Применим на практике

— Так значит, ты.. то есть вы знаете как заниматься подобным? Вечер. Луна игриво заглядывает за шторы в небольшой комнате на постоялом дворе. Изучать культуру заново, окунаться в историю, тренироваться, учиться играть с мечом как перерожденное дитё — все это было особенно интересно, а узнать больше о физиологических способностях и строении тела человека — интриговало ещё сильнее. Яньцин сидит на смятых простынях, не смея встречаться со взглядом Цзин Юаня напротив, они оба делят одну кровать даже не касаясь друг друга. Если честно, парень не помнит, как они от обсуждения нужного наклона для закала клинка пришли к теме «секса» и зачем сейчас ему разъясняют что это такое и с чем это едят. Единственное, что оставалось не погасшим огоньком в сознании за последние часы, это встреча - кажется с Байлу. Она угощала их очень вкусной настойкой, от которого сильно расслаблялось тело. Эта девочка так хитро улыбалась и хихикала себе под нос. Она наверняка подлила им что-то в чай! Неужели Цзин Юань, человек из под носа, которого не уйдёт ни единая деталь стал таким рассеянным? Невнимательность Яньцина прощается, всё таки, он проживает «новую» жизнь под плечом надежного человека. Так на чём он там остановился? Почему сейчас ему рассказывают о способности мужского естества? И почему рука Янь Цина плавно опускается на изгиб его талии. Помнится, тысячу лет назад наверно, он припечатался губами к чужой щеке, в порыве тогда ещё непонятных и необузданных чувств. Больше телесных контактов у него никогда и не было. Готов ли он открыться ему заново? Жалеть он не станет. Это опыт. Опыт — это жизнь. — Вы же покажете мне, как это нужно делать? Он рассеяно поднял взгляд на него, все ещё борясь со смущением, переминая в руках оборки одеяла. Он же сохраняя душевное спокойствие, мягко погладил по плечу, заверив, что ничего страшного никогда не случится. — Ты должен помнить основы. Это же придумал не я. — У меня.. такого не было. — С непривычным спокойствием заверяет Яньцин. — Да.. Я представляю себе. — Вы небось охмурили уже десятки девиц по барделям Сяньчжоу, да?! — Та подмешанная жидкость в чай руками той девчонки даёт о себе знать. В таком тоне он никогда бы не стал разговаривать со своим начальником, даже будучи свободным в своих действиях! Это ведь полное неуважение! Хотя.. — Прости... Простите. Вылетело, случайно. В ответ на такие робкие извинения, прилетел небольшой шлёпок в районе ягодиц. Не больный, скорее обидный. Яньцин знает, что так наказывают непослушных детей их родители. Но он уже давно не ребёнок и контакт со своей семьей вообще не помнит. Неужели Янь Цин считает его глуповатым мальчишкой, который вообще не понимает происходящее?! — Иногда, люди возбуждаются от насилия или преднамеренного играючи доведения до летального исхода. — Генерал буквально разжевывает теорию перед лейтенантом, словно он на очередной скучной лекции про боевые искусства. Яньцин никогда не был фанатом нудной теоретики, но сейчас сомневается, что готов к её применению на практике.. — Очевидно же, да? Юань положил руку на шею парня, которая была настолько широкой, что могла быть перекрыть его лицо полностью. Он чуть сжал пальцы на ней, выдавливая из лейтенанта небольшой хрип. Руками он перехватил его пальцы, этот жест заставил его отпустить нежную шею спустя секунду. — Я тебе разрешал касаться меня? Может, ты плохо меня понимаешь? — С привычной строгостью ответил Юань. Яньцин сглотнул. Он делает что-то не так? Как кому-то может нравится доводить себя до смерти и держать на этом пике, только если ты не под дозой адреналина конечно? Закалять дух всегда полезно, а чувствовать приятное покалывание в мышцах после тренировки отдельная благодать. — Генерал, что не так? — Как приятно было глядеть на растерянного, а не привычно нахального и озорного Яньцина. Словно нашёлся способ приструнить его. На эти слова он ласково улыбнулся и погладил его по щеке. — Некоторые люди возбуждаются и из-за грубых слов в их адрес. Я просто хочу тебя научить и рассказать, что не чуждо любви сейчас. — Он перехватил его руки и нежно притянул к своему лицу. — Я не сделаю тебе больно. Следующий момент как во сне. Как в его кабинете в тот злополучный знойный день, в который в сердце Яньцина все перевернулось окончательно. Его шершавые, немного искусанные губы, как раньше коснулись чужой бархатной щеки. Юань не изменяет привычкам, наверняка кусает их, когда думает или переживает за что-либо. Губы перешли в район лба подарив поцелуй туда и в сторону виска. Следующее касание пришлось в нос и все трепетало в Яньцине от желания схватить его за волосы и заставить впечататься чужими губами в свои. Он коснулся краешка уст и лизнул, дразнился, не давая окунуться в омут сразу. Он недовольно захныкал и в ответку ущипнул Юаня, на что последовало короткое шиканье. — Когда ты занимаешься сексом, нужно отлично знать партнёра. Чтобы достичь максимальной близости, нужно знать основы. — Его пальцы скользнули к ушку, огибая раковину. — Например, какой формы уши твоего партнёра, — Он сделал движение вверх-вниз по ладоням мальчишки. — длинные ли его пальцы или короткие? — Юань перехватил указательный палец к своим губам. — Тебя когда-нибудь кусали за руки? Попробуй коснуться сам. Яньцин слушал его слова словно мантру, чтил молитву своему Богу и касался так, как понравилось бы ему. Руки неуверенно скользнули к его лицу, он разгладил морщинки между густых бровей. Тронул мимолетно колыхающиеся ресницы и почти не касаясь провел по векам закрытых глаз. Под его руками таял сам Генерал Лофу. Все происходящее сейчас слишком интимное, а они даже не целовались. — Помнишь, когда ты меня поцеловал? Сердце пропустили удар. — Вы.. не забыли? — Не забуду никогда. Это было чувственно.. и глупо. — Он вновь сократил расстояние между ними. Лейтенант уже чувствовал его горячее дыхание на своих губах. — Теперь моя очередь тебя целовать. И он поцеловал. Аккуратно, нежно, пытаясь расслабить, а не подчинить. Он знал, что делать, в отличии от Яньцина — опытный любовник, искушённый и необузданный. Он не боялся его, он доверял и верил, был готов раствориться в этом сладком омуте, который так и тянул своими ручищами к себе. Юань желал его так сильно, что дрожал. Но не торопился теперь навсегда сделать своим, не хотел, причинять боль тому кто остался в сердце. Губы Яньцина словно расклеились, как и она сам. Руки повисли безвольной тряпочкой, а решимость поднималась до предела. Он всё ещё боялся ответить поцелуем, переживал, что сделает что-то не так, но Цзин Юань успокаивающе гладил по спине и ощущение его под собой давало чувство безопасности. Страсть нарастала, поддавалась ему сперва несмело, потом всё с большей охотой. Начал отвечать, целовать. Милый Юань терял контроль превращаясь в настоящего Генерала, вгрызаясь в податливые губы. Теперь требовательный, лишённый нежности, но такой начальник, его начальник нравился ещё сильнее. Он почти до крови кусал его уста и зализывал раны языком. Яньцин обнял притянув к себе, обхватил руками шею, в ответ на это генерал проникнул языком между его губ вызывая первый несдержанный стон. Такие звуки ласкали сердце. — Как ты отреагируешь, если я сделаю так? Ладони мужчины медленно пробирались к повисшей безвольной тканью на груди мальчика, подушечками пальцев коснулись обнажённой кожи. Сердце Яньцина билось в бешеном темпе и все никак не намеревалось успокоиться, трепеталось, как маленькая птица запертая в клетке. Только вот у неё нет свободы, а лейтенант может уйти в любой момент. Сейчас ему любопытно, чем закончится эта игра и сумеет ли он перебороть страх близости доверившись генералу. Холёная рука, точно знающая своё дело, прошлась по горошинам сосков, играючи проведя по ореолам, оставляя их без внимания. Оставшись в одних штанах Яньцин чувствовал себя голым полностью, в этическом смысле. Словно Цзин Юань смотрит сейчас не на его оголенную грудь, а на грохочущее сердце, глядит насквозь пробираясь в корку сознания. Пальцы Генерала огибают ложно хрупкие плечи, следующий лёгкий поцелуй, словно прикосновение крылышек бабочки приходится именно туда. Весь Яньцин самый драгоценный, сотканный из бархатных тканей, украшенный сусальным золотом и поцелованный солнцем. Светлый, чистый и несмотря на ангельскую внешность до безумия совершенно наглый и взбалмошный. Но такая мальчишеская наглость генерала всегда забавляла. Под плечом никогда не хватало кого-то озорного и громкого, способного поднимать настроение только одним лишь присутствием. Молочная кожа Яньцина создана для поцелуев, а тонкая талия предоставлена только для крепких и мозолистых рук Юаня, в которых хочется тонуть. Такую красоту хочется пятнать и опорочить. Но не сейчас. Ещё не время. Последующий поцелуй приходится на открытую маленькую грудь. Его губы почти касаются соска Яньцина, заставляя второго неопределённо дрогнуть. Юань поднимает взгляд на ученика, от чего тот краснеет ещё сильнее. Совсем затуманенные глаза, граничащие с похотью и нежностью. Цзин Юань точно знает, что нужно делать, чтобы раскрепостить своего мальчика. Его язык наконец касается горошины уже давно вставших сосков. Этому ученику совсем не нужны прикосновения, чтобы как следует возбудиться. Один лишь взгляд его учителя приводит того в восторг. — Тебе нравится, когда я тебя рассматриваю? — Прошептал генерал и погладил кончиками пальцев область живота. В ответ неловкий кивок. Яньцин был известен своим красноречием и сквернословием, но сегодня, будучи таким открытым перед самым важным человеком в его жизни — говорить правду, немного смущающе.. — Я могу продолжить? — Совершенно ласково спрашивает мужчина, мягко описывая в руках чужие бёдра. В ответ снова кивок, но что-то Юаню не даёт быть уверенным в желании парня. — Если ты боишься, можешь не заставлять себя. — Ну.. я вообще-то хоч.. — Поняв, как неубедительно и странно звучит желание из его уст, Яньцин опешил и спешил повториться в более бодром темпе. — Я хочу! Просто непривычно. — Мямлит Лейтенант, перебирая прядки седых волос между пальцев. — Хорошо. — Вы не подумайте, что я.. Последующие слова тонут во стоне, потому что Юань кусает его в бок. Он лишь на секунду поднимает глаза, чтобы насладиться исказившимся лицом мальчика. До чего же прекрасен в любом состоянии. Хватка Юаня быстро усиливается, и он с рыком перетягивает Яньцина к себе на колени. Парень растерянно хватается за его плечи, сминая под пальцами тонкую одежд. Юань без каких либо промедлений целует его в губы, наваливается всем своим телом, принятие тяжести которого для Яньцина становится ощущением защищённости в момент одновременной полной уязвимости перед ним. Мысль о полумраке в этой комнате слегка успокаивает, потому что показывать своё обнаженное тело перед кем-то так страшно, что Яньцин ёжится и сжимается. Сильные челюсти схлопываются вокруг горла Яньцина, тихо всхлипывая, он позволяет клыкам впиваться глубже. От поцелуев-укусов, лейтенанту хватает только раскрыть рот в немом крике. Их бедра толкаются навстречу, вжимаются, и Яньцин чувствует, как в штанах почему-то становится тверже. Когда он только мечтал стать рыцарем и настоящим воином, он давал обет на свою чистоту. Что в его руки войдёт лишь твёрдый эфес клинка. С первых лет своей жизни он был буквально женат на оружии. Ощущения, которые он испытывает сейчас что-то определенно новое и необузданное. Руки Яньцина то ли нетерпеливо, то ли со страхом подрагивают от желания о скорой близости. Член Юаня уже упирается ему в бедро, и Яньцин неосознанностей трется о него, проводя носом по линии челюсти генерала, прижимаясь настолько сильно, насколько можно. — Храбреешь? Похвально. — Усмехнулся Цзин Юань. Юань приподнимает бровь, явно издеваясь ради забавы. Он потирает большим пальцем припухшие губы Яньцина и надавливает на них. Парень широко распахивает глаза. Твердая рука Юаня медленно и уверенно гладит его пах через ткань штанов и стягивает их по стройным бёдрам вместе с бельём. Яньцин запрокидывает голову к стене и вытягивает руку вперёд в немом жесте: — Не надо.. Рука останавливается. — Ладно. — Цзин Юань отстраняется от Яньцина и отворачивается, в то время как на лице парня царит бурная гамма эмоций. И все..? Рука Яньцина перехватывает руку генерала. — М? — Не уходите.. Я.. — Яньцин вновь принимает отважный вид. — Я не это вообще имел в виду! Неужели непонятно? Давайте побыстрее разберёмся.. — В ответ на это Юань только хмыкает и губы его растекаются в улыбке. Палец Юаня скользит между ягодиц Яньцина и трется возле его входа. Парень прикусывает язык, когда палец давит сильнее и сквозь тесноту начинает погружаться внутрь. Его взгляд скользит ниже, между собственных разведенных ног. От этого пробирает шок. Неужели..? Он хочет поскорее отвернуться и просто забыться в этих ощущениях одновременно с желанием прекратить эту вакханалию, но вместо этого на глаза попадается собственный член, дрожащий и подскакивающий от таких тягостных движений внутри. Желая получить то, что было доступно изначально Яньцин невольно зажимается каждый раз, когда палец тянется назад из-за своего стресса. Тело никак не хотело принимать инородное тело вопреки желаниям. Второй своей рукой генерал крепко удерживает мальчика за его талию на месте, насколько это возможно, начинает ускорять темп, попутно целуя раскрасневшееся лицо Яньцина, туда, куда губы смогут дотянуться. С тихим стоном Яньцина Юань раскрепощается ещё сильнее. Генерал отвлекается от талии лейтенанта лишь на секунду, чтобы дотянуться за склянкой смазки. Второй палец медленно и размеренно втискивается внутрь рядом с первым. Ноги Яньцина начинают напрягаться ещё сильнее. — Не зажимайся. Ты молодец. Такие слова не могут не радовать, но не в такой же ситуации.. Ладонь Юаня обхватывает и разминает ягодицы мальчика. Он капает жидкостью через горлышко на вход, чтобы два пальца скользили легче. Пальцы начинают скользить внутри с лёгкостью, они поворачиваются с каждым толчком, и постепенно проникают все глубже и глубже. С пошлым хлюпаньем Юань вынимает пальцы из тельца Яньцина и поднимает взгляд на него. Тяжелое дыхание, распухшие губы от поцелуев и слегка растрёпанные волосы — прекрасен. — Страшно? — Шепчет генерал совсем нежно. — Никак нет. — Сердце Яньцина вторит в ответ, что это не так. Неосознанно Яньцин хочет перевернуть свою руку, так чтобы Юань переплелся пальцами и сжал ладонь, заверяя, что все будет хорошо, ведь это так страшно. Он сам не понимает это желание, рефлекторно тянется за любым возможным соприкосновением, начинает выпрашивает близость. — Я с тобой. Я возьму тебя за руку, когда войду. — От таких трогательных слов Яньцина почти пробивает на жалобную дрожь. Волнение охватывает с такой силой, что каждое слово сказанное генералам отзывается внутри такой глубиной, что хочется съежиться, свернуться клубочек или попросту исчезнуть, чтобы на него никто не смотрел. Обнадёживает только ласковый взгляд Юаня, который одними только глазами способен успокоить. Он доверяет ему, но на сердце все равно неспокойно. Ощущение паники усиливается с каждым разом, когда наполненность пальцами где-то внизу исчезает и сразу сменяется четкой наполненностью чужим членом. Получается не с первого раза и Юань останавливается давая Яньцину привыкнуть. В зрачках заплясали звездочки, а к глазам подкатили слёзы. Лейтенант жалобно обхватывает плечи генерала и прижимается губами к его щеке. Такого прилива нежности не ожидал из них никто. Хочется рассыпаться благодарностью прямо на этой кровати, выразить всю свою бесконечную любовь к этому человеку, но пока хватает только на кроткий поцелуй. — Больно? — Немного. Яньцин неосознанно подкатывает глаза, когда Юань толкается на пробу и он протяжно, долго, от сердца стонет. Этот стон по правде стал искренним и светлым, когда Яньцин почувствовал, как его пальцы взаправду перехватывает рука Цзин Юаня. Лейтенант сжимает руку мужчины в ответ и в этот момент его сердце трогает окончательно. Каждый толчок глубокий и долгий, но такой аккуратный, чтобы не опорочить, не загрязнить такое светлое существо, как Яньцин. Такие медленные толчки, словно Юань вырезает изваяние солнечному лику Яньцина. Сердце парня беспощадно тает, как ледники его стихии, растекаясь своей громкой любовью по венам, заставляя дергаться от чувств. Юань извиняется за свою неосторожность и возможное причинение вреда мальчику поцелуями в фарфоровые щёки. Он сцеловывает драгоценные слезы, подобные самым дорогим камням, что дозволялось созерцать и вновь возвращается к припухшим губам, запечатывая приоткрытый от стонов рот своим. Яньцин со всей своей грубой силой притягивает генерала к себе, прижимая тепло чужого тела так сильно, насколько это возможно. Яньцину хочется сжаться в маленький комочек, замереть на тысячу световых лет в таком положении и больше никогда не отпускать любимого. Юань конечно жмётся к нему в ответ, дышит часто и позволяет вообще всё, что только можно для своего мальчика. Цзин Юань толкается последний раз до основания, выбивая из лейтенанта последний протяжный стон. Настолько громкий, что их бы могли услышать все жители Лофу. В растекшейся по мышцам усталости и слипающимися глазами, Яньцин не может вымолвить и слова. Он лениво через прикрытые веки находит губы Юаня и оставляет на них кроткий поцелуй бабочку, обрамляющий их пухлость и шепчет: — Я тебя люблю.