Ей можно.

Она очень любила сидеть на берегу, почти у самой воды и смотреть в даль, в то время как сигарета могла тлеть до самого фильтра, в ожидании новой затяжки. Она любила слушать шум прибоя и поткармивать вечно орущий чаяк, думая о том, что он сидит за спиной. Ему же было абсолютно плевать и на закат, и на прибой и на то как чайки дерутся из-за корочки хлеба и единственное, что его интересовало это она. Она перешла в их школу в начале прошлого года. Стояла у доски, пока учитель представлял её классу и смотрела на будущих друзей схмурив брови. Смотрела с высока, гордо подняв подбородок и сверлив Кислова серым взглядом. Тот тогда поневоле ссутулился, так будто стоял под прицелом. Они многое прошли за эти два года и как говорит Мел: " Ещё многое предстоит пройти". А Кислов свято верит в то, что все препятствия будут обходить их стороной, верит в то , что каждое утро он будет видеть её шелковистые, но вечно спутанные волосы, её губы и сияющие глаза, по крайней мере он надеется на это. - Кислов, а когда ты понял, что влюбился? - она заправила прядь волос за ухо и улыбнулась так, как улыбается только она, слишком искренне. - Слишком сложный вопрос, Мурка- ответил он, но чуть поразмыслив продолжил - наверное когда ты пьяная подралась с Вероникой за бутылку пива. Евгения улыбнулась и он вновь расстаял. - ты специально это делаешь? - о чем ты, Кислов? - если б кто-то так же часто как она называл его по фамилии, ото непременно бы стоял в дистанции нескольких метров и молился. Но ей он это прощал. Ей можно рядом с ним всё то, о чем другие и подумать бояться. Она может назвать его хануриком, может поколотить его в приступе гнева, может переберать волосы и спать на его кровати, выгоняя самого на диван, она может позволить себе быть настоящей. И он этому безумно рад. - ты специально так улыбаешься? - как так? - так, что мне сердце колит - он протянул руку к правому боку, чуть ниже груди. - сердце с другой стороны, кис, - Женя снова улыбнулась, а после протянула свою руку к его щеке - и да, я делаю это специально.