Дело о пропавшем офицере

Раннее утро. Противное, однако, время. Дрим, кинув суровый взгляд на грязный и пыльный пол, будто тот под напором жуткого вращения глаз в его сторону должен был тут же стать не хуже мрамора бальных залов, вздохнул и с тяжким стоном поднялся с койки. Где-то скрипнули не только деревянные перекладины под матрасом, но и износившиеся со временем позвонки. От резкой смены положения в глазах потемнело, тело качнулось чуть в сторону, дыхание спёрло. Молодой мужчина, тридцати с лишним лет отроду всего, а уже нехилые намёки в сторону участка с гранитными плитами поступают отовсюду. Ну или так казалось самому мичману на первый взгляд. Постояв немного, чтобы прийти в себя, дозорный зябко поёжился. Утренний холод был лютым, пробирающим до костей. Такой бывает разве что зимой на заснеженных островах, где приходилось укутываться в сто шуб и курток, лишь бы не околеть на морозе. Дрим бывал на одном таком клочке земли посреди огромного отца-океана вместе с давним знакомым. Он ещё тогда впервые в жизни увидел, как клубы пара из-за рта рассыпались по снегу крохотными льдинками и через сугробы перебираются шерстистые бегемоты. Правда, иногда мичман к стыду товарищей путал животных и местных жителей, не сразу успевая разглядеть в кустистой белой шерсти вполне себе человеческое лицо. Но это всё было давно и неправда. Восемь лет прошло, как никак. Хотя сейчас самому Дриму было абсолютно всё равно на конфузы прошлого. Он уже не юнга желторотый, чтобы печься о репутации среди коллег. Каждый из его товарищей имел за спиной не только драгоценный опыт битв и заполнения бумажных документов, но и ворох смехотворных историй про себя любимого. Так что все находились в одной лодке со всеми проблемами и маленькими радостями. Окончательно пробудившись ото сна, мичман принялся одеваться. Делал он это не как затюканные старшими по званию на корабле матросы, что от страха перед гневными изгибами бровей офицеров трясутся и стараются дышать через раз, а как обычный уставший человек — неторопливо и спокойно. Медленно натягивал штаны, застёгивал пуговицы на рубашке, аккуратно повязывал шейный платок, осматривал сапоги. В его движениях читалась крайняя внимательность и доля нескрываемой скуки. Маленькая утренняя традиция не вызывала в нём особого умиления или удовольствия. Лишь чувство привычного дела, которое ещё не до конца приелось, но уже вызывало лёгкую степень раздражения. Впрочем, Дрим об этом не задумывался. Он вообще не любил о чём-либо размышлять слишком долго, если не нужно было поддержать разговор в непринуждённой обстановке. Иногда, от безделья, беседовал с заключёнными бандитами и пиратами, хотя они являлись одним и тем же, по сути. Уж очень нравилось ему приходить к «позору общества», чтобы вместе поразмышлять над кроссвордом или над заголовками газет. Интереснее было спорить на исторические темы, так как преступники могли оказаться вполне разносторонними личностями с нехилым багажом познаний. Правда, при звуках известных каждому на Гранд Лайн имён, например, «Монки Д. Гарп», «Адмирал Сакадзуки», «Драгон» или же, не дай боги, «Мугивара Луффи», тут же оживал кто-то из «древнейших» (так среди дозорных звали самых старых, кто умудрился застать закат той славной эры, но почему-то не собиравшихся уходить с миром на покой) и начинались словесные дуэли за честь Дозора и многих его благородных воинов. Наверное, не было ни одного несчастного, кто бы не услышал в пятьдесят первый раз о том, какими великими были предки нынешних малохольных и дрянных «глистов». И попробуй возрази бравым изюмам — вмиг сожрут. Всё-таки люди эти были с немалым опытом закручивания в рогалик любого, кто посмеет хоть тень бросить на доблестных героев былых времён, несмотря на инвалидные коляски или отсутствие некоторых конечностей. Как никак, а за умерших кумиров или наставников они были готовы собственную жизнь отдать. Дрим понимал, что высокопарные слова вполне заслуженно звучат в адрес великих деятелей Морского Дозора и соглашался с ними, но как-то они уже поперёк горла стояли. Вслух, конечно, подобных речей он не толкал в присутствии кого-либо. Жизнь ему была дороже собственного мнения, хотя и имел страсть к пылким обсуждениям за чем-нибудь вкусным или крепким. Выйдя за пределы комнаты, мужчина двинулся по коридору к лестнице, ведущей на первый этаж. Стоит сказать, что совсем недавно Дрим вернулся из очередного рейда и теперь наслаждался размеренной жизнью в огромном здании генштаба. У него был ещё дом в родных краях, который пустовал вот уже несколько лет. Так и стоял одинокий в маленькой деревушке, дожидаясь своего хозяина. «Надо бы навестить его, что ли?» — мимолётная мысль в голове растворилась за секунду, как только мичман спустился вниз и обнаружил себя в шумной толпе коллег. Непонятное столпотворение сбило немного с толку. Опять какой-нибудь праздник? Приезжает некто важный и пузатый? Кто-то уходит на пенсию, наконец-то? Раз собралось такое разношёрстное количество народа, то непременно случилось нечто грандиозное. Даже Мако, главный помощник адмирала Тюнгу, пришла поглазеть на щебечущих товарищей, хотя обычно всех презирала и старалась держаться исключительно рядом с кумиром. — По какому случаю воздух сотрясаем? — Дрим бодрым голосом ненадолго прервал разговоры и возгласы. — Беда, — грустно вздохнул кто-то из массы. И тут же несколько голосов включились в беседу. — Ой, там столько крови… — Ужас, и это в собственной каюте! — Крепкий же был засранец… — Полный хаос… — Поесть бы теперь… — И всё вверх дном! — Кошмар! Вандализм! Непотребство! — А я говорил, алкоголь и лень до добра не доводят! — Скажи это некоторым покойным знаменитостям… — Тихо! Не все разом! — вскипел Дрим, почесав правое ухо. — Кто-то один! Так… что случилось-то? Собравшиеся переглянулись и вытолкнули из общего круга какого-то тощего лейтенанта. Тот, оглядевшись по сторонам, словно до этого никто не знал о страшных новостях, посмотрел прямо в глаза мичману и с дрожью в голосе прохрипел: — Ночью убили коммодора Бирра. «Однако, утро началось отнюдь не скучно», — Дрим удивлённо вскинул брови, но тут же насупился. Коммодор был человек вполне неплохим: хозяйственный, простой, непривередливый. Ни с кем не ругался, не вмешивался в чужие дела и, в целом, был уважаем среди боевых товарищей. С ним было порой интересно поразговаривать, раскуривая его же сигары на главной площади. Но как и у всех людей, водилось за ним пару грешков: алкоголь и высокомерие. Впрочем, подобными недостатками обладали многие люди, занимавшие высокие или достойные посты на службе, так что данные пороки давно уже превратились в нечто обыденное. Коммодор Бирр, попав в число именно таких служителей закона, ходил везде размашистым уверенным шагом, гордо расправлял плечи, смотрел на всех чуть свысока и с превеликим удовольствием поправлял пышные усы каждый раз, как начинал рассказывать о своей нелёгкой жизни. В выпившем состоянии он слыл любезным и очень сонным человеком. Не дебоширил, не устраивал разборок и не заваливался пьяным, куда попало. Так что начальство и прочие закрывали глаза на слабости офицера. Как и на его происхождение — дед был пиратом, терроризировавшим берега островов близ Дресс Розы. Сей факт биографии, вообще-то, никак ни на что не влиял, а потому благополучно был забыт. И вот — убит. Неужели коммодор насолил кому-то настолько, что решением проблемы стало жуткое преступление? Почему-то Дриму казалось, что всё же не стоит сильно беспокоится по этому поводу. В конце концов, не первая расправа над дозорным. Убит так убит, ничего не поделаешь. Мичман прекрасно представил в голове картинки того, как заполняются многочисленные формуляры и документы, как заносятся данные об расследовании кошмарных событий, как потом слухи и пересуды терзают особо впечатлительных в казармах, а спустя время волнения сходят на нет и снова всё становится скучным и обыденным. — Жаль, конечно… — начал уж было мужчина, но его тут же прервал очень знакомый к его ужасу голос. — Мичман Дрим! Мичман Дрим! Дозорный был готов сейчас душу продать, лишь бы беда обошла стороной. На всех парах мчался свет и гордость Морского Дозора, энсин Труен. Молодой, энергичный и мечтательный человек, который готов был в любую секунду кинуться с жаром в бой, чтобы отстоять честь дозорных, и выполнить любой приказ на радость начальству. Короткие светлые кудряшки, тоненькая линия усов, узкое длинное лицо. Всё в его крепком теле радостно натягивалось, как струны весёлой скрипки, когда дело касалось чего-то важного. И плевать было, что для энсина важным было всё: слежка за бандитской группировкой или генеральная уборка в апартаментах вышестоящих чинов. Нет, Труену не нужна была слава и денежное вознаграждение, тщеславием он никогда не страдал. Душа, не обременённая ещё тяготами службы, рвалась вершить дела праведные на грешной земле, нести свет в тёмные уголки прогнившего мира. Отчего-то тот был твёрдо уверен, что необходимо было спасти всех ныне живущих товарищей от пороков общества, на своём примере показав образ настоящего преданного своему делу солдата, чтобы остальные обязательно зажглись сим праведным пламенем и перестали напрасно прозябать на этом свете. Спал и видел бравую армию Дозора, со слезами на глазах несущих знамя. Такое не снилось даже самым деятельным адмиралам в своё время. И загадкой было, почему из всех знакомых ему товарищей, молодая звезда выбрала себе в друзья именно Дрима. В имени что ли дело? — Уйди, засранец, — тихо взмолился мужчина. Уж больно восторженные нотки в голосе энсина тревожили не только сердце, но пятую точку, которая за раннее предсказывала беды. — Мичман Дрим, — не успев как следует отдышаться, протараторил Труен. — Вы слышали? Убийство, мичман! Самое подлое преступление и это на корабле Дозора! Как это понимать?! — Меня спрашиваешь? Я не высшие силы, чтобы тебе о справедливости рассуждать. — Да я не об этом! То есть, не в том смысле! Просто возмущаюсь варварством каких-то ушлых негодяев! Ночью, исподтишка, с дикой жестокостью! Неужели какой-нибудь трусливый бандит или, того хуже, дезертир решился отнять у нас столь храброго боевого человека?! — Потише, чего раскричался?! От тебя уже голова болит. — И правда, не стоит поддаваться эмоциям. Правильно вы говорите. — Вот-вот, а то разорался, как сирена пожарная. — Ужас… ужас… — Ладно, чего уж. Все мы там будем когда-нибудь. Это жизнь, как-никак. — Эх, это да… Все… — Правильно, вдох-выдох. Жаль коммодора, но теперь он в лучшем из миров. — Верно говорите. — А я о чём? Меньше нервов, больше спокой… — Ладно, пойдёмте, мичман. — Эм… поминать? Может остальных дождёмся? — Какой поминать?! Успеем ещё, а сейчас — в каюту убитого. — Это с какой радости?! — Идёмте-идёмте, надо же хорошенько всё выяснить, осмотреть, обдумать. Такое дело нельзя оставлять без присмотра. — Какое дело? Только не говори, что хочешь поиграть ещё и в следователя. Мало тебе беготни по островам за всяким сбродом? — Для меня это, мичман, честь, исполнять свой долг. А что касается убитого — да, хочу принести дополнительную пользу. Поймаем мерзавца, и коммодор сможет упокоится с миром. — Уймись, коммодор и без тебя на том свете с облегчением на облаках крякать будет. Ему-то уже работать, как проклятому, не надо. Сидит себе да поглядывает на нас, дебилов, что за копейки порой готовы делать хрен пойми что. Оставь этот бред, что задумал, не твои же это обязанности. Не отбирай хлеб у других. — Вы просто не видели, как убивалась тётя покойника! Она же приехала к племяннику в гости, а тут такое! Бедная, плакала так горько, что я сам был готов разрыдаться. Всё приговаривала, каким глупым был её любимый племянник и не сберёг самого важного. — Чего же он там не сберёг? Припрятал что-то? — Стыдно мыслить так меркантильно, мичман! Ясно же, что он жизнь свою драгоценную не сберёг. Тётя его теперь одна совсем осталась. Мичман, не ради долга, не ради чести, так хоть ради этой несчастной женщины мы должны найти урода и наказать, как полагается! — Но ведь… — Тем более, начальство дало добро на моё предложение выяснить обстоятельства смерти коммодора Бирра, — под конец энсин радостно забил последний гвоздь в непробиваемую стену аргументов мичмана, улыбнувшись широко и уверенно. Дрим возвёл глаза к потолку, мысленно обматерил всех и вся, особенно дранное собрание адмиралов, что удачно спихнуло ненужное бремя на двух идиотов, и с громким плевком поплёлся вслед за воодушевлённым офицером, который сиял ярче бриллианта. Остальные же дозорные посмеялись им вслед и вернулись к прежним обсуждениям сплетен и слухов, пока их не разогнала капитан Касана со словами: «Нечего кудахтать, работа ждёт!». Все тот час умолкли под грозным взглядом строгой женщины. В здании снова стало тихо и спокойно, будто утреннего инцидента и не существовало.