстро лопнула, и Геральт едва заметно улыбнулся покрасневшими губами, хищно облизываясь и тяжело дыша. Грудь быстро вздымается и опадает вместе с бешеным сердечным ритмом. Лютику кажется, что он чувствует свой дикий пульс повсюду, но особенно на припухших губах и зудящем от чужих укусов языке. И это чувство сводило с ума. Лютик сглатывает горьковатую от табака слюну, ошалело, пьяно смотрит на Геральта и сталкивается с таким же взглядом. Зрачки Геральта расширились, расплылись по всей радужке, затопили весь цвет, уступая место черной поглощающей тьме. И Лютик был до дрожи влюблен. Они без слов смотрят друг на друга. Лютик, загнанно и судорожно вздохнув, попытался выдавить улыбку, но получилось плохо. Все, о чем он мог думать — губы Геральта всего в одном вдохе от него. Видимо, Геральт рассуждал также, потому что потянулись они друг к другу одновременно. Геральт с тихим, едва различимым рычанием плотоядно смял губы Лютика, на что тот почти заскулил, нетерпеливо и умоляюще. Геральт вгрызался в его рот, прикусывал губы, влажный язык, вылизывал изнутри, добрался до щек и края зубов. Лютик тянулся навстречу с примерно такой же целью. И они целовались, минимум, минут двадцать, словно никак не могли оторваться друг от друга под страхом смерти и мучений. Под конец, действительно вымотанные, но все ещё возбужденные, просто соединяли губы вместе, слабо, ласково обводя кончиком языка. Геральт лохматил длинными пальцами волосы Лютика на затылке или гладил его узкие плечи и шею, слегка сжимая ее. Они просто целовались так долго, как только могли. А потом Лютик разрыдался. Геральт уставился на него ошарашенно и даже испуганно, почему-то став похожим на кота с огромными и грустными глазами, которого неожиданно огрели чем-нибудь по голове. — Лютик? Что с тобой? Что-то не так? Больно? — Геральт отреагировал мгновенно, стараясь поймать взгляд Лютика. Тот, всхлипнув, замотал головой. Сам Лютик стал вдруг совсем маленьким, сжался, обхватывая свои плечи руками, низко опустив голову. Из глаз на колени и по подбородку ручьем потекли слезы. Вздрагивающие плечи осторожно накрыли упавшей мантией, а Геральт спустился по ступенькам ниже, садясь перед Лютиком, с болью и непониманием в глазах наблюдая за ним. — Что с тобой, Лютик? — тихо зовёт он, накрывая теплой ладонью коленку, привлекая внимание. Лютик поднял на него несчастные глаза, из которых не переставая лились слезы. Сердце сжалось от такого внимательного и любящего взгляда Геральта напротив. Лютик попытался что-то произнести, но не смог выдавить ничего, кроме жалобных всхлипов. — Подожди секунду, — Геральт выудил волшебную палочку и скоро протянул Лютику стакан воды. Тот принял его сразу двумя руками, боясь расплескать. Слезы продолжали течь, даже несмотря на то, что Лютик уже частично пришел в себя. Геральт сидел рядом с ним, терпеливо ожидая, когда Лютик сможет все объяснить, и вся его поза олицетворяла собой напряжение и даже некий страх. Наконец, Лютик, размазав слезы по щекам, вдохнул побольше воздуха и повернулся к Геральту, ища в его глазах поддержку. Нашел слишком много эмоций, чтобы вынести, но подавил в себе новое желание разреветься. Геральт сжал его ладонь в своей и слабо улыбнулся. — Что такое, Лютик? — Я просто… Я очень боялся, что все невзаимно. Что только мне хочется поцеловать тебя. Поцеловать тебя так, Геральт. Я бы никогда не решился сам… И я даже… не заслужил… Тебя не заслужил. Я и мечтать о таком не мог. Каждое утро, — Лютик шумно вздыхает. — Каждый день я смотрел на тебя и думал о том, как же сильно я хочу поцеловать тебя, рассказать, как сильно люблю, — по щекам Лютика опять потекли слезы. — и… Я никогда не мог. Мне оставалось лишь мечтать об этом, представлять в воображении. Потому что больше всего я боялся, что мои чувства окажутся невзаимными. Что я окажусь невзаимным. А-а тут и ты, и твои поцелуи, и всё… навалилось. Ведь я, получается, нравлюсь тебе, — Лютик почти истерично улыбнулся, снова всхлипывая, и замолк, оглушенный этим заявлением. Геральт, внимательно слушающий, осторожно опустил ладони на его щеки, вытирая слезы большими пальцами. А потом ещё и рукавом рубашки, чтобы наверняка. Хотя этим действием вызвал лишь большее обилие потока слез. Понимающе улыбнулся, заглядывая в несчастные глаза, и обнял за плечи, прижимая к своему боку. Лютик с тихим жалостливым писком уронил голову ему на плечо, и смежил слипшиеся от слез ресницы. Плакать из-за того, что твой возлюбленный ответил тебе взаимностью — новый уровень. Геральт заново зажёг сигарету, начиная медленно качаться туда-сюда. Лютик полностью успокоился, убаюканный и совсем вымотанный. Геральт выпустил в небо клубы дыма, задумчиво и одновременно совершенно бездумно смотря перед собой. После чего вдруг хмыкнул собственным мыслям и повернулся к Лютику, чтобы видеть его лицо. — У тебя, кстати, все щеки изнутри искусаны, — Геральт напутственно прижался губами за его ухом. — Прекращай. Лютик дернулся, сдержав томный стон, и пробормотал что-то невразумительное. Разошлись по комнатам они лишь под утро и то только потому, что Лютику по горло хватило переживаний, и как бы он буквально не умолял Геральта хотя бы дотронуться до его брюк, куда уж дальше, тот отвечал решительным отказом. Так что Лютика вот такими пинками прогнали в спальню, но шел он туда с такой счастливой улыбкой, что мог бы освещать ей путь впереди себя. Он до сих пор не до конца осознавал свое счастье.

***

В их отношениях, если подумать, не так уж много и изменилось. В любом случае, для окружающих. Только Лютик стал более раскрепощенным и ласковым рядом с Геральтом. Так и лез к нему, тыкался лбом в плечо или грудь, обнимал лишний раз, цеплялся под руку, иногда бесстыдно терся кудрявой башкой о плечо и грудь, мурлыча что-то под нос. Но самое главное — он целовал. По утрам Лютик стремился запрыгнуть на Геральта, обхватить и обвить его руками и ногами, не скрывая довольной моськи, и только после этого поспешить соединить их губы вместе. Геральт в такие моменты выглядел совсем безобидным и уязвимым, особенно, когда начинал покрывать быстрыми поцелуями чужую наглую физиономию. Не то что бы они занимались этим в людных местах, но и не прятались по углам. В течение дня Лютик обязательно целовал Геральта ещё миллион раз. Потому что не верил, что ему это дозволено на самом деле. Иногда, когда было лень тянуться, просто быстро чмокал в рукав рубашки на плече. В библиотеке склонялся к столу, чтобы расцеловать щеки, лоб и душистые волосы. Если успевал сцапать руку Геральта — всегда целовал и ее, начиная от узловатых пальцев и заканчивая чуть ли не сгибом локтя. Но чаще кусал. Конечно же, кусал. Если раньше Геральт существовал для общественности, как просто мрачный гриффиндорец, то теперь он существовал, как хмурая, но влюбленная тучка, вся покрытая укусами Лютика. И Хогвартс был слишком толерантным местом, чтобы кто-то сделал им замечание. И они явно не собирались на этом останавливаться.       Геральт толкает его к ближайшей стене, и Лютик, стараясь не размыкать их губ ни на секунду, благодарно вжимается в нее спиной, потому что чувствует, что с трудом сможет сейчас удержать равновесие. Он несдержанно и жалобно стонет, когда Геральт довольно грубо проталкивает колено между его ног. Перед глазами расплываются круги, а от возбуждения начинает потряхивать. Геральт тихо рычит, опускает голову ниже, проходится влажными от поцелуев губами по линии подбородка и шее. Лютик опять стонет, закусив нижнюю губу, и запрокидывает голову так далеко, как только может, не обращая внимания на боль в ударенном затылке. В голове зелёным светом замигала единственная лампочка. Лютик с трудом совладал со своим голосом и, теряя тональность и громкость, с перебоями выдохнул: — Гера-альт, выеби меня. Ответом послужили неожиданно сомкнувшиеся на коже зубы. Лютик почти вскрикнул, а от новой волны возбуждения потемнело в глазах. Он согласился бы даже на то, что его возьмут прямо здесь — в пустом после отбоя коридоре. Лишь бы больше не оттягивать этот момент ни на секунду. Вдруг стена совсем рядом загудела, на ней проступили руны, искрящиеся в темноте. Лютик успел лишь вдохнуть, как позади него пропала опора, и только невероятная скорость реакции Геральта спасла его от столкновения с полом. — Выручай-к…? — начал было Геральт риторический вопрос, но Лютик просто не мог позволить ему продолжать откладывать это. — Да-да-да, Геральт, а теперь выеби меня наконец, или я больше не выдержу и… — Геральт схватывает на лету, поэтому договорить Лютик уже не смог. Лютик лишь мельком успел оглядеть Выручай-комнату и кровать, на которую его повалили именно так, как во всех его влажных фантазиях. В этот раз комната была совсем небольшого размера, в ней были лишь по-настоящему громадная постель, тумба и ванна, похожая на ту, что была в ванной старост. Впрочем, думать и проводить логические цепочки сейчас у Лютика выходило намного хуже обычного. Мысли разбегались в разные стороны, рассыпались, как бисер по полу, прыгая и звеня, и, собственно, мало помогали. Геральт нависает над ним возбуждённый и тяжело дышащий, но полностью одетый, и такое недоразумение нужно срочно исправить. Лютик тянет руки к его рубашке, старается вытащить пуговицу из петельки, но пальцы так дрожат, что получается только с третьего раза. Лютик действительно не может поверить, что он делает это. Раздевает Геральта, сидя с ним на одной постели. Сердце заполошно забилось внутри. Геральт помогает сбросить с себя рубашку, и та падает на пол. Лютик на секунду замирает, словно ждёт, что Геральт, как чистокровный педант, подскочит поднимать ее, но тот даже не смотрит в ее сторону. И Лютик даже готов дать себе подзатыльник, что он отвлёкся на какую-то бездарную рубашку, когда рядом с ним буквально божество во плоти. Лютик не контролирует себя и свои руки, когда налетает на Геральта с тем, чтобы чудовищными усилиями повалить его на спину и оказаться сверху. Ему просто жизненно необходимо докоснуться до его груди и торса руками, всей ладонью, или он окончательно сойдёт с ума. Каждый день он обнимал это тело, но ещё ни разу не видел его обнажённым, и почему-то от этой мысли стало даже не по себе. Лютик садится прямо на бедра Геральта, и чувствовать, как сильно тебя хотят, действительно приятно. Лютик делает это бездумно, но несколько раз намеренно качается туда-сюда, создавая трение, и сам чуть не скулит от эффекта. Геральт стискивает зубы так, что видны скулы, но не двигается, позволяя Лютику застыть с ошалевшим выражением лица прямо на нем. — О Мелитэле, — выдыхает тот, склоняя голову вниз. Лютик тянется к губам Геральта, проникает в его рот языком, так глубоко, как только может. Чувство вседозволенности лишает последнего самообладания. Лютик наконец добирается до чужой бледной шеи, впивается в нее сразу зубами, царапает мягкую кожу, чуть ли не урча от удовольствия. Лёгкими поцелуями доходит до адамового яблока, обхватывает его губами, и тогда Геральт — зная, что делает, — запрокидывает голову далеко назад, низко зарычав. И Лютик всем телом, кончиком языка и самой дрожащей душой почувствовал эту вибрацию, пробирающую до мозга костей. Лютик спускается до ключиц, чувствуя руки Геральта то на своих плечах, бездумно дергающие за ткань толстовки, то на бедрах, крепко сжимающие его ягодицы. Не выдержав, Лютик широко проводит языком по ключице, и призрачный привкус во рту кружит голову. Лютик высовывает кончик языка, проходясь им ещё ниже. Кожа под ним совсем светлая, мягкая, гладкая, и невозможно бороться с искушением кусать ее снова и снова, оставляя на ней свои следы. Лютик опять невольно трется о давно стоящий у Геральта член собственным, от чего они оба почти вскрикивают. Тут уже Геральт не выдерживает, рывком возвращая себе доминирование. Лютику сложно соображать даже такие банальные вещи, как то, что он до сих пор полностью одет. Но исправно помогает Геральту избавить себя от толстовки. Когда сильные руки Геральта сжимаются на его обнаженных боках, твердо проходясь вверх, надавливая и обводя грудь, Лютик задыхается вовсе. Он глотает воздух ртом, но никак не может протолкнуть в лёгкие, а когда Геральт проводит носом и губами от его ключиц до самого пупка, Лютик готов потерять сознание. Они стягивают штаны в спешке и таком взбудораженном состоянии, что Лютику чудится, что кто-то из них порвал свой ремень или что-то такое. В любом случае, это абсолютно неважно. Треск рвущейся одежды заботил их не больше, чем то, если бы их сейчас неожиданно стали бы искать по всему Хогвартсу. Другими словами, было абсолютно наплевать. — Подожди, подожди, — хрипло, низко шепчет Геральт и рывком поднимается с кровати. Он распахивает тумбочку, склоняясь к ней, и Лютик без единой мысли в голове смотрел на то, как его распущенные волосы скользнули по белой спине, скрывая лицо. Какой же Геральт у него красивый… Вдруг Геральт странно замирает на месте, выуживая из тумбы что-то настолько неожиданное, что Лютик даже приподнимается на локте. В руке Геральта болтались… пушистые наручники черного цвета. Геральт несколько секунд сверлил их глазами, после чего медленно повернулся к Лютику с вопросом во взгляде. Опьянённое сознание Лютика не сразу понимает, для чего это, но когда он все же догоняет, то кажется, что все внутренности свернулись в ноющий клубок от всё растущего возбуждения, предвкушения и страха. Лютик облизывается, откидывает с лица челку и выдыхает: — Ты хочешь, чтобы наш первый раз был таким? — Ты мне скажи, — Геральт смотрит на него исподлобья и плотоядно усмехается. Тут же любые сомнения отпадают. — Ебашь, — уверенно кивает Лютик, и внутри все буквально переворачивается и ухает вниз, как на американских горках. Геральт возвращается на кровать, и первым делом Лютик целует его, потому что, если честно, ему немного страшно, а поцелуи Геральта всегда успокаивали. Геральт отвечает, сладко проходясь языком по его губам, и одновременно с этим защелкивает наручники на его запястьях. Лютик вздрагивает, покрываясь мурашками. Геральт, не нарушая зрительный контакт, толкает его в грудь, опрокидывая на спину, и медленно, осторожно заводит руки за голову. Возится чуть дольше положенного, фиксируя их в неподвижном положении, и Лютик просто смотрит на его лицо снизу вверх, и старается успокоиться, одновременно с этим задыхаясь от неспадающего возбуждения. И, признаться, когда Лютик просил его выебать, именно так он это себе и представлял. Обездвиженность. Беспомощность. Зависимость. Геральт застывает над его бельем, уже протянув руку к резинке, но в последний момент отдергивает ее и возвращается к лицу Лютика. Обдает щеки горячим дыханием, сдувает с глаз челку и прижимается своим лбом к чужому, смотря прямо в глаза. — Если ты скажешь, то мы сразу перестанем, хорошо? — Геральт смотрит на него внимательно и серьезно, и Лютик заставляет себя придать своему лицу хотя бы толику адекватности. — Хорошо. И Геральт одним движением освобождает его от белья. Лютик тянется, чтобы обвести руками его напряжённые плечи, но слышит лишь звон наручников над головой, и полная уязвимость затапливает диким восторгом с головой, ударяя по нервам. Геральт поднимает на него глаза, едва заметно удовлетворённо оскалившись, и Лютик только сейчас понимает, как это возбуждающе. Геральт подносит руку к его животу, опускает на горячую кожу, проводя ниже, и Лютик сразу же изгибается навстречу, опять загремев наручниками. Геральт бросил на него короткий взгляд, и медленно отвел руку. На полный непонимания и обиды взгляд Геральт ответил коварной усмешкой, заставившей Лютика резко свести ноги вместе, закусив губы. Ещё раз Геральт так ощерится, и Лютик точно кончит. Геральт медленно опустил руки на его колени, оглаживая их, надавил, вынуждая развести ноги как можно шире, и уязвимость этой позы заставила Лютика неожиданно покраснеть. Кровь прилила к лицу и ушам, но Лютик легче бы отрезал себе палец, чем сейчас попросил Геральта остановиться. Он слишком долго этого ждал и даже не мог представить, насколько лучше воображения это будет. Геральт склоняет голову так низко, что его волосы щекочут живот и внутреннюю сторону бедра. Лютик беспомощно дёргается на встречу хотя бы такой тактильности. Только сейчас понимает, что, позволив обездвижить себя, подписался под тем, что пока Геральт до него не дотронется, конца этой сладкой пытке не будет. И Геральт прекрасно это знал. И пользовался. Лютик не сдерживает вскрика, когда головки касается влажный язык. Руки напрягаются, а в горле становится совсем сухо. За волосами Геральта практически ничего не видно, кроме его ритмично поднимающейся и опускающейся головы, но он не захватывал дальше зубов, и, наверное, это было правильно, потому что Лютик должен быть первым, кто отсосет другому. Это он решил для себя четко. Но даже губ Геральта хватало для того, чтобы вызвать у Лютика звёзды перед глазами. Внутри все сжалось и напряглось, заныло от уже приближающегося оргазма, и вдруг, совершенно неожиданно, в сжатое кольцо мышц мягко проскользнул один палец. — Святая Цирцея! Когда Геральт успел взять смазку, оставалось загадкой, но Лютик вообще не мог думать об этом. Отдаленно почувствовал запах ромашки и календулы, но все его сознание ушло на ощущения ниже. Из горла потянулся очередной стон, испуганный и отрывистый от неожиданности. Палец медленно двинулся вперёд, и Лютик готов был скрежетать зубами от того, насколько медленно он это делал. И Лютик был абсолютно беспомощен. Геральт, наконец, поднял голову, сразу же неотрывно уставившись в глаза Лютика, облизнулся и добавил второй палец. Лицо Лютика скривила гримаса, быстро сменившаяся недовольной, умоляющей моськой. Двух пальцев явно было недостаточно. И Геральт, блять, знал это. — Пожалуйста, Геральт, — хныкнул Лютик, толкаясь навстречу пальцам, но те сразу увильнули, полностью выходя из него. Лютик готов был взвыть от несправедливости. — Не торопись, — Геральт почти что злорадно усмехнулся, медленно входя обратно на ту же длину. Лютик крепко сжал зубы. — Или выражайся конкретней, — и неожиданно продвинул пальцы глубже, наверное, до упора. Тело Лютика изогнулись дугой, а из груди вырвался сладкий, всхлипнувший стон. Пальцы, наконец, стали двигаться в нем, но так медленно, так нехотя, так лениво. Неторопливо разошлись в «ножницы», так же медлительно сомкнулись обратно, толкаясь глубже. Лютик уже готов был начать молиться, лишь бы эта пытка закончилась скорее. Такой медленный темп доводил его до истерии, а ноющий от отсутствия контакта член и вовсе убивал. — По-пожалуйста, Геральт, — начинает Лютик, но в этот момент тот снова вынимает пальцы, и от этого голос Лютика срывается в обиженное хныкание. Тот пытается снова. — Пожалуйста, просто, блядь, пож-ааах, — Геральт явно издевался над ним. Беспричинно ввел сразу третий палец, одновременно с этим прижимаясь губами к поджавшемуся животу. — Эй, расслабься, никто же тебя здесь не мучает, в самом деле, — хрипло выговаривает Геральт, приподнимая верхнюю губу, и его сарказм заставляет пульс бешено заскакать внутри. Лютик отворачивает голову, жмурясь до звездочек, пронзительно замычав, лишь бы не видеть, как этот мучитель читает его тело лучше, чем имел право. — Что ты так довольно лыбишься, как на именинах, — сипит Лютик сквозь зубы, сверля мутным взглядом стену, удерживая стоны внутри и одновременно с этим пытаясь действительно расслабить мышцы хоть немного. В ответ пальцы толкаются до основания, и застывают там, словно выполнили всю свою работу на сегодня. Это просто невыносимо. Лютик предпринимает очередную смелую попытку насадиться самостоятельно, для чего двигается вперёд, а когда опускается обратно, то пальцы вдруг изменяют угол давления, Геральт оказался сверху сразу всем телом, щекоча лицо белыми волосами, а внутри пальцы достают до чего-то, что посылает импульс такой силы, что Лютик сотрясается всем телом, загрохотав наручниками, и громко вскрикивает. И ему не хватает всего секунды, чтобы дойти до разрядки, как Геральт легко вытаскивает из него все пальцы. — Что же ты, ирод, де- — всхлипывает Лютик, но его затыкают таким диким поцелуем, что он кажется развратнее всего остального. Слюна течет по подбородку, капает на грудь и подушку под головой, а Геральт снова и снова припадает к его опухшим губам, как ненасытное животное. И у Лютика просто кружится голова от него. — Геральт… Геральт, пожалуйста… войди… в меня, — шепчет Лютик между поцелуями, и, сглотнув, добавляет: — Также, как и только что. — Как пожелаешь, — за очередную усмешку Лютик кусает его за нижнюю губу, а через секунду внутрь вворачиваются три пальца, широко растягивая стенки. Лютик шипит в поцелуй, но все равно насаживается, и все, о чем он может думать: получить те же ощущение, что и в прошлый раз. Наручники снова дают о себе знать, когда стояк становится просто нестерпимым. Лютик уже готов был трахнуть себя сам, лишь бы избавиться от чувства, что он был подло брошен перед самым оргазмом. И Геральт не мог этого не знать. Он сгибает пальцы, как в прошлый раз, но снова вытаскивает их, стоит Лютику пережить первую судорогу преддверия. — С-сука, Геральт, — хрипит он, откидывая челку с глаз. — Прекрати издеваться. — Не могу удержаться перед искушением, — честно мурлычет в ответ Геральт, вдруг закидывая одну его ногу себе на плечо. Лютик снова напрягается, наручники звенят над головой. Геральт склоняет голову, проезжается волосами по его животу и сладко проводит языком по внутренней стороне бедрышка. Один раз, второй, заставляя медленно сходить с ума. Снова вводит пальцы, умудряясь синхронизировать их движения с языком, и звёзды перед глазами Лютика рассыпаются в такт этой медленной, тягучей пытке. — Ты готов? — его голос звучит вроде справа, а вроде повсюду, везде, в каждой клетке воспалённого мозга. Лютик яростно кивает головой и снова тщетно пытается освободить руки. — Я, блядь, был готов ещё ебаный месяц назад! И если ты, Геральт, не выебешь меня прямо сейчас, то я заколю тебя этими… — Лютик задыхается и давится воздухом, когда вторую его ногу закидывают на плечо, а внутрь проскальзывает что-то по-настоящему большое. Геральт медленно качается туда-сюда, Лютик видит, как его губы поджимаются, а руки, сжимающие его ноги, напрягаются ещё сильнее. Озарение стучит в отупевший от желания мозг. Геральт жалеет его. Хочет доставить меньше боли. Хотя, блять, эта жалость вовсе не мешала ему издеваться над Лютиком до этого почти двадцать минут. Лютик, дыша через раз, толкается вперёд сам, сжимая зубы и прокусывая щеки. Почти не больно, если найти правильный угол. — Геральт, — шипит он, сводя колени на его шее. — Я попросил меня выебать, а не нежно трахнуть, как какой-нибудь цветок. Так давай же! И, возможно, этим он срывает что-то внутри Геральта. Следующим толчком он входит больше, чем наполовину, и Лютик от неожиданности и резкости громко вскрикивает, пронзительно растянув все гласные, что пришли на язык. Сильные пальцы Геральта впиваются в мягкую кожу до боли, и тот снова двигается вперед, насаживая Лютика, как на шпажку. От этой глупой мысли Лютик невольно хихикнул, подавившись слюной и всхлипом. Геральт вдруг подхватил его под бедра, заставляя съехать по простыне вниз, и вошел под новым углом. Лютик захлебнулся стоном. Перед глазами посинело от достижения невыносимого удовольствия, приводящего чуть ли не в щенячий восторг. Эйфория электромагнитными волнами расползается по всем нервам и венам, сжигает изнутри, скрючивает и расслабляет одновременно. И становится так хорошо и приятно, что Лютик даже не слышит собственных громких гортанных стонов, отражающихся о стены и потолок. Геральт вбивается в него до упора, опустив голову и напрягая плечи, отчего после каждого толчка молочные волосы взметались в воздух, скользя по гладкой коже. Лютик чуть не выкручивает руки в суставах, когда, сквозь пелену тупой боли и запредельного кайфа, хочет запустить в его пряди пальцы. Внутри все наполняется до предела, перенасыщает, просится наружу. Кажется, что под кожей скопилась энергия, способная уничтожить небольшую планету. Лютик мечется под Геральтом, извиваясь, как змея, и чувствует себя так, словно уже не вмещается в свое тощее тело, но выходит за немыслимые границы, выстанывая чужое имя до потери пульса. — Гер-геральт, — задушенно хнычет он, закатывая глаза и тщетно дергая руками в наручниках. — Я… сейчас, сейчас… И, блядь, боже, Геральт делает невообразимое. Он буквально замедляется, перестает входить даже наполовину, и Лютик чувствует себя преданным, обиженным, но, сука, улыбающимся. Видимо, его уже втянули в эти садомазо игры. — Ты такая сука, Геральт, — слабо выговаривает Лютик, и его сердце готово разорваться на части от того, как же сильно оно бьется. Геральт оскалился, склоняясь к его лицу, лизнув приоткрытые губы. Лютик в отместку укусил — по-настоящему, так сильно, как только мог, вгрызаясь в мягкую плоть и одновременно с этим поскуливая, качая бедрами, стараясь насадиться самостоятельно. — Прости, прости, не удержался, — Геральт хрипло смеется, опаляя тяжелым дыханием его раскрасневшиеся щеки и ухо. — Больше не буду. Правда. — Сволочь, — заглядывая ему в глаза, с улыбкой утверждает Лютик, облизываясь, а спустя мгновение его болезненно-сладкий стон взвивается под самый потолок. Все повторяется снова, но по-новому, и Лютик клянется это так потрясающе. Он выгибается в спине, отчего позвонки оглушительно хрустят, в унисон с толчками кричит и всхлипывает, а грудную клетку сдавливает со всех сторон, одновременно распирая изнутри раскаленным рычагом. Когда Лютик подбирается к самому краю, Геральт чувствует это, разумеется, чувствует. Он отрывает от него одну из рук, протягивает вверх, над его головой, и вдруг руки Лютика перестают удерживать. Они плетьми падают по бокам от его головы, и Лютик даже не сразу понимает, что произошло. Он беспорядочно ловит губами губы Геральта, а тот тихо рычит, нащупывая одну из его ладоней и переплетая их пальцы. Лютик стискивает его ладонь так сильно, как только может, пытается ворочать языком в пересохшем от криков рту, силясь что-то сказать, но мысли с каждым толчком отбивает от его мозга, как прибоем. Вот. Сейчас. — Посмотри на меня. Лютик широко распахивает глаза, сразу же сталкиваясь со взглядом напротив. Он еще чувствует финальные толчки в свое тело, но мышцы стягиваются без его участия. Ладонь в руке Геральта дергается, до хруста сустава сжимается в кулак, на глазах неожиданно выступают слезы. С гортанным протяжным стоном Лютика накрывает валом экстаза, он больше не дышит — лишь мелкими отрезками набирает все больше и больше воздуха в грудь, поскуливая от наслаждения. Глаза закатываются, а все тело прошибает крупной дрожью вплоть до поджимающихся в носках с арбузиками пальцев ног. Лютик за шумом в ушах слышит глубокое тихое рычание Геральта над ухом, чувствует еще два толчка, и больше ничего, кроме заглатывающего с головой эйфорического забвения. — Я люблю тебя, — тихий шепот на ухо, сдувающий со лба прилипшие темные пряди. Лютик может лишь упоенно улыбнуться, и заставить голову едва заметно кивнуть. Все тело вдруг потеряло всякие силы, словно дрейфуя в теплой темной воде, вот-вот должной сомкнуться над головой. По горячей щеке скользнула одинокая слеза, впитываясь в подушку. — И я тебя.       Когда Лютик разлепляет глаза, первое, что он видит перед собой — расслабленное лицо Геральта. Лютик задерживает дыхание, боясь пошевелиться — он впервые видит Геральта спящим и таким умиротворенным. От этого он словно и выглядит моложе своих лет. Лютик чувствует, что на его обнажённом, как и все тело, боку лежит его узкая ладонь, и сразу же расплывается в дурашливой, счастливой улыбке, вспоминая, каких невообразимых высот они вчера достигли. Вспоминая подробности, Лютик довольно щурится, вслушиваясь в размеренное дыхание гриффиндорца. Какой черт вообще дернул его проснуться? Очевидно, для того, чтобы полюбоваться Геральтом. Лютик очень осторожно чуть приподнимает край одеяла, чтобы увидеть его бледные плечи и грудь. На шее и ключицах красуется несколько ярких засосов, которыми Лютик жутко гордится. Он снова широко улыбается, думая, что исполнилась его мечта — просыпаться рядом с Геральтом. И почти сразу же засыпает обратно, так как усталость и отдаленная, глухая боль в пояснице не предлагают других более удачных вариантов. Когда Лютик просыпается во второй раз, то первым делом сталкивается с ясными глазами напротив. Геральт лежал в той же позе, только теперь рассматривал его лицо с едва заметной улыбкой на губах и нежностью во взгляде. — Привет, — хрипло, мягко мурлычет Геральт, и Лютик в ответ сладко зевает, утыкаясь макушкой ему в подбородок. — И тебе не хворать. И Лютик чувствует себя самым счастливым в мире. И это счастье выплескивается из него через край, видное каждому, кто только достаточно приглядится. Лютик всю неделю просто светится, как новогодняя игрушка, шастая по Хогвартсу весь в синяках и засосах на шее. А, как говорят его соседи по комнате, ещё и плечах и груди. И, как уже известно только Лютику и Геральту, ещё на ногах и животе. Всем очевидно, что происходит, но никто ничего не может, да и не хочет с этим сделать. Чем бы дитя не тешилось, главное, чтобы общественный порядок не нарушало, да успеваемость не скатывалась. Успеваемость Лютика, честно говоря, держалась большей своей частью только на Геральте. Потому что большую часть времени Лютику было потрясающе в падлу идти на какие-то занятия, и тогда Геральт безапелляционно буквально тащит его туда. Иногда за шкирку мантии, отчего ноги Лютика волочились по земле, а он, сложив руки на груди, демонстративно делал вид, что его никак не интересуют руны. В другие случаи, когда Геральт был более вымотанным, он железной хваткой сжимал пальцы вокруг его тощего запястья и вел за собой, чаще — волок, подавляя сопротивление и пропуская мимо ушей жалобные завывания. Но чаще всего Геральт, чтобы не допускать возможности дезертирства, просто хватал Лютика поперек живота и перекидывал себе через плечо. В такие моменты никогда не мог удержаться от соблазна пару раз шлёпнуть ладонью по тощей заднице, но исключительно в воспитательных целях. Лютик после такого был готов на ролевые игры. Но если раньше на эту странную дружбу между членами факультетов ещё можно было закрыть глаза, то теперь сделать это было практически невозможно. Началось все с того, что Лютика все чаще приходилось выгонять из-за стола Гриффиндорцев. Он оказывался там каждый раз загадочным и таким естественным образом, что это даже не могло по-настоящему раздражать. Очевидно, староста пытался прогнать его, но каждый раз, когда Лютику заявляли: «Иди на свое место», он с невозмутимым видом залезал на колени к Геральту. Тот привык к этому настолько, что даже не отвлекался от еды, просто придвигая к Лютику его тарелку. Первое время гриффиндорцы с удовольствием шли на поводу у слизеринофобии, общими усилиями выгоняя Лютика прочь. Это длилось до тех пор, как Лютик не явился однажды в слезах. Ни у кого рука не поднялась прогонять этот несчастный комочек страданий, который вскарабкался на Геральта, прижимаясь к его груди так сильно, словно от этого зависела жизнь. — Что случилось? — тихо спрашивает Геральт, склоняясь к его уху. Лютик мотает головой, утыкаясь кудрявой макушкой в его узкую грудь, сжимая в скрюченном кулачке его рубашку. Геральт вздыхает, поглаживая его по вздрагивающим плечам, и откладывает книгу. Гриффиндорцы подло пялились на них, но очень осуждали себя за это. Когда Лютик стал потихоньку приходить в себя, Геральт склонился к его лицу: — Поешь что-нибудь, — Лютик снова замотал головой, на что Геральт не расстраивается, а просто заворачивает с помощью волшебной палочки рулет и второе блюдо вместе с тарелкой в корзинку, добавляет тыквенный сок и растворяет все это в воздухе. После чего опускает голову, целуя чужую макушку и начиная медленно раскачиваться, баюкая. И ни у кого сейчас язык не повернулся бы начать возражать против присутствия слизеринца за их столом. А спустя несколько дней, когда Лютик, запыхавшийся, но донельзя довольный чем-то, приземлился рядом с Геральтом, едва заметно морщась от этого, ещё одна преграда между дружбой факультетов рухнула. Эскель, товарищ-приятель Геральта, от которого так подло Лютик его утаскивал, отвлёкся от эссе, задумчиво вглядываясь в лицо Лютика, что активно пережевывал сосиску по-баварски. Понаблюдал за ним пару минут и вдруг неожиданно завязал разговор. И спустя очень короткое время они умудрились стать с Лютиком если не друзьями, то приятелями уж точно. Но подавляющее количество времени, все же, они проводили вместе и наедине, словно не могли надышаться присутствием друг друга. А в последние дни Лютик все усерднее приглядывался к углам и пустующим кабинетам, прекрасно осознавая, что дальше медлить нельзя, и совершить вынашиваемую мечту нужно в ближайшее время. — Лютик, передай чернила, — пробормотал Геральт, не отрываясь от задания. Лютик с терпеливой, страдальческой улыбкой сунул баночку ему под руку, думая: «Лучше бы ты попросил отсосать тебе, Геральт. Я же не могу беспричинно наброситься на тебя, стащить штаны и…» В другой раз они с Геральтом остаются одни в классе после занятия, и все, о чем может думать Лютик — толкнуть Геральта к ближайшей стене или парте, чтобы ему было за что держаться руками. Потому что Лютик прекрасно осознаёт, как сильно хочет доставить ему удовольствие, прочитать это наслаждение у него на лице, услышать в прерывистом дыхании. Потому что Лютик умеет быть благодарным и готов выражать это обоюдно выгодными действиями. Но Геральт молча собирает свои учебники, бормоча себе что-то под нос, откидывая молочные волосы от лица. — Геральт? — М. Лютик делает шажок вперёд, заглядывает в его глаза, упрашивающе произнося: — Позволь мне тебе отсосать. В сумраке вечернего класса Лютик так четко увидел, как широко увеличились зрачки Геральта, затопив всю радужку, напитавшись темнотой и запульсировав, что внутри по ребрам прошлась приятная иррациональная дрожь. Геральт с трудом развис, все же донеся книгу до сумки. Ложно расслабленно оперся о парту поясницей, по-птичьи склоняя голову, от чего его волосы скользнули по плечам вниз к кистям рук. Лютик застыл, словно грудная клетка уменьшилась, и он перестал дышать вовсе. Захотелось коснуться Геральта прямо сейчас, чтобы убедиться, что это не мираж, и он действительно реален и так… красив, блядь, боже, Лютик был просто до хруста костей влюблен. — В письменной форме? — Что? — выдохнул Лютик, плавясь от взгляда Геральта. Руки уже подрагивали от желания наброситься на него, стянуть широкие, скрывающие подкаченные бедра штаны и бухнуться на колени. — Разрешение в устной или письменной форме? — усмехнулся Геральт, щуря светлые глаза. Лютик беспомощно открыл и закрыл рот. — Сука, Геральт, — Лютик лихорадочно вдохнул. — Ты просто монстр. Геральт оскалился, поднял руку, на которой лежали молочные волосы, мягко огладил костяшкой пальца щеку Лютика, отчего тот покрылся румянцем. Слишком нежно для того, кто должен будет выебать его в рот прямо здесь. У Лютика от этой мысли подкосились ноги и в предвкушении задрожали коленки. — Точно не здесь, Лютик, точно, — выдыхает Геральт ему прямо в губы, читая мысли, и резко отстраняется, как ни в чем не бывало возвращается к сумке, загружает в неё последнюю книгу и закидывает на плечо. Лютик стоит перед ним обескураженный, возбуждённый и обиженный, и Геральту так нравится изводить его, что это переходит все границы. — Ирод, — заикаясь, выдохнул Лютик, поджимая губы, зажмурившись, сложив брови грустным домиком. Лишь бы не видеть лица Геральта в этот момент, или они точно не выйдут из кабинета. Геральт подло бросает Лютика, сбегая на тренировку по квиддичу, и Лютик чувствует себя самым несчастным на всей планете. Подумать только, ему отказали в том, чтобы он отсосал. Это было до абсурдного обидно, и как бы Лютик не пытался спрятать придурковатую, смущенную улыбку, она все равно неизменно вылезала на лице. За Геральтом на поле слизеринец не потащился, но, поставив себе четкую задачу продолжить почти начавшаяся в кабинете, проторчал полчаса в ванной, надраивая зубы и десны щеткой. Больше Геральт не отмажется. Не после того, как Лютик заставил себя промыть рот ополаскивателем с привкусом календулы и ромашки. Только не после этого. Лютик дожидается, когда гриффиндорцы вернутся в замок, после чего накладывает на себя дезиллюминационное заклинание и тихо крадётся за ними. Несомненно, будь игроки менее шумные и уставшие, они бы наверняка почувствовали его присутствие, но один лишь Геральт несколько раз оглянулся, подозрительно пялясь чуть правее замирающего на месте Лютика. Того опять пробрал смех, но пришлось зажать себе рот руками, чтобы ни в коем случае не выдать себя раньше положенного. Проскользнуть в гостиную Гриффиндора просто так уже не удалось бы, потому что у Полной Дамы, как и у других стражей, была возможность видеть таких наглеющих личностей, как Лютик. Поэтому он, перед тем, как гриффиндорцы ввалились внутрь, легонько тронул Геральта за плечо. Тот вздрогнул, но не удивился, поворачиваясь к нему: — Дай мне душ хотя бы принять, ненасытный, — зашипел он на Лютика, нащупав в пространстве его руку и сжав. — Двадцать минут. — Я тут со скуки помру, — таким же шепотом воспротивился Лютик. — Пятнадцать. — Восемнадцать, — четко произнес Геральт и юркнул в проход, взметнув белыми волосами. Лютик вздохнул, постучал волшебной палочкой по запястью, выводя прямо на коже таймер на восемнадцать минут, и забрался с ногами на подоконник, кладя подбородок на колени. Дезиллюминация сползает, начиная с макушки, и Лютик рассеяно рассматривает свои руки, которые то вспыхивали черным небом за окном, то наливались темно-зеленым цветом его пижамных штанов. Когда руку стало ощутимо жечь — оставалось не больше трёх минут, портрет Полной Дамы отодвинулся и оттуда показался Геральт. На нем были черная широкая рубашка, такие же брюки и полосатые носки с утками, совсем не подходящие мрачному образу. В черном Геральт выглядел ещё более вытянутым и худым, но носки словно сделали его совсем похожим на переросшего сверстников мальчишку лет 14. — Сколько тебе лет? — ляпнул Лютик быстрее, чем успел подумать. Геральт, возящийся со влажными после душа волосами, рассеянно глянул на него. — Семнадцать, — отозвался Геральт после заминки. — А… тебе? Лютик опустил голову, взъерошив волосы, улыбаясь от абсурдности их разговора. То упорство, с которым он приступился к Геральту в кабинете, присмирело и успокоилось. — Шестнадцать. …ровно до того момента, как Геральт привычно оскалился, смерив Лютика хищным взглядом. — А так сразу и не дашь. Лютик сверкнул зубами, облизывая зудящие губы. — Дам конечно. Ты что, еще и сомневался в этом? От кого, от кого, а от тебя не ожидал, Геральт, совсем не ожидал. Подумать только, ты решил, что я сразу не лягу под тебя, Геральт, как же…? Геральт закатывает глаза и вдруг сгребает Лютика в охапку, затыкая его говорливый рот губами. Лютик, задыхаясь в поцелуй, неожиданно открыл для себя, что его больше прельщает мысль, что Геральт будет так же груб с ним и дальше. Внизу живота что-то приятно кольнуло. — Есть идеи, как пройти внутрь? — шепчет Лютик, изнывая и умирая внутри от мысли, что они так близко к желаемому. Геральт задумчиво кивнул. — Сейчас все пойдут на ужин. Если проскользнуть незаметно, то есть шанс. Лютик, для верности обернувшись гриффиндорским шарфом по глаза, топает следом за Геральтом, прокрадывается в круглый проход и быстрым шагом, почти бегом, добирается вслед за ним до его спальни сквозь толпу голодных студентов. Геральт, как только заходит внутрь, проверяет каждую кровать, что там не завалялся какой-нибудь гриффиндорец. Лютик с любопытством оглядывается, сразу же находя глазами постель Геральта — у окна, аккуратно заправленную, с такой же опрятной тумбочкой. Лютик решительно распахивает ее, и на него высыпаются учебники, таблетки, какая-то одежда и несколько пачек сигарет. — Вау, — констатировал Лютик, вертя в руках вывалившийся шар для предсказаний, но в несколько раз меньше. — Какие ещё грязные секреты ты скрываешь? — У меня наркотики под кроватью, — отозвался Геральт, и Лютик мгновенно нырнул под нее. Очевидно, под кроватью не было ничего, кроме чемодана, чем Лютик был очень разочарован. — Пиздабол, — беззаботно бросил он и похлопал по балдахину рядом с собой ладошкой. Геральт послушно опустился, продолжая возиться с волосами, которые мокрыми стали совсем тяжёлыми. — Дай помогу, — Лютик перебрался за спину Геральта, ладно заплетая два колоска от его висков до затылка, собирая ими оставшиеся волосы. — Проснешься королевой, — Лютик перегнулся через его плечо, целуя в губы. Геральт ответил, кусая за нижнюю губу, развернулся на кровати, сжимая в руках плечи Лютика. — Геральт. — М-м? Лютик на секунду отстранился от его губ, потираясь краснеющей щекой о его плечо и грудь. — Я отсосу тебе. — Это не похоже на вопрос, — признает Геральт, целуя его в лоб и волосы на макушке. Лютик хмыкнул. — Я просто тебя предупреждаю. Вдруг мы уже все решили, а ты не знал? Склероз! — Ты меня убиваешь, — тихо хмыкнул Геральт, облизывая губы Лютика до тянущей боли в животе. Когда Лютик достаточно насытился поцелуями, чтобы получить былую уверенность, он медленно стек с постели на пол. Геральт, потянувшийся было следом, замер, напрягаясь всем телом. Лютик немного растерянно опустился перед ним на колени прямо между его ног. В теории, он прекрасно знал, что должен делать. На практике у него тряслись руки, как у припадочного. Геральт, разумеется, это заметил. — Лютик, ты не должен… — Заткнись, — Лютик передёрнул дрожащими плечами. — Я слишком долго ждал, чтобы сейчас какой-то горячий придурок попытался меня отговорить. Геральт нахмурился, но промолчал, и Лютик, наконец, вцепился в его брюки. Накрыл ладонями его коленки, провел руками вверх, оглаживая подтянутые бедра. Ткань под ногтями скрипела от трения, и Лютик слышал этот приятный шум и гул в ушах, который всегда поднимался вокруг них, когда все чувства стремительно падали вниз, задевая тянущую боль. Лютик поднял глаза, встречаясь со взглядом Геральта. Его зрачки расширились, пульсируя в полумраке. — Если я тебе откушу что-нибудь, то… я не специально, извиняй, — доверительно произнес Лютик, заглядывая в его огромные зрачки. Геральт медленно кивнул, дёрнув уголком губ, смотря прямо Лютику в глаза. Тот же снова вернул ладони на коленные чашечки и раздвинул их в разные стороны, оказываясь ещё ближе. Лютик потянул брюки вниз, расстегивая ширинку, принуждая Геральта приподняться, чтобы спустить их ниже. Лютик бы не отказался от того, чтобы раздеть Геральта полностью, но ужин короче, чем кажется, а бегать и в спешке собирать раскиданные по всей спальне вещи хотелось меньше всего. Пальцы два раза сорвались, но Лютик уже знал эту дрожь. Возбуждение и предвкушение. Лютик слышит, как громко бухает сердце в груди, когда высовывает кончик языка и проводит им по ткани нижнего белья. Геральт вздрагивает, впиваясь глазами в Лютика. Тот, донельзя довольный такой реакцией, повторил, высовывая язык дальше, и прижимается к влажному пятну на ткани. Чувствует через нее горячую, твердеющую плоть, и мысль о том, что это исключительно благодаря ему, заставляет Лютика довольно заурчать, но пальцы, напрягшиеся от нетерпения, все равно медленно стягивают с него белье, достаточно медленно, чтобы заставить Геральта снова напрячься. Окей, окей, Лютик не представлял, что делать дальше. То есть, да, в голове он уже тысячу раз воображал, как именно это произойдет. Но в действительности все было… страшнее. Теплые колени Геральта были совсем близко, его дыхание прямо над головой, а во рту, что раньше от подобных мыслей давился слюной, сейчас было невыносимо сухо. Лютик приподнялся, целуя Геральта в губы, и тот ответил с такой яростью, что у Лютика отпали все сомнения. Он смело накрыл ладонью его полувставший член, и Геральт от неожиданности укусил его за нижнюю губу, потянул на себя, тихо зарычав. Лютик, захлебываясь накатившим восторгом, провел рукой вниз, до основания, и сбившееся дыхание Геральта было высшей наградой. Лютик опустился обратно на колени и, одновременно сжимая руку на бедре Геральта, обхватил губами головку. Не то что бы у Лютика был какой-то опыт, чтобы сравнивать вкус или запах, но, наверное, у Геральта были приятнее, чем вообще возможно. От его тела едва ощутимо пахло ароматом геля для душа, кожа, гладкая и бледная, сладко скользила под бархатным языком. Лютик несколько раз провел языком с разных сторон, склоняя голову то к одному плечу, то к другому, не решаясь взять в рот. Или, скорее, оттягивая этот момент. Высунул язык до упора, прижимаясь чуть ли не корнем к члену, проводя до самого конца, и аккуратно сомкнул губы на нем, проталкивая неглубоко в рот. Услышав прерывистый вдох, Лютик склонился ниже, чувствуя, как член упирается в небо, и осторожно втянул щеки. Звук, который издал Геральт, был потрясающим. Гортанный стон, вибрирующий в диафрагме грудной клетки сотряс воздух вокруг Лютика, заставляя голову закружиться. Лютик слегка качнулся назад, провел тонкими пальцами по стволу до основания, и снова двинулся вперёд, вбирая глубже. Обвел языком твердую плоть, мягко подтолкнул снизу, прижимая к небу. Поднял глаза, и увидел, как Геральт крепко закусывает костяшки пальцев, закатывая глаза. Его кадык дёргался от сдерживаемых стонов, и Лютика это так потрясло, что он чуть не забыл, что у него член во рту. — Эй-эй-эй, — Лютик поднял голову, боднув лохматой головой чужой впалый живот. — Не так, Геральт. Я должен слышать тебя. И Лютик снова опустил голову, вбирая в рот глубже, чем когда-либо. Над головой прокатился ещё один гортанный стон. Рука Геральта вдруг оказалась на его плече, крепко сжимая, он запрокинул голову, резко вдыхая воздух сквозь стиснутые зубы. Лютик от удовольствия чуть не заурчал. Втянул щеки, потерся языком, обхватил губами, посасывая, как леденец. Краем глаза он заметил, как Геральт, убрав дрожащую руку с его плеча, с силой вцепляется в простыню по бокам от себя, так сильно, что побелели суставы. Лютик прижался губами и языком к стволу, широким мазком лизнул его, второй раз, третий. Провел руками по внутренней стороне бедра, огладил мелко дрожащие коленки, толкнулся языком, ласково прошёлся по стволу губами. Стоны и тихие матерные конструкции с его именем сопровождали всякое движение. И Лютик плавился от каждого из них, с таким энтузиазмом заглатывая, что темнело в глазах. — Лютик, я сейчас… — голос Геральта охрип, упав на октаву. Его член запульсировал, бедра импульсивно дернулись навстречу, от чего Лютик чуть не поперхнулся. И, скорее, интереса ради, чем в отместку, сжал основание двумя пальцами, не позволяя кончить. Геральт вздрогнул, руки беспокойно смяли простыни, и он откинул голову назад, гортанно застонав его имя вперемешку с нестройными угрозами или мольбами. …вау, Лютик понял фетиш Геральта затягивать с этим. Лютик, вошедший во вкус, приподнимается, раздумывая, согласится ли сейчас Геральт поцеловать его или побрезгует. Но к его опухшим губам прижимаются почти сразу, с нежностью и лаской, мягко проникают в рот, и когда Лютик игриво обводит языком чужой, Геральт стонет так развязно и грязно, что внутри проходится сладкая дрожь. Лютик снова стекает вниз, нащупывает руку Геральта и опускает себе на макушку. Геральт неуверенно смыкает пальцы на его кудрях, но тогда Лютик, боясь, что вряд ли сейчас сможет говорить, легко кусает его за бедро, давая понять, что лишняя осторожность тут ни к чему. В конце концов, Лютик стремился именно к этому. И вскоре уже Геральт насаживает его так глубоко, что из глаз невольно катятся слезы. Лютик тяжело дышит, гортанно стонет, создавая в горле вибрацию, прекрасно видя, как это действует на Геральта. Пальцы все сильнее впиваются в волосы, Лютику приходится приподняться на коленях, чтобы не травмировать зубами, и он успевает лишь вдыхать. Щеки раскраснелись, он чувствовал это, глаза непроизвольно закатывались. И, наверное, если бы Лютик сейчас увидел себя со стороны, то дважды подумал, точно ли он сын своих родителей. — Грубее, Геральт, я не фарфоровый, — успевает проскулить Лютик, даже не до конца отдавая себе отчет в словах. И его насаживают с такой силой и скоростью, что перед глазами расплываются круги. — Лютик, — простонал Геральт таким голосом, что названный потерялся во вселенной. Он почувствовал, что его так же за волосы отодвигают назад, но что-то в голове переклинило, и Лютик рванул обратно, обхватывая губами подрагивающий член. Сглотнув все, Лютик не смог сдержать довольной, подлой улыбки, когда увидел обескураженное, даже испуганное лицо Геральта сверху. Тот выдохнул: — Зачем ты… — Так надо было, — уверенно кивнул Лютик и с трудом поднялся на ослабевшие ноги, дрожавшие от напряжения. Геральт протянул ему стакан воды, взявшийся не пойми откуда, и приглашающе похлопал по кровати подле себя. Через пять минут, донельзя довольные и усталые, они валялись вместе на кровати, уставившись на лучи закатного солнца на пологе кровати. Шевелиться и говорить особо не хотелось. Лютику нравилось так лежать, прижавшись щекой к черной рубашке на груди Геральта, не думать ни о чем, наслаждаясь тем, как медленно и ласкаво рука Геральта бесцельно гладила его по спине между лопаток. — Спасибо, — нарушил тишину Геральт, и Лютик неожиданно для себя смутился. — Это было потрясающе. — Обращайся, — мурлыкнул в ответ слизеринец, прикрывая глаза, и вылезая из-под руки Геральта. Вот-вот вернутся храбрые гриффиндорцы, что очень вряд ли обрадуются такому сюрпризу. Лютик уселся на край кровати, уставившись в окно на заходящее солнце. Геральт поднялся следом, и Лютик положил голову ему на плечо, потираясь щекой о рубашку. На лице расплылась дурацкая, мальчишески детская улыбка, которую он не мог убрать даже при желании. Лютик, щурясь от медленно плавящегося удовольствия, наблюдал за окрасившейся золотом кромкой леса, болтая ножками и барабаня пальцами по руке Геральта. Счастлив жизни, как ребенок. — Геральт, — позвал Лютик, вздергивая нос в его сторону. — М? — Я люблю тебя, — с блаженной улыбкой сообщил Лютик, растягивая в сторону покрасневшие после их игрищ уголки губ. Геральт увидел, как широко увеличились зрачки Лютика, когда он посмотрел на него. — Взаимно, — Геральт склонился ниже, мягко целуя Лютика в край рта.       Второй налет на спальню Геральта случился меньше, чем три дня спустя, и Лютик уже знал, что делать. Когда он смог двигаться, а губы уже опухли от поцелуев, Лютик подобрался к шкафу с одеждой, решительно распахивая дверцы. Геральт лениво наблюдал за ним, расплетая забранные для удобства в пучок волосы. Лютик критично оглядел вешалки с рубашками, но, наконец, нашел, что искал. Вытянул на свет черную толстовку с минималистичным принтом четырех хоббитов — персонажей из книг одного историка, что переложил прошлое в художественное произведение, заменив многих исторических личностей и существ на выдуманных, чтобы продвинуть книги среди магглов. — Вот оно, — Лютик удовлетворенно хмыкнул и мгновенно нырнул в толстовку, натягивая на обнаженное, покрытое укусами и синяками тело. Расправил на груди, покрутился перед зеркалом в углу, заметив, что худи закрывает худые коленки. После чего, повернувшись к гриффиндорцу, сгреб в ладони ткань на груди, прижимаясь к ней лицом, вдыхая запах Геральта. Казалось, будто он постоянно обнимает его, и этот аромат просто сводил его с ума. — Серьезно? Толкин? — Геральт выгнул светлую бровь. — Твоя же вещь, не моя, — пробубнил Лютик. — Кузина подарила, я не мог не взять. — У тебя есть кузина? — Лютик поднял на него лицо, нехотя отрываясь от толстовки. — И ты молчал?! — Ты не спрашивал. В Геральта прилетела рубашка, валявшаяся на полу, сорванная в порыве страсти. — Вот сейчас я точно не спрашиваю, — Лютик склонил голову, складывая руки на груди, смотря на Геральта, стоя в одной толстовке на голое тело. Главное — уверенно. — Тебе эта толстовка все равно не нравится, Джон Рональд тебя не прельщает, прекрасная вещь зря в шкафу томится. Так что теперь это мое, — Лютик покрутился вокруг себя, засунул руки в большой карман и покачался с пятки на носок, лисьей улыбкой давая понять, что он тот еще аферист, который просто так не отступится. Геральт скользнул по нему глазами и усмехнулся, пожимая плечами. Но толстовка была лишь началом воровства. Лютик все чаще щеголял в рубашках и джемперах Геральта по Хогвартсу. Кроме того, одна из теплых мантий навсегда перекочевала в его арсенал, потому что «Блять, Лютик, тебе знаком смысл словосочетания: «Одеваться по температуре»?» и «Ну я виноват, что забыл теплую мантию, что ли?» «Представь себе, виноват». А соседи по комнате уже привыкли видеть его в огромных футболках, в которых Лютик спал, сидел у камина и шатался по гостиной, разве что в ванну не ходил. Потому что в ванну Лютик ходил с Геральтом. Не так давно Геральт умудрился стать капитаном команды по квиддичу, и озвучивать причины абсолютно излишне. Лютик, узнав об этом, не удержался, расцеловав лицо Геральта прямо посреди коридора, в котором узнал эту новость. И, конечно, у капитана была такая приятная привилегия, как доступ в ванную комнату старост. Разумеется, у Лютика теперь тоже. Уговорить сходить туда Геральта оказалось легче легкого, поэтому сейчас Лютик, цепляясь за его ладонь, крался по коридору. На нем была одна футболка Геральта с изображением колец для квиддича и шорты, но они были такими короткими, что банально не были видны. Ступая в пушистых зелёных тапочках в виде лягушек и прижимая к себе мешочек с чистой одеждой и шампунем, Лютик чувствовал себя тайным агентом. И немного проституткой, потому что цель у него была вполне конкретная. Лютик не может сдержать восхищённый вздох, когда заходит внутрь. — Только ради этой ванной я готов стать старостой, — Лютик опустился на колени, покрутив несколько краников из сотни. Геральт хмыкнул, смотря на него с такой мягкостью во взгляде, как обычно глядят матери на своих непоседливых детей. — Твоя расстановка приоритетов поражает воображение, — Геральт спустил с нешироких плеч черный халат, откинув назад волнистые от снега и влажности ванной волосы. Лютик же мигом выскользнул из белья, оставшись в одной футболке, и сел на край бассейна, спустив ноги в быстро набравшуюся воду, наблюдая из-за плечика за Геральтом. Тот разделся полностью и, перебросив волосы на плечо, распутывая колечки завитушек, прошел к бассейну. Лютик поджал ноги к себе, чтобы не выдать возбуждение от одного его вида. Геральт потрогал воду кончиками пальцев ступни, покачал головой и выкрутил один из кранов. Когда Лютик во второй раз опустил ноги в воду, то чуть не вскрикнул от неожиданности. — Сука, Геральт, ты адский котел пытаешься реконструировать? Куда такое пекло? Геральт, уже погрузившийся в воду, не ответил, откидывая голову назад, уложив локти на бортики. Он прикрыл глаза, расслабляясь, и в Лютике воззвала совесть. Он решил дать Геральту время отдохнуть, а у самого руки потянулись к самой интересной после гриффиндорца вещи в комнате — ряду кранов. Лютик начал безжалостные эксперименты, стараясь выучить, какой кран за что отвечает. В итоге, наигравшись в сласть, он остановился на том кранчике, что испускал душистые лиловые облака, и они медленно расплывались над самой поверхностью воды. Включил для эффекта легкую струю, всю из пузырьков, которая, едва касаясь воды, тут же взлетала в воздух и на мгновение застывала высокими арками. Лютик, оттолкнувшись от края бассейна, подплыл к Геральту, заглядывая в его откинутое лицо. Тот слышал его приближение, но коварно притворялся спящим. Лютик отплатил той же монетой. Без предупреждения и подготовки склонился к самому уху Геральта, защекотал горячим дыханием кожу и, набрав побольше воздуха, сладко, протяжно простонал его имя, растянув каждую гласную. Геральт вздрогнул, распахнув глаза. Их взгляды пересеклись, и Лютик с удовольствием проследил за тем, как расширились чужие зрачки, сожрав светлый цвет. Не дав Геральту опомниться, Лютик накрыл ладонью его уже полувставший член, отрывисто проводя по нему. Геральт хищно и одновременно лениво, как сытый лев, оскалился, потянулся к лицу Лютика, впился в губы кусачим поцелуем. Сильные руки скользнули по тощим бокам, приподнимая, не разрывая их поцелуя. Лиловые облака словно растворяли сознание, потому что очнулся Лютик уже сидящим на бортике бассейна. Геральт оказался прямо между его ног, и его узкие, но длинные ладони закрывали красные от жара острые коленки, которые он ненавязчиво раздвигал все шире. Лютику пришлось опереться позади себя, чтобы не соскользнуть в воду. Сердце заполошно забилось. — Моя очередь, — мурлыкнул Геральт где-то совсем близко, опаляя живот дыханием. Внутри все скрутилось в узел тянущей, тупой и приятной до слез боли. Лютик заскользил пальцами по блестящей плитке, а когда Геральт коснулся его губами, то готов был закричать. Лютик, опьяненный, наблюдал, как белая голова Геральта ритмично поднимается и опускается из лилового тумана. Было так невыносимо хорошо, что хотелось расплакаться. Лютик так искренне надеялся, что смог принести Геральту не меньше удовольствия, что захлебывался в каждом стоне. Русоволосая русалка на картине сначала демонстративно отвернулась, забормотав что-то, а потом ее слова слились в единый шум на волне с громкими стонами Лютика и судорожным повторением имени Геральта. Когда Лютик кончает, все распаренное тело пробивает таким разрядом, что ноги выпрямляются, расплескивая воду, и Лютик запрокидывает голову так далеко назад, что хрустит позвоночник. Как только может, Лютик быстро соскальзывает в воду, целует Геральта, несмотря на горьковатый привкус, и горячая вода, как единственное препятствие между их телами, словно возбуждает лишь сильнее. — Постой, давай сюда, — бормочет Лютик, увлекая Геральта к ступеням бассейна. Те были не каменными, больше походящими на ложе, в котором можно полностью расслабиться, не боясь соскользнуть под воду. Лютик сразу же седлает бедра Геральта. Разумеется, он уже не раз бывал на его коленях, но до сих пор не мог привыкнуть к тому, что в такие моменты становился с Геральтом одного роста. А теперь, когда их разгоряченные, мягкие от воды тела так тесно прижимались друг к другу, голова шла кругом. Геральт обхватывает губами нижнюю губу Лютика, распухшую и зудящую от поцелуев. Язык Геральта толкается внутрь рта по самые гланды, от чего Лютик тихо хрипит, постанывая, и старается отвечать не менее дико. И вдруг язык Геральта исчезает и на его месте оказываются мокрые от воды пальцы. Лютик широко распахивает слипшиеся от влажности ресницы, урчит от удовольствия и восторга, и обхватывает пальцы губами, вобрав в рот. Геральт разводит пальцы в стороны, растягивает щеки, скользит по искусанным тревожностью местам, недовольно цокает языком и склоняется к горящему уху Лютика: — Ну я же просил перестать. Мозг и сознание Лютика пузырящимся золотом плавятся от того, как неумолимо, даже безжалостно его трахают в рот пальцами, от жара и душистых облаков вокруг них, поэтому он стонет почти не отдавая себе отчёта. Если Геральт продолжит говорить таким тоном, как недовольный своим слугой господин, то Лютик на полном серьезе готов будет нацепить на шею ошейник ради таких моментов. И Геральт читал это в каждом его нетерпеливом вдохе. Он провел подушечками пальцев по его зубам, надавил на корень языка, заставляя захлебнуться воздухом, закатить глаза. Геральт умело управлял им так, как ему вздумается. И Лютик никогда не думал, что значение слова «отдаться» вдруг станет для него настолько понятным и близким. Хотелось подарить Геральту всего себя, вручить самое дорогое, что у него было — он сам, его тело, возможно, слизеринская душонка. Лютик не знал, как отплатить Геральту за все, что он сделал с ним, как преобразил его жизнь, но без колебаний готов был доверить себя. Позволить руководить собой, своим телом, чувствами, взять над собой контроль. Это чем-то смахивало на раболепную любовь, но Лютик готов принять и согласиться с любым из терминов, если бы тот только мог в полной мере описать то, что творилось внутри него. Если бы Лютик только мог сформулировать в слова все, что рвалось из него наружу, переполняющее и раздирающее восхищение, безграничное, слепое, до детскости слепое доверие, колоссальную любовь, что способна была бы растопить айсберг или поднять в воздух без всякой магии. Но слова Лютику не подчинялись, и он пользовался всеми способностями собственного тела, лишь бы Геральт понял. Лютик нетерпеливо трется бедрами о Геральта, слегка прикусывая его пальцы во рту. Геральт лукаво улыбается, обводит пальцами его щеки, оттягивает вниз нижнюю губу, и снова прижимает пальцы к острым зубам, надавливая на челюсть, заставляя рот раскрыться шире. Лютик послушно высовывает язык, и Геральт, обхватив его щеки покрасневшими от укусов пальцами, прижимается своим к его, пробираясь внутрь. Он целует Лютика до изнеможения, заставляя слезы скопиться в уголках светло-голубых глаз, целует так, словно тонет в темной воде Черного Озера. — Люблю, люблю тебя, — сбивчиво шепчет Лютик, боясь опоздать, не успеть сказать. Геральт что-то мурлычет в ответ, опускает голову ниже, прикусывает острый подбородок зубами. Лютик откидывает голову назад, так далеко, как только может, чтобы не упасть спиной. Он доверчиво подставляет уязвимую бледную шею, зажмуривается, превращаясь в осязание. В лиловой темноте покрытой мыльными разводами, пахнущей ароматом соли для ванны, окруженный почти кипящей водой, Лютик ярко ощущает, как к влажной коже прижимаются чужие губы. Они проходятся от линии подбородка до плеч, сначала легкими касаниями, как крылья бабочек, а потом все настойчивее прижимаются к шее, легко втягивают белую кожу внутрь. Геральт смыкает зубы рядом с дергающимся от вожделения кадыком, слегка оттягивает кожу, припадает к ней, утыкаясь носом в дрожащую шею. И Лютик громко, звонко стонет, жмурясь сильнее, отчего перед глазами мельтешат алые зигзаги. Он впивается пальцами в худые плечи Геральта, закусывает губу, он не верит, что его действительно целует любимый человек. Что это действительно его губы скользят по гладкой коже, его пальцы с силой впиваются в бока и бедра. Наверное, Лютик самый счастливый человек на земле. И он выражает это во всем, особенно в жизнерадостных африканских косичках на голове Геральта. На самом деле, африканскими их можно было назвать с большой натяжкой — их было не больше двадцати и в конечном итоге долгих переплетений они превратились в тяжелый пучок на затылке, раскрывающийся плетеным цветком цвета молока. Лютик, жутко довольный своей работой, покосился в сторону русалки на картине — та тоже возилась со своими волосами, бросая на Геральта завистливые взгляды. Лютик приосанился, поднялся с колен и слабо тронул Геральта за бледное плечо. Тот вздрогнул, зашевелился, почти уснув в горячей воде, и вылез наружу вслед за Лютиком. С ленивым недоумением ощупал колоски на голове и одобрительно глянул на слизеринца, заставляя того засветиться, как начищенный до блеска кубок. — Расчесывать мне их будешь сам, — сообщает Геральт, и Лютик с готовностью кивает, ныряя в благоухающую чистотой хлопковую футболку морковного цвета, разумеется, когда-то принадлежащую Геральту. — С утра пораньше, — заверяет Лютик, высовывается из широкого ворота и нос к носу сталкивается с уже одевшимся Геральтом. Они стоят несколько секунд, смотря друг другу в глаза, пока Лютику не надоедает торчать с запрокинутой головой. Они синхронно делают шаг навстречу, и Лютик с тихим, щекотным восторгом чувствует, как руки Геральта смыкаются на его спине, прижимая ближе к себе. Лютик укладывает голову ему на плечо, потираясь горячей после ванны щекой о ткань. Геральт шумно вдыхает аромат шампуня в его еще влажных волосах и совсем размякает, застывая в этих теплых, сонных объятиях. — Уже половина первого, — слышится голос русалки с картины минут через семь, когда Лютик начинает засыпать прямо на ногах. — Если вас поймают в коридоре, то… Они выбираются из комнаты разморенные баней и несколькими оргазмами, едва передвигающие ноги, но с очень дурацкими, расслабленными улыбками на лицах. Вместе кое-как доплелись до привычного места, где обычно прощаются, но Лютик вяленько так сказал: — Кто, если не я, с утра будет расплетать твои волосы, Геральт? Я тебе буду нужен. Идем к тебе. Геральт пожал плечами, зевая в рукав, но потом, все же, попытался возразить: — А если тебя увидят? — Ты хочешь, чтобы я, раздетый и распаренный, сейчас шел в какие-то ебеня по ледяным подземельям? — обвинительно ответил вопросом на вопрос Лютик, и решение было принято окончательно. Полная Дама поворчала на них, не открывая глаз, в гостиной никого не было, поэтому они без проблем добрались до спальни. Первым зашел Геральт, убедился, что все студенты славного факультета спят без задних львиных лап, и впустил Лютика. Тот безошибочно упал на кровать Геральта, забираясь под толстое, пуховое одеяло. На огромной перине было тепло и уютно, совсем, как в своей постели. Геральт задернул шторы полога со всех сторон и забрался сам. В тонкой полоске лунного света мелькнули его молочные волосы, а, спустя копошение, и сам Геральт оказался рядом. Лютик сквозь дрему почувствовал, как Геральт придвигается совсем близко и спускается ниже, чтобы его голова была на уровне ключиц Лютика. Тот снова улыбается, влюбленно пялится на Геральта из-под опущенных ресниц и притягивает его к себе, как кота, обнимая за плечи и устраивая подбородок на его макушке. — Спокойной ночи, — выдыхает Лютик. — Спокойной, Лютик, — звучит куда-то в шею и к покрытой алыми синяками коже кратко и нежно прижимаются теплые губы. Утро они встречают тем, что дружно его проспали. Только по счастливой случайности однокурсники не стали будить Геральта, уходя на завтрак без него. Поэтому у них было в запасе минут тридцать, чтобы Лютик пережил небольшой оргазм счастья от того, что проснулся в руках Геральта, как и мечтал последние полгода. Еще он успел расплести Геральту колоски, и теперь его буйные кудри ниспадали до лопаток снежной гривой. — Лучше, чем в любом салоне, — оценивает Лютик, надавливает на плечи Геральта, принуждая его сесть на пол между его ног, прислонившись затылком к стенке постели, и проводит гребнем по молочным волнам, гладко скользящим под расческой. Геральт ворчит что-то невразумительное в ответ, но днем на его кудрявую гриву оборачиваются ученики и преподаватели, как на вейлу, и это личное достижение Лютика. А единожды ощутив, насколько потрясающе просыпаться рядом с друг другом в одной кровати, они уже не могли остановиться. В следующий раз Лютик притаскивает Геральта в свою слизеринскую спальню. Это произошло так спонтанно — Лютик просто сжал его руку в своей и потащил за собой, петляя в коридорах, параллельно накладывая невидимость. Стражам было непринципиально, кто и как заходит в гостиную, если чужак сопровождался кем-то из Слизерина. Геральта в первую очередь защищали от остальных студентов. Те еще могли закрывать глаза на отношения Лютика, но они явно поменяли бы свою политику, увидь они в своей спальне гриффиндорского отрока. Поэтому им приходится почти сорок минут торчать перед дверью в спальню, ожидая, когда оттуда выйдет сосед Лютика. И только запустив Геральта внутрь, Лютик осознал, какую огромную и непоправимую ошибку он совершил. Наложенная им с утра голограмма работала исправно, но ровно до того момента, как пришлось бы лечь на кровать. Выталкивать Геральта обратно в коридор было бы слишком жестоко, поэтому, скрепив сердце, Лютик виновато покосился на него и взмахнул палочкой, избавляясь от иллюзии. — Извини, я забыл о небольшом творческом беспорядке, — Лютик нервно хихикнул, вместе с Геральтом наблюдая, как воздух подернулся ряской, и, как краски с холста, стекли в небытие опрятно заправленная кровать и пустая тумбочка с несколькими книгами на ней. — Пиздец, — тише добавил Лютик, поджав губы, смотря на раскиданные по кровати и вокруг нее одежду, коробки из-под конфет и подушки. — Небольшой. — насмешливо вскинул бровь Геральт, нагибаясь, чтобы поднять один и томов. — Пратчетт? — Хуячетт, Геральт, — несчастно огрызнулся Лютик, начиная с помощью волшебной палочки заправлять кровать и складывать вещи в чемодан и шкаф. Те ползли нехотя, совсем не собираясь торопиться, и Лютику стало тошно на пару секунд от того, что из всех возможных вариантов того, как именно Геральт увидит его комнату, тот застал ее в полном хаосе. — Прости, — кисло попросил он, ногой запихивая под кровать коробку из-под конфет. Геральт подло усмехнулся, стрельнув в его сторону хитрым взглядом, и пожал плечами, падая на его кровать в форме звёздочки. — Мне правда непринципиально, Лютик, — он точным броском отправляет книгу в догонку к остальным на полку. — У меня самого не многим лучше. Лютик неуверенно кивает, неуютно ежится и залезает на кровать, рассылая вокруг нее несколько заклятий — невидимости и звуконепроницаемости. Геральт не шевелился, уставившись пустым взглядом в потолок. Благодаря тому, что комнаты слизеринского факультета находились под водой Черного озера, умельцами-магами когда-то было принято такое дизайнерское решение, как прозрачный потолок. Не было даже стеклянных бликов или тому подобного. Вода была прозрачная, совершенно темная, но даже так в ней были видны мелькающие стайки рыб и водоросли. Лютик два раза видел щупальца гигантского спрута, хватило на всю оставшуюся жизнь. — Красиво, — бормочет Геральт, и Лютик кивает, подползает к нему и ложится щекой на теплое плечо, закрывая глаза. Честно — он просто устал. — А знаешь, что ещё красивее? — сонно спрашивает Лютик, чувствуя, как руки и ноги становятся неподъемными от усталости и желания спать. — Ты? — словно вопрошающе предположил Геральт, опуская тяжёлую теплую ладонь на его поясницу. — Не-а, — с довольной улыбкой отозвался Лютик, не открывая глаза. — Ты. — Да? — рука Геральта на пару мгновений застыла, но все равно продолжила гладить Лютика. — Пизда, — совсем нежно отозвался Лютик, проваливаясь в сон, и он почувствовал, как в его макушку уткнулись чужие губы. А потом, когда, видимо, первые несколько месяцев эйфории, во время которых они только и успевали, что целоваться да трахаться, как кролики, проходят, они начинают разговаривать. И это оказывается намного сложнее, чем им казалось изначально. Потому что именно благодаря их осмысленным разговорам у них случается первая и крупная ссора, которая чуть не снесла под корень все, к чему они так упорно шли. Началось все довольно безобидно. Просто в какой-то момент времени Лютик поймал себя на том, что сидит рядом с Геральтом на самом верху Астрономической башни, укрывшись одним пледом на двоих. Он бы даже удивился этой неожиданной тишине, повисшей между ними, если бы не помнил вопроса, что он сам задал секундами ранее. — Как ты понял, что можешь поцеловать меня? Геральт усмехнулся, покосившись в его сторону лукавым взглядом светлых глаз, и загадочно опустил глаза вниз, на их переплетенные руки. Лютик услышал, как его сердце стало биться тяжелее и болезненнее. Он только сейчас понял, что если бы не Геральт, то сам он вряд ли бы когда-нибудь решился признаться ему. И если бы не Геральт, сейчас не было бы ничего. Лютик поежился от внезапного ледяного порыва ветра и прижался поближе к Геральту, доверчиво заглядывая ему в лицо, ожидая ответа. — Это было нетрудно, — Геральт пожимает плечами, задумчиво вглядываясь в закат над Запретным Лесом. Он улыбнулся, что-то вспоминая. — Я сразу заметил все твои взгляды и вздохи в мою сторону. Знаешь, это было довольно… очевидно. Я мало слышал о случаях, когда друг просит друга выебать его. Несколько раз. — Геральт оскалился, любовно-насмешливо опустив взгляд вниз, на почему-то вспыхнувшего румянцем Лютика. — Да и твои глаза чаще были на ширинке моих брюк или моих губах, чем где-то еще. — Ну а как от них оторваться, — проворчал Лютик, хмуря брови и прикусывая внутреннюю сторону щеки. До него словно только сейчас в полной мере дошло, насколько очевидными были его желания и действия. Насколько легко читаемым был он сам. Вдруг Лютик встрепенулся, наигранно-обиженно ударяя Геральта в плечо кулаком. — Постой! То есть, ты хочешь сказать, ты видел, как я сохну по тебе и теку чуть ли не от каждого твоего вздоха, но ничего с этим не сделал?! — Сделал, — возразил Геральт. — Поцеловал. — Ну не сразу же, — буркнул Лютик, поднося руку Геральта к своим губам и легко кусая его за костяшку среднего пальца. Но что-то в словах Геральта словно было не так. Лютик не мог сказать, что именно, но что-то теперь не давало ему покоя. Нечто смутное, похожее на комок тревожности, забилось между ребер, пронизывающим, гадким холодком облизывая кости и твердую уверенность Лютика, что между ним и Геральтом все в порядке. Лютик нервно покосился в сторону Геральта, и только сейчас заметил, что до сих пор не выпустил изо рта его пальцы. — Полегчало? — с беззлобной усмешкой осведомился Геральт, но Лютик даже не смутился, с горечью смотря на следы от своих зубов на чужих покрасневших костяшках. — Прости, — попросил он, прижимая чужую искусанную руку к груди, баюкая её. — Задумался. Но Лютик отвык держать все, порой совершенно безумные мысли при себе. Напротив, для него стало вполне естественным рассказывать Геральту абсолютно любую ересь и ахинею, что только приходила на ум, выплескивая на него эту душевную пертурбацию. И сразу становилось легче. Геральт мог просто посмеяться, хмыкнуть что-то трудно истолковываемое, или же на полном серьезе обсудить очередной тревожный домысел Лютика, расставив все точки над любыми буквами алфавита. Поэтому Лютик не сомневался ни секунды, когда через несколько дней консервирования понятий в голове, подлетел к Геральту с вполне логичным вопросом, который, на самом деле, с его характером, должен был возникнуть гораздо раньше. …Лютик и подумать не мог, какой ответ его ожидает. — Геральт, — Лютик потягивается, перекатываясь, как за клубком ниток, вслед за рукой гриффиндорца, которая порхала по сидению кресла, отбивая пальцами какой-то ритм. Лютик ловит её, накрывает сначала ладонями, потом, привычно, губами, расцеловывая бледную прохладную кожу. Геральт неожиданно вывернул руку, быстрым движением схватил двумя пальцами за кончик носа, слегка дернул, заставляя Лютика хлопнуть ладонями по щекам, на секунду не успев поймать его. Геральт спрятал улыбку, довольно косясь на него, а Лютик, когда отнял руки от лица, показал ему язык, чуть не забыв, что хотел сказать. — Что? — Геральт вопросительно выгибает белую бровь. О чем они с Лютиком болтали до этого полностью вылетело из головы. Наверное, действительно ничего по-настоящему важного. Они просто бессовестно прокрастинировали в гостиной Гриффиндора, пользуясь тем, что Лютика здесь никто не замечал за счет привычной одежды Геральта и компактного телосложения. (А так же парочки защитных заклинаний, но не об этом речь). Они устроились довольно далеко от камина, чтобы не привлекать внимание, но для большего комфорта Геральт наколдовал небольшой ручной огонек, опустив его на дно фонарика. И они просто сидели рядом, молчаливо подбадривая друг друга во всем, чтобы не происходило в любых масштабах времени. Лютик вдруг почувствовал себя до бесконечности глупым и наивным, как какая-то сопливая девчонка из романа, но отступать было поздно. Вопрос слишком сильно давил на черепную коробку. — Почему… Почему ты начал это? По глазам Геральта можно было точно прочитать, что он понял, о чем Лютик. — Тебе честно? — Геральт вдруг напрягается, Лютик видит это по всей его позе и особенно выражению лица, но тот, почему-то, продолжает делать вид, что все в порядке. Слизеринец несколько раз кивает, не сумев совладать с голосом. Геральт откладывает книгу, варварски загнув страницу, и садится полубоком, как и Лютик. Гриффиндорец поджимает бледные губы, но довольно расслабленно откидывается назад, начиная играть с волшебной палочкой между пальцами, и, наконец, смотрит Лютику прямо в глаза. Лютик с тревожной, напуганной неизвестностью болью в груди понимает, что совершенно не хочет услышать то, что Геральт сейчас скажет. — Честно — с самого начала я думал, что ты просто развлекаешься. Со мной. Как гром посреди ясного неба. У Лютика даже подбадривающая улыбка не слезла с губ. Он так и застыл с ней, лишь глаза распахнулись, как у фарфоровой куклы. — Прости? — выдавил он, потому что не мог и не умел молчать, и Геральт пожимает узкими плечами, косясь на него. — Ну, знаешь, как это бывает. Хочется попробовать что-то новое. Как по мне, замкнутый гриффиндорец в качестве эксперимента — отличный вариант. Ты был словно увлечен нашими отношениями, как… всякий подросток, открывший для себя что-то новое и запретное в каких-то пределах. В любом случае, я так думал о тебе. Лютик переводит на Геральта неверящий взгляд и отдалённо чувствует, как начинают дрожать губы. А Геральт продолжает прибивать его гвоздями. — Правда, это именно так и выглядело. И я тебя не осуждаю! Всем иногда хочется что-нибудь… нелегальное, — Геральт неуютно ёрзает на месте. — А так выходило сразу два попадания — парень, так ещё и с враждебного факультета. Лютик сглатывает, с трудом ворочая языком в пересохшем рту. — Зачем ты тогда- — Ты мне нравился, — снова пожимает плечами Геральт. — А теперь я думаю, что люблю тебя. Но в тот момент я решил подыграть тебе и твоим желаниям. В конце концов, какой смысл отказываться от… тебя? даже если ты просто развлекался. Лютик стискивает кулаки так крепко, чтобы из глаз не потекли слезы. Тупая боль от впившихся в ладони ногтей была полностью заглушена тем, что сейчас обрушилось внутри. От боли под ребрами перехватило дыхание, и Лютику на несколько бесконечных и отвратительных моментов показалось, что он сейчас по-настоящему задохнётся. Геральт молчал, внимательно наблюдая за его выражением лица. Лютик не вынес смотреть в ответ. Он чувствовал себя преданным и растоптанным. — Ты… правда так думаешь обо мне? — от звучания своего голоса стало противно. Слабый и жалкий. — Думал, — поправил Геральт, склоняя голову к плечу, вглядываясь в его — слава Мелитэле — пока ещё сухие глаза. Молочные волосы привычно скользнули из-за плеча, падая на его колени, но Лютик не испытал привычного прилива нежности. Лишь озлобленную обиду. — Но уже… давно начал сомневаться. — Ебать ты умный, конечно, — прошипел в ответ Лютик, и прилив адреналина придал сил для дальнейшей атаки. — Ты начал сомневаться? Как приятно это слышать. Геральт перестал выглядеть таким уж расслабленным. Он прикусил губу, раздирая ее зубами. — Но правда же, Лютик, — Геральт сжимает палочку, смотря на слизеринца исподлобья. — Я не хочу тебя сейчас обидеть, но тогда ты не выглядел, как человек, способный на… любовь. Становится так больно и обидно, что злость больше не получается сдерживать. Язык жжет от того, как сильно хочется сказать в ответ что-то такое, что причинит Геральту такую же боль. Лютик подаётся всем телом вперёд, едва борется с желанием схватить Геральта за грудки. — Ну охуеть теперь, выходит, ты просто пользовался мной? Да, Геральт? — дышать получается только через раз, кажется, что горло сдавило раскалёнными тисками. — Все эти два месяца ты думал, что можешь просто хорошенько выебать меня, а потом бросить? И тебя действительно ничего не смутило? Совсем? — Лютик, ты создал такое впечатление, и частично ты в ответе за то, как интерпретируют твое поведение, — Геральт звучит уверенно, и это даже хорошо, потому что это означает, что он уже репетировал этот ответ раньше. Он уже задавался этим вопросом. Но он действительно пользовался Лютиком все это блядское время. — Тебе было так сложно спросить меня? — Лютику кажется, что яд вот-вот начнет капать с его языка. — То есть, тебя никогда не посещала идея, что когда я говорю, что люблю тебя, я говорю правду? Неужели ты действительно считаешь, что я способен на такое? Врать в лицо, что люблю, просто развлекаясь с чужими чувствами? Геральт не отвечает, отводя глаза, и от этого кружится голова. Захотелось принести ему боль. — Хорошо. Отлично. Пусть будет так. Тогда сейчас я говорю вполне осознано и не планирую больше забавляться и экспериментировать. Я сожалею о том дне, когда решил подойти к тебе. Лютик чувствует, как эти слова хлестко прилетают по Геральту, слышит отголосок боли от собственных слов. Геральт вздрагивает, как от пощёчины, и поднимает на него глаза. Он выглядит достаточно травмированным, чтобы Лютик не смог больше сдерживаться. Слезы заволакивают обзор, и слизеринец вскакивает с кресла, быстрыми шагами покидая гриффиндорскую гостиную, совершенно не обращая внимания на удивлённых и раздраженных студентов, а также возмущения Полной Дамы. Лютик не помнит, как дошел до гостиной своего факультета. Как только открыл дверь в спальню, сразу же рухнул на кровать, совершенно обессиленный трясущей несколько минут назад злобой. Мальчишка свернулся калачиком, притягивая коленки к груди. И из глаз полились слезы. Лютик не плакал, он рыдал. Навзрыд, жалостливо и отчаянно, неосознанно раздирая ногтями те части тела, до которых дотягивался. Юлиан Панкрац де Леттенхоф рыдал впервые за последние три года. Юлиан де Леттенхоф рыдал взахлёб, подвывая от обиды, абсурдности своих слез и боли, душившей за горло. Юлиан рыдал и убивался из-за парня с гриффиндора, который высказал ему то, что о нем думал месяц назад. Лютик рыдал из-за Геральта. Вернувшиеся однокурсники нашли его совсем маленьким, сжавшимся в крохотность комочком, несчастно и одиноко выглядящим на фоне огромной изумрудной перины. Лютик слышал встревоженные голоса, вопросы о самочувствии, но выплеснул вместе со слезами абсолютно все свои эмоции, что были в запасе на пару недель уж точно. Лютик пережил каждую из стадий своего горя, хотя обида до сих пор черным пеплом жгла изнутри, не давая выдохнуть. Теперь Юлиан был брошен и оставлен последними силами, уставившись заплаканными глазами в стену перед собой, размазанный и раздавленный неожиданным шквалом эмоций и боли. Он отдаленно ощущал, как от нервного тика дергаются пальцы его левой руки, потом затряслась и правая, лежащая прямо перед его лицом. Но не чувствовал ничего и одновременно абсолютно все, отчего казалось, что каждый вдох наполнен тяжелой ртутью, разъедающей тело изнутри. Утро становится самой отвратительной вещью на свете. Мало того, что привыкший просыпаться, обнимая Геральта, Лютик был дезориентирован и напуган в первые же минуты пробуждения, так еще и опухшее от слез лицо и головная боль добавляли пикантные нотки желания вогнать нож себе в глотку. Лютик не хочет и физически не в состоянии плакать с утра пораньше, поэтому замещает это тем, что садится на край кровати, спустив к ледяному полу босые ступни, и пялится в пол перед собой. Пропускает завтрак, потому что одна мысль, что придется увидеть там Геральта, вызывает дрожь. Так что вместо этого Лютик долго возится со своим лицом перед зеркалом, с помощью заклинаний, которые помнил из того, что бормотала мать по утрам, придавая себе вид человеческий. Но остался бледен, как вампир или утопленник. А так же успел сгонять к мадам Помфри за зельем против головной боли и для того, чтобы вернуть себе хоть капельку эмоций, с которыми так удачно обанкротился. Лютик впервые благодарен тому, что у них с Гриффиндором так мало совмещенных уроков. Он везде ходит с однокурсниками, не отставая ни на шаг, а вечером пропускает тренировку гриффиндорской команды по квиддичу и обнаруживает целых два свободных часа. Слизеринцы, уже привыкшие к тому, что в это время Лютик выскальзывает из гостиной к своему кавалеру, подозрительно косятся на него, не решаясь подсесть. Сам Лютик расположился у самого камина с эссе для профессора Поттера, но, откровенно говоря, он просто смотрел на выведенное каллиграфическим, неверным почерком «лесные духи Кодама и их опасность» и думал о том, как же сильно ему сейчас хочется увидеть Геральта, хотя бы, исключительно потому, что прошло больше суток. Разумеется, потому что в Большом Зале Лютик не появлялся. Само по себе чувство голода помогало держать мысли в тонусе, но эффект достигался только на третий или четвертый день, так что сейчас Лютик еще и мучался от мечтаний об ужине. — Сука, Геральт, — совсем тихо прошипел себе под нос Лютик, корчась от спазма. Наверное, он действительно принимает все слишком близко к сердцу — нервные тики уже перестали останавливаться, просто поочередно сменяя друг друга. Сейчас дергалось левое веко. И именно в этот момент рядом с Лютиком с треском появилась корзинка. Слизеринец чуть не получил инфаркт, вздрагивая так, что чудом не перевернул чернильницу. Уже было понятно, что треск издал трансгрессировавший домовой эльф с огромной корзиной на голове. Он внимательно вгляделся лицо в Лютика и довольно ощерился. — Сэру Лютику Юлиану, — сообщил он, гордый такой важной миссией, и протянул в своих ручонках корзину. — Дай угадаю от кого, — кисло отозвался Лютик. Поборол всполошившееся сердце напоминанием, что Геральт использовал его два месяца к ряду, и успокоился. — От сэра Геральта Бел… Бре… Беллег… — эльф запнулся, нахмурился, пытаясь вспомнить. — Беллегард, — подсказал уныло Лютик, подкладывая ладонь под щеку. — Передай, что мне ничего от него не нужно, и пусть поменяет фамилию на Долбоеба. Эльф вежливо склонил голову, запоминая. — Сэр Геральт предвидел такой ответ, поэтому сказал, чтобы вы сначала открыли, — домовик настойчиво покачал корзиной, и Лютик закатывает глаза, все же заглядывая внутрь. Поверх бутылочки морса, тарелки котлет с гарниром и нескольких сладостей лежал белый кусок пергамента. Лютик развернул его, не раздумывая. «Долбоеб я, а не ужин. Приятного аппетита». — Реально сука… — выдохнул Лютик. Одно дело, когда они могли случайно сказать одно и то же в одно время, совершенно другое, когда Геральт предвидел его ответ заранее. Стало тоскливо от мысли, что они привязались к друг другу так сильно, при этом умудрившись найти такое дикое несовпадение в отношениях. — Что мне передать сэру Геральту? Лютик рассеяно взглянул на эльфа, что качался с пятки на носок, ожидая ответа. Слизеринец сморгнул слезы на ресницах и наигранно пожал плечами. — Попроси его закрыть глаза, придвинься к самому его уху и громко шепни: «сучара». Этого достаточно. Эльф понятливо кивнул и уже завертелся на ножке, чтобы трансгрессировать, как вдруг замер, изучающе прищурившись в сторону Лютика. — Вы очень бледны, сэр. Вам нехорошо? — Все отлично, — буркнул в ответ Лютик, и эльф исчез, громко щёлкнув. На следующий день Лютик идёт на обед, потому что получать подачки от Геральта — последнее, что он хочет делать. Обида до сих пор гложет его, выедает внутренности, и Лютик действительно не думал, что обижаться на кого-то может быть так больно. От несправедливости перехватывало дыхание каждый раз. Но Лютик садится спиной к столу Гриффиндора и весь обед задорно, почти что флиртуя, болтает с однокурсницей, чувствуя себя одновременно приятно отомщенным, полным дураком и невыносимо отвратительным. Потому что, если честно, флирт просто стал его манерой речи, он не ставил себе задачи переключиться на кого-то другого или с помощью одноклассницы забыть прошлое. Во-первых, Геральт значил для Лютика слишком много, чтобы вот так просто выбросить его из своей жизни, во-вторых, у Лютика было чувство собственного достоинства, а в-третьих, формально, они с Геральтом до сих пор были в отношениях. А ночью Лютик снова плачет, душа в подушке всхлипы, и все его тело ломит от желания обнять кого-нибудь. Конкретно — Геральта Долбоеба. На третий день их ссоры к Лютику начинают подходить студенты с его и гриффиндорского факультетов с одним единственным вопросом — «Что у вас с Геральтом случилось?» Первые разы Лютик объяснял, что у них не сошлись мнения в очень в важном вопросе. К середине дня он просто говорит, что не нашли общий язык. Вечером Лютик покрывает трёхэтажным матом двух гриффиндорок, когда они вьются вокруг него в библиотеке. Только чудом мадам Пинс его не услышала, но Лютик все равно сгреб все вещи в сумку и быстрым шагом, почти бегом, ушёл оттуда, проклиная под нос саму идею своего существования. Лютик избегает Геральта в коридорах, если видит его молочные волосы издалека, и, делая вывод из того, что сам Лютик тоже ни разу не встречал его лицом к лицу, Геральт тоже не горел желанием с ним пересекаться. И кажется, что ситуация уже просто не может стать хуже. Но когда кажется — крестись. У Гриффиндора и Слизерина совмещённый урок травологии, а благодаря тому, что они зарекомендовали себя, как пару для занятий, ещё в начале года, профессор Стебль даже не сомневается, когда сует в руки Лютика два набора перчаток и небольших ведёрок. Тот пытается отнекиваться, даже вроде как откладывает одно ведро в сторону, но профессор непреклонна. Она раздражённо машет в сторону уже разбившихся на пару учеников, давая понять, что у Лютика банально нет выбора. И он чувствует себя до глупого несчастным и обиженным судьбой, когда идёт в сторону Геральта. Ну, как, идёт. Идёт — это громкое слово. Бредёт. Плетется. Нехотя ползет в его направлении. Честно, Лютик не до конца контролирует свои шаги. Его глаза навечно прилипли ко взгляду Геральта, Лютик слышит, как в затылке бьётся его туповатое сердце. И вдруг оно замирает, чтобы оборваться, упасть в пятки, разрушить хрупкое душевное равновесие. Геральт поймал взгляд Лютика, но даже не стал вглядываться, мгновенно отводя глаза, как отводят глаза от привычного вида за окном или скучной книги. Лютик даже словно покачнулся от этого. Сжал зубы до хруста и приблизился вплотную. Молча впихнул Геральту его ведёрко с перчатками и отвернулся к профессору Стебль. Та подошла к какому-то растению, напоминающему вьюн, но вместо соцветий у него были полные, пухлые плоды, похожие на гранат. Они покрывались тугими лепестками, плотно прилегающими один к другому. С кончика такого плода сочился темно-бордовый сок. Стебль сжала один такой в руке, подставляя ведро. Сок хлынул наружу, шипя и клубясь паром, в воздух поднялся терпкий, сладкий аромат. Выжатый плод неожиданно задергался в руках профессора, та ловко выпустила его, как раз в тот момент, когда лепестки вывернулась наизнанку. Оказалось, что изнутри они покрыты иглами — крохотными и острыми, способными легко порвать кожу. По команде профессора ученики повернулись каждый к своему вьюну. Лютик нацепил перчатки и, не смотря в сторону Геральта, взялся за первый плод. Силы одной руки обычного студента было недостаточно, чтобы добыть сок, но Лютик упрямо пытался сделать невозможное, одной рукой удерживая ведро, а второй сжимая тугой плод. Геральт повторять его подвиг не стал, встав рядом, скептически выгнув светлую бровь, сложив руки на груди. Лютик закусил губу, стиснул пальцы с такой силой, что задрожал всем телом. На дно ведра с печальным стуком упало несколько бордовых капель. — Нужна помощь? — Геральт протянул руку, но Лютик отскочил от нее, как от здорового питания, и прошипел, краснея от напряжения: — Иди нахуй, — Лютик исподлобья уставился на плод, как на злейшего врага, и краем глаза увидел, как Геральт миролюбиво вскидывает руки, сдаваясь. — Ладно-ладно, не злись, — рука Геральта — та самая, которую так часто целовал, хорошо, кусал Лютик — издевательски похлопала его по макушке. Чувствовалось это издевательски. — Смотри, пар сейчас повалит. — Я серьезно говорю, отъебись, — Лютик меняет руки, стараясь выжать из плода хоть что-нибудь. На глазах выступают слезы — то ли от беспомощности, то ли из-за Геральта. Впрочем, Лютик в состоянии совместить эти причины. Геральт не отвечает, но видит, конечно же, видит слезы Лютика, которые он зло размазывает дрожащей рукой. Гриффиндорец ещё несколько минут наблюдает за бесплодными, довольно жалкими попытками Лютика, которого все сильнее колотило от злости, обиды и сдерживаемых слез. После чего Геральт просто неожиданно смыкает пальцы на тонкой талии Лютика, отрывает его от земли, относя на шаг назад, и возвращается к цветку. Лютик, как только пришел в себя, сразу же бросается обратно, подхватывает ведро и подставляет его ровно в нужный момент. Они с Геральтом так напряжены все занятие, что молчание между ними начинает звенеть. Лютик безмолвно берется за следующий плод, сразу двумя руками, с усилием сжимает, но не может думать ни о чем другом, кроме как тепле Геральта, которое ощущает сквозь мантию. И ему становится просто дурно от того, что он буквально отсасывал ему, а сейчас они в шаге от того, чтобы возненавидеть друг друга. Как кажется Лютику. Где-то в глубине теплицы восклицает какой-то студент, Лютик с Геральтом одновременно поворачивают голову на его истошный крик. — Да! — Пизда. — Пизда. Отзываются они одновременно, закатывая глаза, и от такой синхронизации на несколько секунд теряются, уставившись друг на друга. Геральт выглядит так, словно он вот-вот улыбнется. Лютик не выносит светлого взгляда напротив, не тогда, когда он так ярко помнит слова Геральта, и опускает глаза ниже — на его губы, невольно сглатывая. Он видит, как они шевелятся, но — снова — не разбирает слов за шумом в голове. — Лютик! Осторожнее! — Геральт толкает его под локоть, но уже слишком поздно — развернувшиеся лепестки с силой впиваются в кожу, иглами кровожадно разрывая её. Лютик вскрикивает, выпускает плод из рук, испуганно уставившись на свою ладонь — напоминающая решето перчатка быстро заливалась кровью. Что ж, теперь, ко всему прочему, благодаря Геральту Лютик смертельно ранен и в физическом плане. Лютика госпитализировали к мадам Помфри, хотя, честно говоря, настоящей боли он так и не почувствовал. Возможно, благодаря Геральту, который упрямо оставался рядом, сколько бы его не прогоняли. Лютик так искренне не мог понять, что им движет, что чуть снова не расплакался от собственной непроходимой тупости. Он стал казаться себе именно таким, каким его описал Геральт — взвинченный из-за пубертата подростком, от которого за милю несёт спермотоксикозом. Ему лишь бы потрахаться с кем-нибудь. И Геральт действительно просто попался Лютику под руку. — Ты что? Так больно? — мадам Помфри засуетилась, заметив слезы в глазах Лютика. Тот замотал головой, поджимая задрожавшие губы. — Нет. Нет, все в порядке, — Лютик поднимает глаза к потолку, сжимая ногтями кожу на руке — достаточно сильно, чтобы перекрыть мысли. — Так это ты у меня Умиротворяющий бальзам в начале недели просил, — вдруг вспоминает мадам Помфри, и мрачно клубящийся молчаливой тучей у колонны Геральт поднимает тяжёлый взгляд на Лютика. Тот дергано пожимает плечами. — Как ты себя чувствуешь, милый? — целительница ласково заглядывает в его глаза, и Лютику становится тошно. От себя, от стоящих в глазах слез, от ноющей боли в груди и разорванной руке. Он не заслужил заботы о себе. Он не заслужил ничего из того, что было и будет, потому что он безгранично глуп и отвратителен. Лютик отводит глаза на шкафчик с лекарствами и в отражении дверцы встречается с внимательным, берущим за душу взглядом Геральта. «Он же буквально сказал, что любит меня» — пронеслась в голове Лютика запоздалая мысль, озарением снисходя на бедовую голову. Тот практически чувствовал, как теплые лучи от воспоминания об этих словах греют изнутри. «Но я всё ещё не заслужил этого». Лютик отводит глаза как раз в то мгновение, когда Геральт почти открыл рот, чтобы что-то сказать. — У меня все отлично, — тихо отвечает он мадам Помфри. — Спасибо вам. Я пойду, не могу пропустить зельеварение. Он поднимается, подхватывает сумку, даже не задумавшись, откуда она здесь взялась, и плетется к выходу. Только у двери в кабинет он понимает, что его вещи принес Геральт. Становится совсем мучительно. Вечером Лютик все обдумывает. На этот раз осознанно, а не просто травя себя проклятиями и обвинениями. Понимая, что в одиночестве решить эту проблему он не в состоянии, Лютик находит в хаосе вещей маленькую живую фигурку хоббита Бильбо, которую зачем-то притащил в Хогвартс, ставит его перед собой на тумбочку и подкладывает мармелад, чтобы тот никуда не ушел. Хоббит, как следует окунувшись в мармелад, выжидательно выгибает бровь, и Лютик, наконец, выговаривается. И, спустя два шоколадных пудинга, зефирную косичку и пастилу, Лютик приходит к выводу. Во время разговора Геральт вел себя достаточно уверенно, а, зная его манеру общения, можно предположить, что этот разговор он предвидел. Смысл сказанных им слов Лютик пересмотрел с другой стороны, и накатывали невесёлые мысли о том, что Геральт просто не в состоянии был поверить, что его кто-то может любить. Что он может нравиться кому-то как личность, а не за спортивное, худощавое телосложение или репутацию. Что ж, в этом, возможно, отчасти даже была вина самого Лютика — Геральт был прав, слизеринец чуть слюнки не пускал рядом с ним в самом сугубо физическом плане из возможных. Более того, это были первые их шаги к сближению. Молчаливого слияния и общего консонанса желаний и мыслей перестало хватать для того, чтобы удержать их вместе в том плане, к которому они оба стремились. Рано или поздно им бы пришлось это обсудить, и, наверное, это было даже хорошо, что этот айсберг всплыл сейчас, а не спустя месяцы. Геральт не пытался обидеть. Он пробовал пересказать то, что он чувствует. Не оставлял и миллиметра недосказанности между ними. Да, грубо, да, недостаточно грамотно, но любые попытки, какими бы корявыми они не были, не должны были быть погребены под злостью Лютика. Заключение такого рода заставило выпасть Лютика из реальности. Он перестал говорить — то шептать матом, то громко выкрикивать отдельные фразы — и застыл на месте, уставившись на Бильбо большими глазами. Тот укоризненно смотрел в ответ, постукивая лохматой ножкой по подлокотнику кресла, на которое они переехали. — Я действительно кретин, — гипнотизируя взглядом пол перед собой, выносит вердикт Лютик, редко моргая, и Бильбо кивает. — Но и Геральт тоже, — невольно оправдывается Лютик. — Мог бы и помягче выразиться. Знает же, что у меня тонкая и нежная душа. Бильбо скептически выгнул бровь и требовательно выкинул ладошку, получая кусочек печенья. Лютик невольно раскрошил остатки. Между тем, слух о том, что у них с Геральтом наступил долгожданный некоторыми раздрай в отношениях, перестал быть даже слухом, а превратился в официальное заявление, правда, сделанное особо ничего-не-делающими студентами. Впрочем, Лютика это действительно не волновало. Все ещё самую малость обиженный, пристыженный самим собой и карманным Бильбо, а так же изнывающий без поцелуев, он раздражённой осой носился по коридорам Хогвартса, не готовый к разговору. Было до мерзости страшно узнать от Геральта что-нибудь ещё в этом духе, поэтому они продолжали избегать друг друга так усердно, как никогда. А потом к ним вмешивается Судьба и субботний обед. Лютик так изголодался по чужим касаниям, что был не в состоянии смотреть куда-либо, помимо пола под ногами, потому что мельтешившие перед лицом чужие руки или плечи, неожиданно кажущиеся такими обнимательными или касательными, заставляли выть. Поэтому Лютик не имеет понятия, в кого он влетел, когда шел с обеда. Никаких занятий по субботам не было, поэтому практически все, кроме него, шли неспеша, не торопясь, так что оглушительное столкновение было услышано мгновенно. — Изви- — начинает Лютик, но осекается, стоит встретиться глазами со своей жертвой. Лютик несчастно и отчаянно скользит взглядом по молочным, длинным волосам, собранным на лбу шнурком, по увитым венами бледным рукам, и очень тихо вздыхает, почти всхлипывает. Геральт напротив него вызывающе притягателен. Лютик только сейчас понимает, как же сильно он соскучился по нему. Желание броситься и обнять его становится таким сильным, что Лютику приходится впиться ногтями в кожу и заодно прокусить кожу на щеках. Они молчат, смотря друг на друга такими убийственными взглядами, что воздух вокруг начинает звенеть. Студенты тормозят, как сардины в банке толкутся рядом, создают вокруг них двоих живую изгородь, перешептываются. Лютик отчётливо слышал щелчки фотоаппаратов, и это так подозрительно, если вдуматься. Но Лютик не вдумывался. Он сверлил Геральта взглядом, стараясь по ментальной связи передать ему все, к чему он пришел в само- и психо- анализах. Геральт смотрит в ответ не менее надрывно, и Лютик не вовремя вспоминает садистки-любовное удовольствие, читающееся в оскале Геральта, когда тому удавалось нежно издеваться над ним, и этот яркий образ перед глазами наконец дополняет общую картину. Они действительно немного без ума. Но друг от друга. Геральт поджимает бледные губы, склоняет голову к плечу, отчего его волосы скользят по спине и рукам. Лютик дёргает уголком рта, легко качается с пятки на носок. Они действительно общаются ментальной связью, правда. В любом случае, Лютик слышит Геральта, почти слышит, он… понимает общий смысл и очертания его мыслей. Поэтому не сомневается ни единой секунды, когда синхронно с Геральтом делает шаг вперёд и крепко обнимает его. По толпе студентов, как волна проходится лёгкий умиленно-разочарованный вздох. Лютик встаёт на мысочки, пропускает сквозь пальцы молочные волосы и невольно прижимается губами к открытым ключицам Геральта. Не ради какой-то пошлости — они просто были прямо перед ним, а ему очень хотелось передать и перенести хоть капельку нежности, топившей неспокойное сердце, Геральту. — Больше молчания недостаточно, — тихо шепчет Лютик, и Геральт согласно мурчит ему в шею. — Будем учиться говорить. — Что, прямо словами? — насмешливо-любовно спрашивает Геральт, и Лютик слегка наклоняет голову. — Я тебе больше скажу. Словами и через рот. — Ради тебя что угодно, детка, — нагло мурлычет Геральт, и Лютик облегчённо смеётся, чувствуя, как он снова начинает дышать. — Не подлизывайся. И у них все ещё впереди. Лютик так гордится ими — собой и Геральтом — потому что после примирения они не стали трахаться в ту же секунду. Даже не в этот же день. Но Лютику начинает казаться, что они разучились целоваться. Потому что все, что делает Геральт — кусается, и Лютик отвечает тем же. Возможно, из-за того, что извиняться через слова они не умеют, только ртом. Геральт спускается кусачими поцелуями по подбородку к шее, сжимает клыками бледную кожу, шумно втягивая носом ее запах. Лютик зажмуривается, где-то внутри разбуженные Геральтом садомазо замашки скулят, прося о большем, возможно, о том, чтобы Геральт порвал кожу до крови. В конце концов, Лютик вполне заслужил. Как и Геральт — поэтому Лютик запускает ладони ему под рубашку, впивается ногтями в худую, напряжённую спину, проводит, оставляя красные полосы. Слышит тихое рычание, разгоняющее мурашки по всему телу, и хочет уже сказать что-то ехидное, но Геральт коварно поднимает голову, кусая за мочку уха, и Лютик теряет дар речи. Лютик чувствует, как по всему телу вниз живота стекается возбуждение, одичавшее от таких эмоциональных качелей, но так же прекрасно понимает, что им нельзя сейчас уйти от разговора, висящего над их головами. Поэтому Лютик несильно, но настойчиво отодвигает Геральта от себя, отползая к стене — они расположились на подоконнике в пустующем коридоре. Геральт послушно замирает, вслушиваясь в громкое сердцебиение, и вдруг кладёт ладони на коленки Лютика, рывком приближался к его лицу и склоняет голову к плечу, соединяя их губы. Лютик чувствует, как по его рукам скользят тяжёлые гладкие волосы. Геральт неожиданно нежно и мягко целует его, легко прижимаясь языком к его опухшим губам. — Прости меня, — тихо выдыхает Геральт ему в рот, снова мягким движением проводит горячим языком по уголку рта. — Я готов сменить фамилию на Долбоеба. Лютик невольно прыскает, но то, как сильно разводят его колени в стороны, чтобы оказаться ближе к лицу, заставляет невольно смутиться и почувствовать себя значительно уязвимым. Лютик вжимается затылком в стену позади себя, позволяет Геральту расцеловать свои горящие румянцем щеки, дожидается, когда тот остановится, и шепчет в ответ: — А я самый настоящий кретин. Мне жаль, — заметив, что Геральт хочет возразить, Лютик поскорее прижался к его губам. — И не спорь. И Геральт кивает, игриво, нагло трётся животом о его ширинку брюк, заставляя Лютика убедиться в очередной раз, что их мысли давно уже направлены в одну сторону в любой ситуации.

***

Осознанные отношения даются им сложнее, но преодолевать трудности вместе становится гораздо удобнее. Они продвигались семимильными шагами вперед, смогли обсудить настолько серьезные и важные вещи, что, наверное, даже сам с собой Лютик так далеко не забирался. Но при всем этом каждый раз оба просто сходили с ума от любой тактильности. Лютик путем проб и открытий выяснил уязвимое место Геральта, и это оказалось отнюдь не какое-нибудь достаточно искусное извращение или другой сексуальный фетиш (хотя любовь Геральта к контролю, доминированию и владению ситуацией выливалась через край). Нет, все оказалось намного проще, а от этого более ценным и важным. Геральт любил, когда его обнимали. Даже не так. Стоило Лютику обнять его, положить белую голову себе на колени, или банально повиснуть на руке, как Геральт на глазах менялся. Терял всю свою напускную мрачность и угрюмость, становился нежно-рассеянным и настороженно-доверчивым. Геральт превращался в хмурую лужицу любви и несвойственного ему смущения. И ради таких моментов Лютик был готов пойти на любые жертвы. Спрашивать Геральта, от чего тот так трепетно относится к объятиям, Лютик не стал, но что-то тревожно и болезненно свербило внутри. Геральту явно не хватило ласки в более юном возрасте. Что ж, тогда сама судьба связала его с Лютиком, чтобы тот восполнил в нем этот пробел настолько, насколько его хватит. Неостановимый поток энергии бил из них с такой силой, что иногда Лютик просто захлебывался этим восторгом от экспериментов и безграничной общедоступности. Но начинают они довольно безобидно, если так подумать. Они снова оккупировали Тайную Комнату, надо начать с этого. Лютик выдвинул гипотезу, что в Хогвартсе их несколько, потому что он не готов поверить, что они с Геральтом единственные, кто так остро нуждается в личном пространстве. В любом случае, как бы то ни было, сейчас они вдвоем развалились на огромной двуспальной кровати, разморенные и обалдевшие от этого взрыва бешеной тактильности, которой окружали друг друга. Геральт лежал на спине, подложив руки под голову, и его волосы разметались по всей подушке. Лютик, сидящий рядом с ним в позе лотоса, несколько минут откровенно пялится на него, до сих пор с трудом веря, что он действительно имеет право касаться Геральта всюду. Иногда такие мысли сводят с ума, словно в голове искрит короткое замыкание. Слизеринец натягивает на себя оливковую футболку в дополнение к коротким шортам и длинным белым носкам с рисунком рожков мороженного и дотягивается до верхнего ящика тумбы. Там оказывается — разумеется — то, в чем он действительно нуждается прямо сейчас — фломастеры. Геральт, приоткрывший глаза, вопросительно поднял светлые брови. — Так надо, Геральт, — убедительно кивает Лютик и подползает обратно к гриффиндорцу. На нем были лишь брюки, но в этой ситуации Лютику это было только на руку. Он вскарабкался сверху, оседлав чужие бедра, и сорвал с маркера колпачок. Несколько секунд, примериваясь, рассматривал чужое бледное тело, подтянутый живот с заметным прессом, тонкие ключицы и узкие плечи. Лютик не утерпел, все же склоняясь вниз, прижимаясь губами к гладкой коже. Прошёлся мягкими поцелуями от шеи до живота, прикрыв глаза. Но сразу вернулся к первоначальному замыслу — аккуратно провел маркером по груди с левой стороны. Геральт расслабленно вздохнул, откинувшись обратно на подушку, и закрыл глаза, улыбаясь уголками тонких губ. Лютик же, высунув кончик языка от усердия, принялся творить. Лютик начинает с того, что изображает немного кривоватое, но вполне реалистичное сердце. Не то что бы он великий художник или очень хорошо разбирается в анатомии, но ему правда хочется нарисовать что-то стоящее. Из сердца растут какие-то цветы — лютики, очевидно, и в какой-то момент самого Лютика посещает мысль, что это слишком уж эгоистично с его стороны. Но в любом случае уже слишком поздно для этого. Отступив немного, выбрав место под ключицами, Лютик рисует мантикору, вскарабкавшуюся на каменистый уступ. С другой стороны скалы появляется след из кошачьих лапок, который Лютик старательно доводит до низа живота. — Геральт, — зовёт он, и тот вопросительно мычит. — Что ещё нарисовать? Гриффиндорец пожимает плечами. — Волка? — Ты гений, милый, — мгновенно отзывается Лютик, склоняясь к чужому телу. Если раньше он рисовал исключительно на клочках пергамента или собственных руках, то теперь он с удовольствием мог перенести что-то из своих творений на Геральта. И в этом было что-то действительно интимное. Спустя полчаса на Геральте не остаётся ни одного свободного места. Любые чистые промежутки Лютик заполнил словами, трепетно и искренне выводя «Я люблю тебя», отдаленно соглашаясь сам с собой, как банально это звучит, но все равно слыша болезненно-приятный отклик в груди. Закончив с прорисовкой астрономических планет на левом плече, Лютик снова сползает с Геральта, добирается до помады, уже стоящей на тумбочке, и неумело проводит ей по губам. — Последний штрих, — предупреждает он, и прижимается алым ртом к теплой груди, оставляя яркие отпечатки. Потом тянется за волшебной палочкой и несколько раз постукивает ей по следам, пробормотав под нос заклинание. Геральт наблюдает из-под густых белесых ресниц, как рисунки, один за другим, оживают — начинают переливаться разными цветами, лучисто сверкая в мягком свете комнаты. Лютик, донельзя довольный своей работой, садится рядом, все такой же разлохмаченный и с размазанной помадой по губам. И когда Геральт переводит на него глаза, внутри становится так тепло, что хочется заплакать. — В следующий раз стоит взять люминофоры, — усмехается Геральт, садясь, кладя ладонь на затылок Лютика, увлекая его в поцелуй, и тот согласно мурчит в его губы. И, так вот, Лютик не представляет, как от фломастеров они дошли до анальных пробок с вибраторами, знаете… В свое оправдание Лютик хочет сказать, что он полностью отдавал себе в этом отчёт и был в здравом уме, когда соглашался на это. Более того, это была непосредственно его идея. Он так усиленно думал о «чем-нибудь, что мы с Геральтом ещё ни разу не пробовали», что ребячьей радости, когда они обнаружили в тайной комнате целый шкаф, не было предела. Но этот щенячий восторг немного схлынул, стоило Лютику во всех красках ощутить каково это. Но, наверное, стоит начать с того, что у вибратора был пульт, и по весьма очевидным причинам он лежал в кармане Геральта, как самая логичная вещь в мире. И — блядь — это немного не тот опыт, который планируешь получить в неполные семнадцать лет, но Лютик будет проклят, если скажет, что ему не понравилось. Урок зельеварения стоит в расписании первым, но Лютик все равно умудряется прийти ровно со звонком, чуть не столкнувшись с преподавателем в дверях. И все из-за того, что передвигаться с действительно свербящим в заднице шилом намного сложнее, чем с метафорическим. Но только два человека во всем замке в курсе этого смягчающего вину обстоятельства, так что на Лютика довольно грозно сверкнули из-под оправы очков. Тот прошептал извинения, так как за завтраком, во время разговора с однокурсниками, уже выяснил, что при обычной работе голосовых связок каждое слово уходит в жалобный и довольно амбивалентный стон, который могут совсем неправильно понять. Хотя вообще сложно правильно понять стонущего за столом сокурсника, постоянно ерзающего на месте и кидающего яростные взгляды за спину — в сторону стола Гриффиндора. Потому что, блядь, у Геральта тоже где-то свербит, если он так часто и беспричинно сменяет режимы, даже не отвлекаясь от булочек с джемом. На самом деле, Лютик недооценил эту херню, честное слово. Когда она оказалась в нем впервые, казалось, что невозможно и шагу сделать. Это оказалось невыносимым. Всё, что с ним до этого делал Геральт казалось цветочками, по сравнению с той сладкой пыткой, которую Лютик терпел сейчас. Нет, серьезно, словно это устройство было сделано специально под него, намеренно так, чтобы вызывать в голове одну единственную мысль. Слабо. Недостаточно. Невозможно было найти себе место, в котором ты мог хотя бы на полминуты расслабиться и почувствовать себя человеком. Каждую секунду безумно хотелось либо выключить его внутри себя навечно, либо же, чтобы он достиг заветного места или увеличил скорость, чтобы добраться до кульминации. Но не происходило ничего. Под каким бы углом Лютик не сгибался, достичь нужного результата было невозможно. Вибрация продолжала нестерпимо скупо доставлять удовольствие, так и не переходя границы, и это буквально сводило его с ума. Когда Лютик мешает зелье в котле, его руки мелко дрожат, от чего консистенция зелья выдалась неубедительно жидкая, но его так мало заботило это. Потому что Геральту явно было скучно на своем уроке Трансфигурации, раз этот предатель нежданно-негаданно несколько раз менял скорости. И Лютик ещё может понять, если на какой-то длительный период — чтобы он освоился, привык, заново, блять, свыкся с мыслью, что до вечера останется нетронутым, как юная девица. Но нет же — скорость подскакивала до сильнейшей лишь на несколько секунд, и если в первый раз пострадали только скрипнувшие зубы, то во второй раз тонкая пробирка в руке Лютика оглушительно лопнула, когда он сжал ладони в кулаки, стараясь не вскрикнуть. Под конец второго урока зельеварения Лютик стал вспоминать молитвы. Начинало казаться, что создатель этой пыточной машинки был самым конченным извращенцем из возможных. Потому что терпение Лютика истончалось, как тающий от огня воск. Да, да, да, хорошо, ладно, было приятно, действительно приятно, а это колющее тепло внизу живота разгоняло кровь по венам, но блять. Было недостаточно! Этой силы не хватало, в каких бы позах Лютик не пытался застыть, чтобы как-то ослабить или увеличить наконец ее действие. Н е в ы н о с и м о. И стоило Лютику отвлечься на то, как он режет корни незабудок, то обязательно чьи-то шаловливые ручки в другой части замка игриво проходились по кнопкам, заставляя лезвие ножа войти в доску с такой силой, что оставался глубокий след. И Лютик корчился, сгибаясь в три погибели, шипя под нос, душа внутри себя матерные конструкции и стоны. Урок подходит к концу, и Лютик на полном серьезе думает о том, чтобы на несколько минут заскочить в туалет. Никто не предвидел, что это будет так тяжело. Но следующий урок — ЗОТИ, а из подземелий плестись до кабинета Поттера действительно далековато, поэтому он, сжав зубы, бредет следом за однокурсниками, стараясь выглядеть естественно. — Лютик! — симпатичная Скарлетт оборачивается на тяжело дышащего одноклассника, улыбаясь ему. — А как ты думаешь, что лучше — магазинчик Зонко у нас в Хогсмиде или Всевозможные Волшебные Вредилки в Косом Переулке? Лютик, с раскрасневшимися щеками, с трудом идущий, держась за стену, попытался выдавить улыбку. Наверное, сейчас он не выглядел таким уж привлекательным слизеринским красавцем, как мог бы. Но вот течной сучкой он себя ощущал на все сто двадцать процентов. — К-конечно в Косом Переулке, — стараясь скрыть эту непривычную дрожь в голосе, выдавил Лютик. — Там же… Продавцами р-работают сами владельцы, а ещ… а-аах! — Лютик быстро захлопнул себе рот ладонями, вжимаясь спиной в стену. Сильный импульс, казалось, сотряс всю нервную систему, заставив коленки задрожать. Скарлетт недоумевающе посмотрела на него, но подружки, у которых, в отличие от нее, никогда не хватало смелости заговорить с Лютиком, быстро отвлекли ее птичьим гомоном. — С-сука, Геральт, — хныкнул Лютик, запрокидывая голову, сильно ударяясь затылком о стену, стараясь вернуть себе здравомыслие. Дали игрушку идиоту. ЗОТИ проходит как в тумане. Лютик никогда в своей жизни так ещё не ждал обеда, чтобы, наконец, высказать Геральту все, что он думает о нем и его любви к издевательству над пленными собственных диких желаний. Во время обеда Лютик привычно пристраивается за гриффиндорским столом, и Эскель приветливо машет ему рукой. Лютик хочет ответить, но в этот момент его многострадальная задница соприкасается со скамьей, и вместо приветствия из Лютика доносится жалобный всхлип, больше похожий на скулеж. — Привет, детка, — насмешливый, но от этого не менее возбуждающий воображение хриплый шепот щекочет и без того красное ухо. Лютик вздрагивает, впиваясь пальцами в стакан, по привычке сводит вместе колени, но этим делает только хуже и снова звонко затыкает рот рукой, закусывая щеки изнутри. Геральт рядом с ним совсем тихо, довольно хмыкнул где-то над головой и вернулся к обеду, придвигая Лютику его тарелку. — Выглядишь… странно, — делится наблюдением Эскель, активно жуя. — Ты не заболел? — Все отлично, — слабо отвечает Лютик и отодвигает тарелку от себя. — Спасибо, я не хочу. — Тебе надо поесть, — возражает Геральт, и он не предоставляет выбора — увеличившаяся скорость заставляет выгнуться в спине и схватить непослушными пальцами вилку. — Да, да, хорошо, мучитель хуев, — шипит Лютик, давясь салатом, и скулит в кружку с компотом, когда Геральт снова играется с кнопочками. Как ребенок с подаренным игрушечным фотоаппаратом. — Не я это предложил, — оскалился гриффиндорец, незаметно опуская руку на его талию под мантией, и скользя ладонью ниже. — Я не понимаю, о чем вы, ребята, но это что-то о-о-очень стоящее, — усмехнулся Эскель, и Лютик скрипит зубами. Тот даже не представляет, насколько стоящее. После обеда, к счастью, у них всего один урок — совмещённые Заклинания. Пока они идут туда, Лютик крепко держится за руку Геральта и впервые молчит весь путь до кабинета, кусая щеки. Все ещё было слабенько. Так вот тихонечко сводило его с ума, никак не возвращая ногам твердость. На уроке они, разумеется, садятся парой. Профессор рассказывает о заклинании «Колорум», дающем возможность изменить цвет любого неживого предмета, в том числе волос и шерсти, но Лютик не может сосредочиться ни на чём. Геральт вдруг включил вторую скорость, всего вторую из десяти возможных, но у Лютика уже плывут круги перед глазами. Он застывает на месте, крепко сведя ноги вместе и не дыша, чувствуя, как стенки непроизвольно проталкивают капсулу все глубже. Один неверный вдох — и пытка начнется сначала. Но в обратном случае Лютик, наверное, будет первым и единственным студентом, что умудрился получить оргазм на уроке Флитвика. Лютик стискивает зубы, глаза невольно закатываются назад, он чувствует, разумеется, блять, чувствует, как вибратор приближается все ближе к заветной точке. От напряжения даже пальцы ног поджимаются. И вдруг все проходит. Скорость снова сменяется на проклятую, невыносимую «недостаточную», и Лютик скулит, спускаясь с небес на землю, пихая локтем Геральта под бок. Тот отворачивается, но по его вздрагивающим плечам можно понять, что ему просто смешно, он всего-то нашел, над чем посмеяться. И это разжигает в Лютике такой праведный гнев, что он непредусмотрительно выпрямляется, посылая в сторону гадко хихикающего гриффиндорца убийственный взгляд. — Ирод, — тихо выплёвывает Лютик, сжимая губы в полоску, но перо в его кулаке немного сгибается, когда этот Понтий Пилат щелкает пультом. Флитвик отдает команду практиковать, по взмаху его волшебной палочки перед студентами появляются белые фигурки разных магических животных. Перед Лютиком и Геральтом — нюхлер и единорог, но пока Лютик тянет подрагивающую от неудовлетворения руку к единорогу, тот уже изящной рысцой перебегает в сторону Геральта. — Правду говорят, что единороги только к девственникам подходят, — усмехается Геральт, и Лютик бессильно скребёт ногтями по столу. — Это все ложь и обман, к т-тебе же он приблизился, — фырчит Лютик, за что получает новую встряску, от которой даже подскакивает на месте. — Скотина. Первое время все идёт хорошо, заклинание даётся Лютику легко. Он придает нюхлеру нужный цвет, потом, по просьбе профессора, раскрашивает его в цвета флага Министерства Магии, а после им выдают более сложные фигурки. Лютик пялится на своего двухвостого дракона совершенно не впечатлено, так как занят тем, что борется с желанием согнуться прямо тут пополам калачиком и сунуть ладонь в брюки. Возможно, Геральтовы, чтобы, сука, не издевался. В любом случае, задание уже озвучено, Лютик сжимает в руках палочку, представляя в голове, как выглядят драконы. — Колорум-м, — Лютик договаривает с неинтерпретируемым мычанием, зажмурившись, ударяясь лбом о край парты. Геральт рядом с интересом наблюдает за ним, подложив ладонь под щеку. Восьмая или девятая скорость так сильно ударяет по стенкам и чувствительной точке, что Лютик готов взвыть. Перед глазами расплываются неоновые круги и зигзаги, а внизу все действительно горит и изнывает от желания. — Ты… — Лютик не находит нужных слов и просто возвращается к дракону, как только может дышать, но снова чуть не давится воздухом. Фигурка выглядела так, словно над ней взорвали цветовую палитру. Яркие узоры и пятна всех цветов радуги покрыли ящера с головы до хвоста. Лютик даже испугался, если честно. — Я наконец-то понял принцип, по которому некоторые выбирают гардероб с утра, — хмыкнул Геральт, и Лютик смеётся. И сразу безумно жалеет об этом. Когда они выходят из кабинета, Лютик едва передвигает трясущиеся ноги. Ему кажется, что он больше не в состоянии вынести эту медленную пытку, правда, он лучше скинется с башни. — Геральт, — он зовёт его просто потому, что ему так спокойнее. Тот оборачивается. Лютик не вовремя вспоминает, как ритмично могут скользить его волосы по спине и плечам при каждом толчке. Становится дурно. — Выеби меня. Геральт не замедляет шага, потянув Лютика за руку, заставляя того захныкать, болезненно передвигая ноги, не поспевая за ним. — Этим уже занята одна вещь, — парировал гриффиндорец, лукаво скалясь, и Лютик сглатывает слюну. — Мы же идем… В комнату? — с надеждой спрашивает Лютик. Откровенно — он согласен на то, чтобы его прямо сейчас зажали в любом углу, будь то туалет или чья-то спальня. — Что? — Геральт очень умело изобразил искреннее удивление. — Нет, конечно. Сначала домашнее задание. У Лютика закружилась голова. — Нет. — Да. Они идут до самой библиотеки, чтобы взять книги для эссе, и за время пути Лютик вспомнил столько оскорбительных слов, сколько раз Геральт переключал режимы за весь день. Даже больше. Намного больше. А потом они ещё так бесконечно долго ищут нужные фолианты, что Лютик успевает совершенно искренне заскучать. Геральт, заметив это, снова посылает импульс, и это происходит совершенно неожиданно, от чего Лютик чуть не падает, в последний момент хватаясь за полки. Костяшки пальцев побелели, а все лицо так несчастно сморщилось, тонкие брови выгнулись крышей домика, губы распахнулись в придушенном стоне, глаза широко распахнулись, уставившись пустым взглядом в потолок, а в их уголках невольно скопились слезы. Геральт даже извинился. Но всего один блядский раз из десятков таких. Лютик четко даёт понять, что не в силах дойти до гостиной, поэтому они остаются в библиотеке. Здесь всегда значительно тише, чем где-то ещё, поэтому Лютик даже слышит, как щелкает кнопка пульта, перед тем, как его накрывает волной. — У тебя так ручки чешутся? — шипит он, когда разгибается обратно, но Геральт лишь пожимает плечами, коварно пряча лицо за волосами. А потом он на постоянной основе включает то ли четвертую, то ли пятую скорость. И Лютик понимает, что до этого все ещё было хорошо. Все ещё было отлично, замечательно и прекрасно. Потому что не получается даже дышать. Хочется только стонать — как он привык — в голос, громко, чтобы хотя бы визуальную толику вынести наружу. Но теперь все напряжение скопилось внутри, очень недвусмысленно внутри, и как бы он не пытался его унять, ничего не помогало. Лютик крепко сводит ноги вместе, тихо поскуливая от теплой тяжести, давящей на пах, но легче не становится. От вибрации капсула продвигалась все глубже, вынуждая Лютика биться в молчаливой агонии, пока Геральт, сука такая, невозмутимо писал эссе, даже не пытаясь сделать вид, что торопится. Лютик начинает медленно стекать вниз, вжимаясь задницей в обивку кресла, пока все мысли крутились только вокруг того, что он доведён до такого состояния, когда готов уже сам себя выебать любым подручным средством. Он просто съезжает по креслу к полу, впиваясь ногтями в подлокотники. Любое неаккуратное движение — и он точно закончит не совсем нужным сейчас образом. И даже ведь Геральту не скажешь ничего — голос не функционирует, не слушаясь от слова совершено. — Блять… — вот это Лютик выговорить может, совсем тихо, под нос. Геральт поднимает на него светлые глаза. — Ещё? — Нет! — громко вскрикивает Лютик, подавшись вперёд, и действительно задевает внутри то, что хотелось бы оставить нетронутым для собственного благополучия. Все тело прошивает импульсом такой силы, что в выгнувшейся спине хрустит несколько позвонков. Лютик забывает, как дышать, пока его руки и ноги слабо дёргает от первой судороги, истомой сковавшей тело. Геральт прячет улыбку за рукой, прижимая костяшки пальцев к бледным губам. Лютик поднимает на него потемневшие от возбуждения глаза, и Геральт бессердечно пользуется этим — он высовывает кончик языка, проталкивая его между своими пальцами, и медленно, дразняще, скользит им обратно в рот. Лютик шумно сглатывает скопившуюся слюну, прикусывая кончик языка острыми зубами, чтобы не озвучить все, что так просилось наружу. А спустя какие-то сорок минут он уже не сдерживается ни секунды. Внутри него словно раскалённая пружина возбуждения, напряжённая до звона, а Геральт совсем рядом с ним, целующий его до головокружения. Девятый режим по-настоящему в состоянии довести его до оргазма даже без того, чтобы касаться себя. Лютик задыхается, вжимаясь спиной и задницей в матрас, громко стонет, жмурясь до точек перед глазами, и безостановочно ворочает непослушным языком, пытаясь сказать что-нибудь осмысленное. — О Мелитэле… Я сейчас… А-ах… Н-невыносимо… — Лютик мечется по кровати, выгибаясь в спине, запрокидывая голову. Руки Геральта, переплетя их пальцы, крепко вжимают его ладони в матрас по бокам от головы, не давая вырваться. — Позволь хотя бы… Господи… Геральт… — Лютик зажмуривается, изгибая брови, словно даже выражением лица пытается умолять. — Я не Господь, — Лютик не видит, но слышит любовно-садистскую усмешку в хриплом голосе Геральта прямо на ухо. — Сейчас этого тебе достаточно? Или… убавить? Лютик вздрагивает всем телом, снова дёргает руками, сжимая пальцы на ладонях Геральта. — Нет!.. н-нет-нет-нет!.. даже не… не думай! — Лютик старается пробиться сквозь волны утопляющего наслаждения, все сильнее всверливающегося внутрь. — Просто… пожалуйста… Лютик провожает слезящимися глазами, как Геральт высвобождает одну руку и, сжав второй оба его запястья, берет пульт. Дышать становится невозможно. — Геральт… Только не… Блядь… Только… — Лютик закатывает глаза, мыча что-то. Геральт несколько секунд любуется этой достойной запечатления на холсте картиной, после чего осторожно включает десятый — последний — режим. Лютик громко вскрикивает, рассыпаясь в звонких, протяжных, дрожащих стонах и сводит трясущиеся колени вместе, вжимаясь затылком в подушку. Геральт снова переплетает пальцы их обеих рук и, ловя губами каждый сладкий, судорожный стон, мягко разводит коленом чужие ноги в стороны, вжимая его в пах. — Геральт! — Лютик крупно вздрагивает, сотрясаясь всем телом, на глазах снова выступают слезы, и он с громким вскриком кончает. Пальцы с силой сдавливают руку Геральта и почти сразу полностью отпускают. Слизеринец без сил обмякает, чувствуя себя в бесконечном восторге и экстазе. Голова закружилась, а выключенный за ненадобностью вибратор перестал ощущаться, как и все тело в целом. Геральт откидывает с его раскрасневшегося лица темные кудри, прижимаясь губами к чужим трепещущим ресницам, кончику носа, приподнятым в дурацкой, бесконечно довольной улыбке уголкам губ. — Ты потрясающий. Лютик улыбается, улыбается, улыбается, пока у него не начинают болеть мышцы лица. Потому что все было хорошо.       Взбудораженные приближением дня Валентина, студенты носились по Хогвартсу, не оставляя в покое даже библиотеку. Лютик поднял безразличные глаза на стайку девчонок, почти час топчащихся на месте у стеллажей. Они так открыто пожирали его с Геральтом глазами, что за них становилось стыдно даже Лютику. Он с начала недели ловил на себе долгие девчачьи взгляды, прекрасно слышал чужие перешептывания об оборотных зельях в конфетах, и, честно говоря, успел знатно подзаебаться. Не улыбалось думать о том, что скоро придется пользоваться заказной едой с кухни — меньше всего хотелось сейчас бегать с высунутым языком за какой-нибудь Августиной, что подсыпала ему розовый порошок в завтрак. Лютик вздыхает, переводя завистливый взгляд на Геральта — тот расположился в двух метрах от него, сидя за столом, погрузившись в книгу, даже не замечая птичий гомон за спиной. Лютику бы такую выдержку и похуизм. Но он может только неуютно ёрзать в кресле, глубже проваливаясь в него, удерживая книгу на уровне глаз, чтобы не видеть чужие лица. Прогнать бы их, по-хорошему, но у Лютика недостаточно аргументации, чтобы сейчас начать кричать на них с приказом выметаться. В конце концов, сам почти месяц такими же глазами на Геральта пялился. Из-за корешка книги Лютик случайно замечает, как сквозь стайку студенток пробивается Эскель — товарищ Геральта, если его можно так назвать. Он с умным лицом черкает что-то в блокноте, после чего подходит к Геральту поближе и неожиданно заявляет: — Геральт, вопрос жизни и смерти. Срочно. Тот вопросительно поднял голову, отвлекаясь от чтения. — Ты большая или маленькая ложечка? Лютик хмыкнул себе под нос, переворачивая страницу. Геральт пожал узкими плечами. — Я нож. Эскель открывает рот, чтобы возразить, но закрывает обратно, разочарованно поджимая губы. — Он маленькая ложечка, — из угла комнаты доносится голос Лютика, даже не поднявшего от строк глаз. Эскель расплывается в улыбке, лукаво смотрит на Геральта, но ничего не говорит, благодарно кивая и поворачиваясь к выходу. Но плотная стена из воздыхающих наблюдательниц мало его прельщала, поэтому он, подумав, приблизился к Лютику. — Найдется место? — подмигивает он, и Лютик рассеянно кивает, двигаясь. Эскель падает на освободившуюся часть дивана, закидывая ноги на подлокотник, что-то с деловым видом черкая в блокноте. — Что делаешь? — Лютик откладывает книгу, на секунду сверкнув опасным взглядом на девчонок. Те дружно захихикали, хватаясь друг за друга, качаясь, как деревца на ветру. — Веду подсчет, — отзывается Эскель, двигаясь так, чтобы Лютик видел. — Мои победы в спорах совершенно разного вида. От того, что сегодня подадут на завтрак до, — Эскель усмехнулся. — Чужих отношений. Лютик с интересом уставился на испещренные галочками страницы. — Подожди, — Лютик сощурился в ответ на хитрый взгляд. — Дай угадаю — про нас с Геральтом тоже? — В яблочко! — Эскель сверкнул зубами и пролистал блокнот до нужной даты. — Вот. Пожалуйста. Между прочим, благодаря вам я получил почти 30 галеонов. Но я обязан вам в куда большем. — Эскель открыл страничку, которая светилась от количества цифр на ней. — Здесь я заработал ровно 45 галеонов 8 сиклей. — Эскель оскалился, чем-то напомнив Геральта. Лютик недоверчиво покосился на него. — Я один из двадцати поставил на то, что после ссоры вы сойдетесь меньше, чем за неделю. Лютик открывает рот и тут же закрывает его, обиженно надувая щеки. — Это как-то нерезонно, что ли, — пробурчал Лютик. — Даже, я бы сказал, подло. Это буквально твой сосед по комнате. Вы были в неравных условиях. — Деньги есть деньги, — здраво рассудил Эскель. — И, если на то пошло, то считай это компенсацией того, что я молчу, как ты раз за разом проникаешь в нашу спальню, — Эскель снова сверкнул зубами, и слизеринец вспыхнул, прижимая ладони к налившимся кровью ушам. Блять. — Ты ничего не видел, — беспечно отозвался Геральт, даже не поднимая головы от книги. — Абсолютно, — Эскель подмигивает Лютику, и тот сконфуженно благодарно тыкает его в щеку. Вечером субботы, когда ажиотаж вокруг дня Валентина прошел, Лютик с Геральтом выбираются из замка на совятню. Лютику нужно отправить матери письмо, в котором в очередной раз уверял ее, что он прилежно готовится к предстоящим экзаменам (совершено не ходит с вибратами в заднем проходе, что вы). Они забираются наверх, Лютик быстро отправляет сипуху в полет, а сам тянет Геральта выше — на самую верхушку башни. Там Лютик безбоязненно устраивается на самом краю, свешивая ноги вниз, а Геральт, чуть помедлив, следом. Гриффиндорец затягивается, выпуская в темное небо дым, запрокидывая голову. После начала их отношений Геральт практически не курил, но сейчас Лютик мог понять его — День Всех Влюбленных, хоть и был отмечен школой походом в Хогсмид, был так же отпразднован студентами независимо от профессоров. Шумные вечеринки, которые закатили особо деятельные ученики, приносили головную боль и страх за свое здоровье — никогда не знаешь, что могут подсыпать в угощение в такой день. Но стоит быть честными до конца — после получаса маринования в душной гостиной среди одичавших однокурсников, Лютик с Геральтом не сговариваясь покинули каждый свою дружную, уже подвыпившую семейку, встречаясь в молчаливом коридоре. Правда, Лютика пришлось ждать на порядок дольше, потому что тот попытался утащить с собой как можно больше провизии со сдвинутых столов. (Хотя половина принесенных Лютиком конфет была с приворотным зельем, это не омрачило вечер — теперь несколько каменных горгулий были до беспамятства влюблены во всяких Луиз и Эшли. — Лютик, — названный поднимает голову от руки Геральта, с которой возился, играя на манер куклы с суставами. — Да, милый? — воркует он, вопросительно прижимаясь губами к чужим пальцам. — Что ты собираешься делать после того, как сдашь экзамены? — Геральт переводит на него светлые глаза, смотря прямо в душу. Лютик пожимает плечами. Они с Геральтом уже решили, что съедутся вместе, как только появится возможность. Все остальное казалось менее значительным и легко разрешимым. — Я думал о том, чтобы начать серьезно заниматься игрой на гитаре, — Лютик мечтательно болтает ногами в воздухе, гладя руку Геральта, как кота. — Кажется, MSI давно пора подвинуться. Что? — Лютик поймал нечитаемый взгляд Геральта. — Почему нет? Соберу небольшую музыкальную группу, псевдоним у меня уже есть. Станем популярными, будем гастролировать в разные страны. И тебя возьмём, — обещает Лютик, заглядывая в чужие глаза. — Ты же как раз мракоборцем собираешься стать. Будешь защищать от неценителей искусства и просто на всю голову ебнутых. Геральт хмыкнул, пряча улыбку за сигаретой. Лютик, довольный тем, что смог его рассмешить, заулыбался ещё шире, болтая ногами в воздухе. — Геральт! — М? Лютик поворачивается к нему, кладя ладонь на щиколотку ноги, второй рукой обвивая чужую шею, наматывая на пальцы белые пряди. — Поцелуй меня, — тихо просит он, чуть ли не застенчиво улыбаясь. Геральт щелчком избавился от сигареты и притянул Лютика к себе, зарываясь пятерней в темные кудри на затылке. Поцелуй вышел совсем нежным, целомудренным, хоть и прогорклым от дыма. Лютик прижался сильнее, Геральт легко расцеловал его трепещущие веки и лоб и обнял, притягивая к себе. Слизеринец уткнулся носом в его плечо, смотря полузакрытыми глазами на замок позади. — Я люблю тебя, — тихие слова громыхают в сознании в такт сердцу. — Взаимно, — отзывается Лютик, пряча отчего-то увлажнившиеся глаза в чужой рубашке. Лютик чувствовал себя самым счастливым на Земле.