Грим

До столкновения с отражением было много предпосылок, которых Алек не замечал. Или не хотел замечать. Под косую ухмылку из зеркала Лайтвуд начинает вспоминать все незначительные детали, что кричали ему в лицо о неправильности происходящего. Около двух недель назад на ночной вылазке охотника неплохо приложили об стенку, после швырнув в гряду мусорных мешков. Его напарник что-то крикнул перед тем, как низший демон откусил ему голову, хрумкая костями и позвонками. Паутинка спинномозговых нервов налипла на заднюю часть шеи. Алек чертыхнулся, стискивая челюсти. По виску текло что-то теплое, чье название никак не желало вспоминаться. Это что-то упало на сжимающую лук ладонь. Красное-красное. Алек завис на секунду, пережидая головокружение, сконцентрировался на кляксах, что расползались ручейками по кисти и пальцам. Демон тем временем выплюнул скальп, поковырявшись бородавчатой трехпалой лапой во рту. Лайтвуд встряхнулся, мельком пробежав глазами по обезглавленному телу бывшего напарника, вскинул лук, достав предпоследнюю стрелу, и натянул тетиву. Существо заметило его. Заклокотав, пузатый бочонок молниеносно кинулся на охотника, открывая акулью пасть. Пришлось увернуться. Перекатившись и ударившись спиной о железный контейнер, он снова поднял оружие, целясь демону в затылок. Стрела со свистом ринулась вперед. Нежить успела обернуться, взвыв от боли в пробитых жировых складках на груди. Понимая, что прицелиться снова он не успеет, охотник достал стрелу и, выставив руку вперед, дав демону ее закусить, со всей силы воткнул острый наконечник тому в глаз, надавливая. Демон расслабил хватку, стараясь вывернуться назад. Алек тяжело поднялся, не прекращая давить на древко. Стрела входила все глубже, пока не послышался звонкий хруст. Загнанно дыша, нефилим рухнул обратно к баку, отстранённо замечая, что мир подозрительно окрасился наполовину все в тот же красный. Дрожащей от усталости рукой парень достал телефон. Набрал Джейса. Коротко бросив координаты и попросив захватить пакет для тела, брюнет сбросил звонок, не обращая внимания на встревоженный голос Эрондейла. Ночной Нью-Йорк гудел и пестрел, не зная, что в одной из его подворотнях лежит недоеденный мертвец и рассыпается на части демоническое существо. Алек опустил голову, остатками воли держа себя в сознании. Он знал, что ему нельзя засыпать, почему — забыл, но точно нельзя. Басы из клуба на соседней улице долетали пульсирующими отрывками, притупляя боль в затылке. Теплая жидкость с ароматом кислого железа все капала и капала, орошая грязную землю. Один — попала на фантик от шоколадной конфеты. Два — на порванную резинку для волос. Три — использованный презерватив. Четыре — штанина. Пять — камешек. Шесть — осколок зеркальца. Парень сфокусировался на отражении своего носа и рта, покрытых испариной. Вдруг язык собрал с желваки набежавшую толстую каплю. Соленый металл прокатился по рецепторам. Ухмылка растянула губы. Алек едва нахмурился. Он не улыбался. Не так ли? Позже, коротая дни в лазарете и неустанно уверяя сестру, брата и Магнуса, что он в порядке, Алек спишет тот странный случай с зеркальцем на сотрясение, которое было настоящим, в отличии от несуществующей ухмылки.

Слышу биение твоего сердца, Оно бьётся с неистовой скоростью. И ещё даже нет семи утра, А ты уже чувствуешь, как быстро подкатывает тоска Ты не можешь не встретить их, Поспеши, Или ты отстанешь, И они возьмут тебя под свой контроль. Тебе следует залечить ту боль, которую выдаёт твой взгляд Много меняющихся мыслей сейчас вертятся в твоей голове.

Другой момент произошел сразу после выписки. Лайтвуд должен был лично принести соболезнования потерявшим ребенка охотникам. Перед глазами все еще стояла картинка, как демон с чувством отгрызает голову юному нефилиму, а ответственный старший Алек даже не услышал, что подросток кричал ему перед смертью. Для несостоявшегося охотника это была первая вылазка, и ему не повезло. Это понимали все. Такая у них работа, дерьмо случалось, с этим жили. Родители не винили Лайтвуда, говоря, что они знают, что он сделал все, что было в его силах. Что-что-что. Алек их не слышал, с возрастающей ненавистью к себе осознавая, что не помнит имени. Не помнит, как звали того семнадцатилетнего храброго парнишку, ринувшегося защищать его, когда самого брюнета позорно припечатали к стенке, бросая в кучу хлама. Это юнец сделал все, что мог, пока Алек пытался поймать равновесие и искал название красным пятнам на своей руке. Кровь. Это он, почему-то, вспомнил. Охотник и охотница все говорили и говорили, а Лайтвуд кивал с пустым видом, потупив взор на очках седовласого мужчины. Прямоугольные в черной оправе. Обычные. Зеленый отсвет искажался темной фигурой Алека, что стоял немного ссутулившись, пряча руки за спиной. Брюнет ловил каждое свое движение, с цепенящим ужасом поймав себя за улыбкой. Родители мальчика продолжали говорить, пока Лайтвуд кусал изнутри губы, убеждаясь, что его физиономия не лучится сарказмом. Блеклое отражение в стеклах маленьких очков уверяло его в обратном. Происходящее превратилось в пытку. Должно быть, так подсознание наказывает его за смерть подчиненного, доверившего ему свою жизнь. Дома, свернувшись ломанным клубком в объятиях мага, нефилим так и не сомкнул глаз всю ночь, как и Бейн, не знающий, как помочь возлюбленному пережить потерю. Александр многое взваливал на свои плечи, будучи Главой Института, но именно эта вылазка стала его личным падением в Ад. Охотник не хотел это обсуждать, и Магнус давал ему время, со скрипящим сердцем наблюдая самоистязания парня.

Так, Спи, сладкий, позволь мечты наполнят твои сны Как волнами нежного огня, который сбережёт тебя. Спи, милый, дай твоим чувствам нахлынуть И сопровождать тебя до следующего утра.

Третий раз настиг неожиданно, во сне. Повсюду был черный, зыбкий туман, больше похожий на обжигающее марево. Откуда-то летели серые снежинки, светлячками потухая во мраке. Отчетливый запах хвои доносился сверху, где массивы темноты казались гуще. Алек задыхался, хватаясь за шею и царапая горло. Под пальцами играли подъязычные кости и мышцы, казалось, чуть больше силы — и все оно окажется в руках мякотью. Подсвеченная темнота окружала со всех сторон, облизывая нефилима. Кто-то прикасался к плечам, бокам. Щеку опалило дыханием, за ним пришло ощущение шершавого языка, скользящего снизу вверх. Брюнет дрогнул, отшатываясь. Тишина скреблась в ушах, когтями разрывая перепонки. Чувство дежавю билось кулаками о грудную клетку, попутно затрагивая припадочно колотящееся сердце. Жара кусала за пятки, чьи-то руки прижали его к невидимой стене, оглаживая туловище. Явственный укус пришелся на колено, отчего парень рыкнул и с размаху той же ногой врезал по воздуху. Многочисленные губы обсасывали шею, пары зубов сомкнулись на ушных хрящах слева и справа, с каждой секундой укрепляя хват, пока режущая боль не разорвала уши пополам. Алек закричал, сжимая веки. Внутрь слуховых проходов затекла кровь, забивая каналы. Оглохнуть в безмолвии оказалось страшнее, чем он думал. Больше не слыша ни себя, ни переливчатого тумана, охотник забился в испуге, ощущая неестественное дуновение теплого воздуха у переносицы. Небольшая заминка — и на лицо обрушился удар-молот, перебивая хрящи. В глотку рванули слизистые сгустки с крошевом чего-то твердого. Захлебнувшись слюной, Алек закашлялся, судорожно хватая воздух ртом. Пыльные, смердящие гнилью запахи пропали, на месте носа образовалась жгучая гематома. Лишенный органов чувств, нефилим повис в неизвестной хватке, пока чьи-то руки раздевали его, а маленькие клыки обкусывали ребра, сдирая кожу. По обнаженным костям шкрябали, стучали, нити вен тянули на манер струн языками, ими же проскальзывали через волокна мышц. Агония стала невыносимой, уйти от прикосновений не выходило, Алек дрожал пойманной рыбой, с которой снимали на живую чешую. Все прекратилось резко. Слишком яркий шлепок по щеке вырвал охотника из плена разума. Распахнув глаза, Лайтвуд сел, дергано отползая куда-то назад. Теплые руки обхватили его лицо, чей-то голос просил посмотреть на него. Алек перестал бегать глазами по посторонним предметам, мысленно называя каждый из них и радуясь, что он их видит. Перед ним на коленях стоял Магнус, обеспокоенно пытаясь поймать ореховый взгляд. Лайтвуд вперился в карие радужки, проговаривая про себя, что то был сон, кошмар. Тело само двинулось вперед, руки сжались на голой спине мага, лоб уткнулся в ямку между смуглой шеей и плечом. Бейн ласково зарылся пальцами в темные волосы, перебирая пряди. Азиат хотел вывести парня на разговор, но передумал, посчитав, что сейчас неподходящее время.

Ты делаешь все, что в твоих силах,

Ты стараешься забыть это Кажется, что ты упорствуешь. Это рука в твоей руке, И тень над тобой На твоём лице написан поиск души, Хотя это не имеет значения, если ты не будешь слушать, Если не позволишь им следовать за собой. Тебе просто надо вылечиться, С помощью лжи, Идти вперёд, и не оглядываться назад.

Оно не наступило и после, так как Алек стал пропадать в патрулях, избегая не своих близких, а самого себя. Охотник стал реже использовать лук, полагаясь больше на клинки серафима. Изабель с тревогой подметила, что старший брат стал жестче, не сдержаннее. Джейс видел состояние парабатая, но, как ни странно, связующая их руна молчала, донося одинокие отголоски горечи. Алек ненавязчиво игнорировал отражающие поверхности, не позволяя растущей и пухнущей мысли развиваться. Работа шла, жизнь шла, он шел. Но куда? Этот вопрос задало ему собственное Я, глядящее с усмешкой в плавающей алой пленке бокала с вином во время ужина с Магнусом. Лайтвуд отставил напиток, переводя внимание на Бейна и не притрагиваясь к бокалу весь остаток вечера.

Так, Спи, сладкий, позволь мечты наполнят твои сны Как волнами нежного огня, который сбережёт тебя. Спи, милый, дай твоим чувствам нахлынуть И сопровождать тебя до следующего утра.

Спустя две недели странностей, списанных на вину за смерть юного нефилима, Алек столкнулся с кошмаром в обыкновенном ванном зеркале. Его двойник не протирал полотенцем волосы, как это делал в данный момент парень, а лишь смотрел с издевкой, стирая мимолетно прозрачные капли со лба. «Ты можешь сколько угодно отрицать это, но я здесь», — говорит другой «Алек», скаля зубы в ухмылке. Брюнет замирает, не имея сил моргнуть. Отражение зачесывает мокрые волосы назад, оглядывая нефилима сверху донизу. «Чего ты боишься, большой парень? Я не кусаюсь». — Это нереально… — Алек зажмуривается, вспоминая все известные ему изгоняющие злых духов молитвы. Двойник смеется. «Что, по-твоему, ты делаешь? Прогоняешь свое отражение?» В дверь постучались. Магнус поинтересовался, все ли в порядке. Лайтвуд отмирает и отвечает, что скоро выйдет. Его зеркальная копия больше не своевольничала.

День за днём, Видения сменяются в твоём сознании, Непостоянные, порочные Когда ты спишь в своей постели У тебя беспорядок в голове Видения сменяются, Такие непостоянные, порочные.

С того случая все изменилось. Фантомные образы стали преследовать его повсюду, нашептывая, прерывая чужие фразы, не давая сосредоточиться. Когда шли собрания, голос его Я пробивался тут же, стоило Алеку случайно зацепить взглядом свое отражение где угодно, от лакированной поверхности стола до серебряных столовых приборов, коих в лофте мага было полно. Темный попутчик ступал по пятам, на охоте, семейных празднествах, интимной близости. Он говорил постоянно, являлся во снах раскаленным маревом и туманом, и ни на секунду не давал забыть о себе. Лайтвуд сходил с ума. Он почти не спал, стал раздражительным, мнительным, переспрашивал по нескольку раз о том, что ему сказали, косился на окна, витрины, зеркала. Пиком стал его крик: «хватит!» на очередном собрании с нижнемирцами. Толкающий речь глава вампиров умолк, недоуменно посмотрев на охотника. Не он один был сбит с толку. Брюнет, под пристальным вниманием извинился и поднялся, стремительно направляясь к выходу. Магнус, сидящий рядом, неловко отшутился и последовал за возлюбленным, жестом останавливая Люка, собирающегося двинуться следом. Прикрыв за собой двери, Бейн обнаружил в паре метров нефилима, прислонившегося к стене и потирающего виски. — Александр… — Магнус, — Лайтвуд поднял красные опухшие глаза, с мольбой взирая на мага, — помоги мне. — В чем дело? — азиат быстрым шагом преодолел разделявшее их расстояние, положив ладонь на плечо парня. Брюнет откинулся спиной на стену, чуть сползая вниз. — Голова… Бейн просканировал магией охотника, отметив повышенное внутричерепное давление. Маг отбросил свой беспечный облик, вливая в брюнета освежающие и успокаивающие волны своей энергии. Алек облегченно простонал, сползая еще ниже, усаживаясь на пол. Полудемон присел на корточки, продолжая процедуру. — Как давно у тебя головные боли? — Не знаю… не уверен. — А если подумать? — Магнус сдерживал злость, понимая, что упертость нефилима не перебороть и подобных ситуаций будет еще много. — Около двух недель, — ответил Лайтвуд, бросив утомленный взгляд из-под полуопущенных век. Бейн сжал челюсти. Две недели назад погиб Киран на вылазке с Александром. Очевидно же, что причина в чувстве вины, что наградила парня бессонницей и закапыванием в работе. Причина, о которой они так и не поговорили, и теперь уже маг ощущает себя паршиво, ругая себя за ведение на поводу у отговорок нефилима. Но спустя пару дней ничего не поменялось. Алек все так же гонял себя на охоте, не появляясь в лофте после инцидента в коридоре. Как ни пытался, маг не мог его выловить, довольствуясь — в плохом смысле слова — смсками от Иззи или Джейса о том, что охотник цел. Переворот стал нежданным гостем, и свидетелем тому был Саймон, заявившийся на порог к магу и заявивший, что Алек в карцере на нижнем уровне Института. Магнус бросил все дела, незаконно открыв портал в логово охотников, злой, как дьявол. Нефилимы расступались перед ним, остерегаясь попасть под горячую руку. Обыкновенно веселый и легкий в общении Верховный маг Бруклина метал глазами молнии, угрожая испепелить любого, кто посмеет вякнуть. Ворвавшись в тюремный отсек, Бейн не сдерживал синих полыхающих искр, окутывающих не только его руки, но все тело. — Что это значит?! — рыкнул полудемон, надвигаясь на знакомые лица ураганом. Помимо Изабель и Джейса были и другие охотники, следящие за состоянием камеры. Полуангелы дрогнули от голоса разъяренного мага, инстинктивно ухватившись за клинки на поясах. Магнус пропустил это мимо внимания, сосредоточившись на Александре, ходящим взад-вперед в своей тесной клетке. — Магнус, тише… — юная Лайтвуд вынырнула перед ним из ниоткуда, упирая ладони в грудь. При желании охотница могла использовать руны и уложить Бейна на лопатки за считанные секунды, но она не делала этого, поэтому азиат притормозил, давая понять, что готов слушать. — Он сам попросил об этом. — Что значит «сам попросил»? Что случилось?! — Он напал на Иззи во время охоты, — ответил Джейс, не сдвинувшись с места, — убил демона, потом схватился за голову, начал что-то бормотать, Иззи попыталась к нему подойти и… Эрондейл красноречиво постучал по правой щеке. Магнус посмотрел на девушку, только сейчас замечая длинный ровный порез, тянущийся под скулой. Иратце почти убрала шрам. — Он не в себе, — сдавленно говорит охотница, отходя. — Сказал запереть его. Теперь ходит туда-сюда. Кажется, он кого-то слышит. Бейн обреченно перевел взгляд на возлюбленного, метавшегося в стеклянном ящике. Алек зажимал ладонями уши, под нос рыча одно и тоже: «хватит-хватит-хватит». Хватит. То же он сказал на собрании. — И что, вы просто закроете его здесь, как зверя? — Мы хотим понять причину, — сказала Изабель, обнимая себя руками. — На его глазах погиб мальчишка, которого он должен был оберегать, вот причина! — вскрикнул Бейн. — Он давит себя виной! — Дело не в этом, — качает головой блондин, направляясь к магу и сестре. — Наши эксперты провели тесты, его мозг светится, как новогодняя ель. Такого от чувства вины не бывает. — Но… — Магнус рвано дышит, мечась от одного к другому, — я сканировал его магией, никакой порчи, проклятий… — Вероятно, дело в чем-то примитивном, — выдыхает Иззи. — В чем? Ни одно психическое расстройство так, как вы говорите, не поджаривает мозг! — Магнус! — осадил Джейс, заставляя полудемона взять себя в руки. — Вердикта пока нет, среди наших бывали случаи болезни примитивных такого плана, и, так как мы не совсем люди, симптомы могут быть иными. Он слышит чей-то голос, что-то видит, это более чем… — Эрондейл сморщился, поникая всем естеством. Бейн сдержал подкатывающую панику, сжав переносицу. Алек слышал их. Он не прекращал двигаться, чтобы не дать своему организму завалиться от усталости. Сон — враг. «Это смешно. Они думают, ты сходишь с ума». Лайтвуд закусил губу изнутри до крови, впитывая соленый привкус. «И ведь никто не сомневается в этом». Брюнет тряс головой, вдавливая до боли ушные раковины в череп. «Они тебя больше не выпустят. Сам знаешь, охотники страшатся неизвестного». Лайтвуд отсчитывал шаги. Вперед-вперед-вперед-вперед-вперед-назад-назад-назад-назад-назад. Снова и снова. Дыхание. Выдох-вдох. Вдох-выдох. Снова и снова. «Кого ты обманываешь? Если хотел избавиться от меня, то надо было попросить камеру с непрозрачными стенами». Алек вскидывает голову. Свет был только в его миниатюрном аквариуме, остальное помещение погружено во мрак. Когда он пропустил смену суток? Когда ушли брат с сестрой? Почему ушел Магнус? «Потому что не хочет водиться с психом». — Заткнись! «Я не прав? У него впереди вечность, ты лишь кадр на его пути, заменить тебя — дело времени». — Прекрати… что тебе надо? Чего ты хочешь?! — кричал Алек, глядя в пустоту. Отовсюду на него смотрели его двойники, как всегда скалящиеся и довольные. «Тебя». Лайтвуд хрипло взвыл, ударив по стеклу. По второму. Третьему. Четвертому. И так по кругу. Крепкие стены оставались без трещин, помутненные кровавыми разводами от сбитых костяшек. Брюнет бил и бил, оставляя отпечатки рук. Беспомощный рык и крик разрывали тишину тюремного блока. Сознание бултыхалось на грани от недостатка сна. Алек осел, подтягивая к себе колени. Он устал. Терзания собственного разума опустошили душу. Одиночество кололо под ребрами. Он не хочет… Не хочет… Охотник упал на пол, забываясь в туманности сновидений.

Спи, сладкий, позволь мечты наполнят твои сны Как волнами нежного огня, который сбережёт тебя. Спи, милый, дай твоим чувствам нахлынуть И сопровождать тебя до следующего утра.

Так прошло пару дней, и вдруг — свобода. Анализы и тесты показали стабильность мозговой деятельности, Лайтвуд перестал отказываться от еды, нормально спал, вел беседы. Было решено выпустить нефилима под опеку родственников. Магнуса родственником назначила Изабель, под свою ответственность отпуская поправившегося брата с магом. Алек долго извинялся перед сестрой, обещая сгладить вину ужином. Зная кулинарные таланты брата, охотница отнекивалась, но брюнет был настойчив. Вышло неплохо, даже аппетитно. Нефилим был в отпуске по состоянию здоровья, поэтому мог посвящать все свое время близким и самому себе. Бейн не терял бдительности, не веря чудесному выздоровлению. Его сомнения никто не поддерживал, даже Джейс, будучи хранителем части чужой души. Но Магнус видел. Видел, как терялся охотник в лофте, ища нужное, как задумывался перед ответом, как смотрел на город через окно, словно видел впервые, как изучал свои руны, как зарывался в книги, будто не видел никогда, как избегал его касаний, делая вид, что это игра. Маг никогда бы не подумал, что решающей точкой в этом станет кот. Председатель Мяо свернулся клубком на диване, избегая обжигающего городского солнца. Алек, читающий книгу, остановился подле животного, потрепав того по холке и спросив, как его зовут. Кот ощетинился, спрыгивая с места. Бейн напрягся, скапливая энергию в ладонях и направляя ее на Лайтвуда. — Кто ты? — Магнус, в чем… — Не надо этого! — полудемон вскинулся, стараясь сохранять самообладание. — Я мог списать многое на потерю памяти от сотрясения и этого идиотского стресса, но то, что ты забыл, как назвал нашего кота… — Серьезно? — Алек невесело хмыкнул, держа руки на весу. Книгу пришлось положить на столик. — Ты готов меня убить из-за того, что я не помню имени кота? — Александр дал ему имя как только переехал, Мяо его любит больше, чем кого бы то ни было, он единственный, от кого кот не убегает, но от тебя он сбежал. — Это смешно, — брюнет сделал шаг в сторону азиата. — Не подходи! — маг усилил мерцание магии. — Животные, в отличии от людей, распознают ложь сразу, если раньше я сомневался, то теперь уверен. Ты не Александр. — Потому что так сказал кот? — хмыкает Алек, не предпринимая попыток подойти. — Успокойся, пожалуйста. — Что ты сказал, когда я лишился магии? — Что мне все равно, я полюбил тебя не за нее. — Да… — маг опустил руки, — мой отец был рад это услышать. — Как это забыть, — Алек подходит ближе. — Не забыть, особенно учитывая, что отец был не рад, — Магнус шумно выдыхает, отходя. — Александр заключил с ним сделку на возвращение моей магии, поэтому повторяю вопрос: кто ты такой? Брюнет замирает, склоняя голову. Тот, кто посмотрел на полудемона после, был далек от Лайтвуда на световые года. — Умный очень, даром, что сотни лет прожил, — парень сбрасывает личину скованности, фамильярно усаживаясь на диван, раскидывая руки по бокам спинки. — И? Что дальше? Убьешь меня? Спешу напомнить, это тело твоего любимого нефилима, — голос неизвестного скривился, — перед тем как дырявить его, подумай. — Кто ты? — Бейн гнул свое, все же усмиряя магию. — Фредерик Грос, можно Фред, — шутливо сидя склоняется брюнет. — Где Александр? — Магнус смотрит на знакомый профиль, боясь ответа. — Он достаточно упрям, сломить его оказалось сложнее, чем я думал, — бросает Фред, потянувшись к кофейному столику с напитками. Налив себе чистый виски, парень отпил, поморщившись. — Ох, ничего себе… — Где он?! — магу надоела игра в недомолвки. Придавив Гроса к спинке дивана, Бейн подскочил следом, впиваясь взглядом в родные ореховые глаза. — Полегче… я понял, ты альфа самец, — сипло хохотнул брюнет, — отпусти, тогда расскажу. Полудемон отходит, предупреждающе держа наготове руку с фейерверком искр. — Это случилось где-то год назад, — потирая горло, отвечает Фред, — я был узником Чистилища, слышал о таком? Магнус слышал. Есть множество адских ответвлений, и Чистилище среди прочих было одним из ужаснейших из них. Туда «скидывали» так называемый биоорганический мусор, состоящий из людей и существ, что не удостаивались перерождению. Вечное заключение, вечная борьба за псевдо-существование. В Чистилище не умирали, там глотали собственную кровь, крича от боли, смотрели на вывернутые конечности, вопя от бессилия, но не умирали. — В перерывах между спасением своей шкуры и спасением своей шкуры, — усмехнулся Фред, знакомо-белозубо, — я услышал чей-то голос, повторяющий одно и тоже имя. Джейс. Джейс. Джейс… Бейн сложил пазлы воедино. Год назад Алек применил рисковое заклинание, чтобы найти местоположение парабатая, захваченного Валентином. Душа Лайтвуда за время его комы могла пройти бесчисленные количества миров и реалий, не исключая ни Подземный мир, ни Небеса. Александр, хоть и не помнил этого, мог побывать косвенно в Чистилище, навлекая на себя нежелательное внимание. Пример сидел на диване мага и довольно скалился. — Я увидел чистый комок энергии, которого быть не должно было, — Фред потер пальцы между собой, — и ухватился за него. — Ты человек, — говорит Магнус, нахмурившись, — как ты смог создать связь? — Я ведь мертвец, тоже своего рода энергетический мусор, — смеется Грос, — мне понадобилось много времени, чтобы нащупать нужную частоту, — парень встает. Ранее читаемая им книга укладывается на свое место в стеллаже. — Пока Александр искал своего брата, я успел досконально изучить его, что привело нас к этому моменту. — Найти связь одно, занять чье-то место — другое. — Верно, — Грос резко меняет траекторию, оказываясь близко к магу. На расстоянии согнутой руки брюнет наклонился, втягивая носом воздух. — Сандал, не самый лучший запах. Маслянистый. Магнус дергается в сторону, иррационально ощутив страх. Нутро вопило, чтобы маг убрался отсюда подальше, но почему? У Бейна есть магия, у Фредерика только базовая теория нефилимской силы. И все же сердце колотилось будто в преддверии смерти, вынуждая азиата против воли отступать назад. — Ты же догадался на счет меня, так пораскинь мозгами, если я здесь, то где Александр? — Фред отдаляется, облизнувшись. Маг долго не думал. — В Чистилище, — желудок сжимается, — но как? — Кто же знает, — пожимает плечами Грос, — я нащупал связь, я ей воспользовался, я здесь. Остальное меня не волнует, — парень направляется к выходу, в какой-то момент ощутив жар магии в спине. Нацепив улыбку, брюнет, не поворачиваясь, произносит: — Давай же, стреляй. Магнус морщился от безысходности все больше, наставляя руку с огненным шаром на спину Лайтвуда-Гроса. Пот катился от корней волос до нижней челюсти, раздражая сильнее. — Прицелился — стреляй, не думай, — фыркает парень, — ты же слишком много думаешь. Магнус дал ему уйти, проклиная себя. Магия разбросала мебель. Город жил, лая автомобильными гудками.

***

Бейн предупредил охотников, выгрызая самоедством сердцевину в своей груди. Он боялся остаться один, поселившись в Институте на постоянной основе, как во время своего магического бессилия. Если раньше с ним был Александр, готовый поддержать и уберечь от нападок охотников, то теперь он был сам по себе, хмурый и неразговорчивый. От Фреда-Алека не было вестей. Чего хотел и зачем ему тело — неизвестно. Вместе с его приходом начались исчезновения нежити, единичные и никак не связанные между собой. Связать их в одну цепочку не было оснований, но маг настаивал, что Грос причастен. Сумеречные охотники отмахивались, никак не реагируя, тогда как Изабель и Джейс подхватили теорию полудемона, вне работы проверяя всевозможные зацепки. В очередной вечер, бессмысленный и тихий, Лайтвуд вдруг отшатнулась от монитора, прикрывая рот ладонью. — Ангелы… — Что? — Эрондейл встрепенулся, переглянувшись с Бейном. — Я нашла его в архивах, — охотница брезгливо сморщилась, — Фредерик Грос, год рождения тысяча восемьсот двадцать восьмой, Германия, ни братьев, ни сестер, родители погибли, когда ему было двенадцать. Попал в подмастерья к гробовщику, заинтересовался человеческой анатомией, много раз пытался поступить в медицинский, но безуспешно. В тысяча восемьсот шестьдесят четвертом был приговорен в смертной казни за… каннибализм. — За что?! — Джейс скривился, будто лимон съел. — Он людей ел и хотел стать доктором?! — Здесь мало сведений, — ответила Изабель, — будучи гробовщиком ему хорошо давалась патологоанатомическая экспертиза, он хотел и дальше изучать человеческое тело, только из-за нехватки денежных средств его не брали в ученики. — Да, и поэтому пошел кромсать людей направо и налево, — истерически хмыкнул блондин. Магнус был с ним солидарен. Если неизвестный и не имеющий связей мальчишка вдруг становится гением в какой-то области, без тех же денег и связей он никуда не пробьётся на голом энтузиазме и мотивации, вынужденный выкручиваться с тем, что есть. Но каннибализм? Оправдать это не получалось, только если Грос попал в безвыходную ситуацию, где либо смерть, либо выживание за счет поедания мертвых тел. Что-то подсказывало Бейну, что такого не было. — За каннибализм редко судят, нужны веские доказательства, — говорит маг. — Фредерик признался в умерщвлении сорока трех человек, восемнадцать из которых пошли на опыты по анатомии, а остальные двадцать пять на частные эксперименты. Также он косвенно обвинен в смерти одиннадцати человек. Из всего общего числа девять — дети. — Разиель, — выдыхает Джейс, навернув небольшой кружок, — каннибал-психопат завладел телом Алека, и тут же начинает пропадать нежить. Он же не… то есть… он их ест? — Об этом рано судить, — сказала Иззи, но весь позеленевший вид девушки говорил о том, что она аналогичного мнения с братом. — Сводки из мира примитивных не просто так попадают в архивы сумеречных охотников, — Бейн скрестил руки на груди, — сколько из тех сорока трех были сверхъестественного происхождения? — Три вампира, восемь оборотней, пять фейри, — кивает Лайтвуд, поежившись. — Поверить не могу… Какой-то примитивный и такое… — Жизнь непредсказуемая шутка, — говорит маг, тяжело вздыхая. — Ты хотел сказать «штука»? — Может и хотел. Зазвучал сигнал тревоги. Нефилимы действовали согласно правилам, и лишь трое не участвовали во всеобщем хаосе. Маг лениво провожал взглядами переполошившихся охотников, в который раз отмечая, что его Александр был намного собраннее и хладнокровнее этих недотеп. А сейчас он в Чистилище, отбывает вечность за тушу безумного каннибала. Бейна содрогнуло от понимания жеста Гроса перед уходом, когда он его «обнюхивал». Вот почему инстинкты взбесились. Его оценивали, как кусок мяса. Тот, кто познал вкус человеческой плоти, становился на иной уровень, превращаясь в хищника высшего порядка. Ему не страшны ни демоны, ни вампиры, что пьют кровь — он во всех видит еду. Он мыслит иначе, он не просто убивает — он питается. Если магия струхнула перед обычным примитивным, то что им делать с примитивным, что завладел способностями нефилима? Фред прогуливался по улицам, ребенком удивляясь неоновым вывескам, восхищаясь тротуарным музыкантам, ведясь на акции в захудалых кафешках, провожая машины радостным возгласом. Высокий парень с татуировками обращал на себя внимание, чем Грос и пользовался время от времени. Не всякий смертный заслуживал заинтересованности, только молодые и не опошленные легким заработком, включающим в себя наркотики и алкоголь. От психотропных веществ органы и мясо приобретали душок, еще и скукоживались, как изюм, и никакой маринад не помогал вернуть волокнам их первоначальное состояние. Деготь от сигаретной химии браковал самое вкусное: легкие и поджелудочную, спирт разрушал прекрасную печень и кишечник, малюя из них кашу, а вот фастфудная пища растягивала желудок, насыщая его углеводами и жирами, делая деликатесом. Старые особи уже изжили себя, из них получалось выдавить только нечто настолько жесткое, что зубы стирались, а совсем юный молодняк был как бульон, рассыпчатый, едва заметный. Фред постоянно чувствовал голод, толкающий его находить добычу в любом встречном. Но так было раньше, когда нужда была сильнее обстоятельств, теперь у него, наконец-то, есть выбор, он может не кидаться на первое встречное и удобное, а может решить. Между умирающим от рака стариком и юной девственной девушкой он может сделать ставку, которая сыграет. У него привлекательное лицо, он высок, статен, он может завладеть беседой, вынудить довериться, пригласить прогуляться, взирая щенячьим ореховым взором, поддерживать ее россказни кивками. А после пригласить к себе, сразу обозначив, что против интима на первом свидании. Она поверит, увлеченная этим обожанием в редких косых взглядах и робкими неуверенными касаниями. Она последует, куда приведут, все еще держа в кармане связку ключей так, чтобы в случае чего полоснуть острием по чьей-то роже. Но этого не требуется. Он обходителен, не нарушает зону комфорта. Наливает кофе, как она хотела, делая все на виду. Протягивает кружку, садясь достаточно далеко, чтобы не создавать неловкости. Она отпивает, хваля сваренный в турке напиток, он расплывается в улыбке. Они болтают где-то час, пока она не замечает, что уже поздно и ей пора домой. Он не просит остаться, провожая до двери. Они расстаются на дружеской ноте, обменявшись номерами. На утро он пишет первый, желая хорошего дня. Они переписываются весь день, в конце говоря друг другу спокойной ночи. На следующий день все повторяется, а после она сама предлагает встречу, надев свое лучшее платье и надухарившись духами для «особого» случая. Они гуляют по оживленному парку весь вечер, смеясь над голубями и поедая дешевую шаурму. Он снова приглашает к себе, без напора и контекста, но она итак согласна, ощущая как бабочки в животе кружат вальс. Поездка в такси полна томных и смущенных переглядок. Она все время поправляет непослушную прядь волос, заправляя ее за ухо, он делает вид, что не замечает этого. Они добираются до места, он оплачивает проезд, выходит последним. Она ждет его, не слыша ничего, кроме колотящегося в груди сердца. Он подходит. Такси с шумом отъезжает. Они смотрят друг на друга, ловя искры в глазах. Он наклоняется. Она не против. Он припадает к ее губам, нежно касаясь, не претендуя на большее, она выдыхает, порывисто ухватив одной рукой за шею, другой за спину. Он подступает ближе, обнимая за талию и врываясь языком в ее податливый рот. Она стонет. Они целуются где-то с пару минут, прежде чем оторваться друг от друга. Он предлагает все же подняться к нему. Она, полыхающая краснотой, молча кивает, не в силах подавить улыбку. До квартиры они разделили еще парочку мимолетных поцелуев, прерываемые то писком лифта, то вышедшей выбросить мусор соседкой. Предлог про кофе или чай становится ненужным, они пожирают друг друга возбуждением, кусая, вылизывая, посасывая. Он прислоняет ее к обувному шкафчику, выцеловывая шею и ключицы. Она игнорирует боль в пояснице, наслаждаясь ласками. Он подхватывает ее под бедра, неся в спальню. Она обнимает его, выстанывая фальшивое имя. Он рывком избавляет ее от верхней одежды, припадая в округлым грудям. Ровные ареолы выпуклых сосков поочередно попадают в плен горячего рта. Он стонет громче. Он лижет грудь, попутно избавляя ее от юбки и капроновых колготок. Отстраняется. Оглядывает. Шепчет, что она прекрасна, вновь припадая к груди и спускаясь ниже, целуя живот, лобок, внутреннюю сторону бедер. Она подбирается, выгибаясь. Он возвращается к промежности, проведя носом по полоске волос и безошибочно находя клитор. Она вскрикивает, хватая одной рукой его за затылок. Он потягивает, целует, теребит языком выпуклость, надавливая. Она начинает дрожать. Он хватает ее за бедра, пригвождая к кровати, и упирается между разведенных ног, опаляя дыханием. Язык вырисовывает узоры на клиторе, она сжимается, громко простонав. Мышцы дергаются в спазме. Смазка проступила через сжимающийся вход. Он ведет носом по животу, медленно поднимаясь выше. Она переводит дыхание, расслабленно раскинув руки. Он подбирается к ее лицу. Коротко целует в губы. Зеркалит ее улыбку, обнимая ладонями с двух сторон голову. Смотрит. — Спасибо, — говорит он, резким движением сворачивая шею до громкого щелчка. Обмякшее тело полностью замирает. Он отодвигается. Встает. Идет в ванную, чтобы помыться и почистить зубы. Выходя, он насвистывает мелодию, стирая капли воды с тату на шее. Идет на кухню, чтобы достать заготовленные клеенки. Надевает фартук на голое тело. Берет нож-топорик, поигрывая им в руке. Возвращается в спальню, прикидывая место. Руки, голова, ноги — в мусор, ничего полезного. Припасенный скальпель сменяет нож, хирургически точно разрезая плоть. Он не прекращает свистеть, вынимая скользкую печень, оценивая ее вес. Удовлетворенно хмыкнув, он кладет ее в притащенный тазик, туда же идет сердце и селезенка. Кишечник и легкие ему никогда не нравились, а в молочных железах обнаружились небольшие опухоли. Отделяя мясо от ребер, он включил на телевизоре музыкальный канал, качая головой в такт песни. Кровь лилась на клеенку, редкие капли падали на ковер. Он подпевал припевам, обрезая сухожилия от костей и отдельно выуживая нервные волокна. Небольшой надлом и костный мозг стекает в кружку. — На велосипеде под дождем… Разгоняя в лужах облака, — грудная клетка раскрывается шире. — Правильный диагноз подтвержден — Я болен… Бесконечным зовом далека… — он чуть морщится, пытаясь отсоединить суставы. — Ослепи весь белый свет… Красным листопадом упади… — вздохнув, он складывает окровавленные кости в ведро, раздумывая, освежевать ли бедра, потому как с туловища мяса было маловато. — Праздничным листом календаря… Устели мне путь… Помаши мне вслед… — утерев пот тыльной стороной ладони и оставив красный след, он принимается за тазобедренные кости, выбрасывая матку, но оставляя яичники. — Прости, прощай, привет… В этой постели побывает еще не один представитель примитивного мира, женского и мужского пола, после пойдет нежить, и спустя несколько экспериментов он определит своего фаворита, но еще столько неизведанного впереди. Огромный мир, полный вкусов и наслаждений. Кража чужой жизни, дыхания, силы, сродни тому, что чувствует клептоман, не сдерживая себя от порыва прикарманить бесполезную вещицу, будучи гостем в чьем-то доме. Полное единение с жертвой, что доверчиво открывается ему — лучше любого наркотика. Осознание, что они сами идут к нему, мотыльками на лампочку, затапливало нутро экстазом. Прекрасные, дивные создания тянулись к тому, что улыбался им приветливо, ни на чем не настаивая. У них всегда есть шанс. Всегда. Но они никогда не пользуются им. Страх и боль одиночества действуют круче любого приворотного зелья. Не нужно манить пальцем, не нужно делать вид, что не все равно. Достаточно выслушать. И ловушка захлопывает челюсти. Не раз его настигали сумеречные охотники. Дотошные, прилипчивые, все требующие от него сдаться на милость Конклаву. Сдаться на милость. Неужели хоть с кем-то это работало? Фред не желторотый глупец, он знает, что признание поражения равносильно самоубийству с особой жестокостью. Он не из тех, кто достоин милости. И он это прекрасно знает, грациозным движением колена переламывая руку противнику. За время пребывания в нефилимском теле Грос скрупулезно изучил руны и их действие, а также проверил реакцию «особой диеты» на отдачу ангельской магии. Результат невероятен. Действие рун длилось дольше не на часы, а на дни, организм не истощался от активации нескольких знаков сразу. Эффект сильнее, власти больше. Единственная побочка — скулящая и ноющая резь, накатывающая внезапно, неожиданно. Именно она и стала слабостью, которой воспользовался патруль охотников, скрутивших Гроса. Сознание померкло на картинке с приближающейся рукояткой клинка серафима к лицу, а вернулось с шумным гулом и водяной размытостью мыслей. Фред слышал множественные запахи вокруг себя, проникающие тонкими струйками через купол клетки, куда его кинули, словно бешенную псину. Голодные спазмы скрутили желудок в удушающем приступе. Кажется, он провалялся здесь сутки. Пока охранники увлечены беседой, Грос приподнимается, осматриваясь. Кубик в центре серого помещения. Отвратительное чувство пространства — небольшая коробка посреди большой комнаты. Сюда можно было впихнуть еще несколько камер. Фред провел пятерней по грязным волосам, в которых еще угадывались песчинки пыли. Стекло для обзора было только на одной стене, отрезая от вида задника тюремного блока. Может быть, охотники не настолько глупы, чтобы выделять столько места для одной клетки. Грос медленно обвел глазами своих стражей. Двое парней и одна девушка. Охотники о чем-то спорили, изредка переходя на повышенные тона, что и разбудило брюнета, девушка же стояла прямо, то и дело поправляя русые пряди каре. От невысокого черноволосого нефилима сквозило сладким мандарином, от его напарника — выше на полголовы с рыжими кучеряшками — фонило демоническим ихором. Видимо, только со смены. Охотница же едва уловимо пахла железом. Соленым железом. — Не хочу прерывать, — подал голос Фред, прокашливаясь, — но как у вас здесь с водой? Любому пленнику полагается хоть одна чашка. Охотники умолкли, поворачиваясь к нему. Недовольные, несколько презрительные. Грос хмыкнул, сглатывая сухую слюну. — Прием пищи по расписанию, — фыркнул черноволосый, передернув плечами. — Так я попить прошу, сладкий, — оскалился Фред, замечая как дрогнули все трое. Охотники старались не смотреть на него, что весьма забавно. Наверное, сложно отделять вид своего Главы от личности преступника. Краем глаза Фред заметил, что охотница воспользовалась телефоном. Видимо, скоро станет еще веселее. Никакой опасности он не ощущал. Только любопытство и червячный сверток, в который превратился его желудок от голода. Воды ему так никто и не принес. Глотка будто слиплась. Нефилимы больше не велись на провокации, превратившись в три неинтересные статуи. Спустя какое-то время массивные двери тюремного блока отворились, являя светловолосого хмурого охотника. Грос его знал, и знание это растянуло губы в предвкушающей улыбке. Благодаря руне парабатай он чувствовал его острее, втягивая носом горький пот и зелень. Что-то от ромашки, что-то от полыни. Джейс источал некую маскулинную природность, сочетающую в себе россыпь полевых цветов. Только не настоящую, а искусственную, точно… краска. Да, краска, что используют художники. — Что думаешь о золотом сечении, брат? — Грос-Лайтвуд стоял перед стеклом, то и дело прочищая горло. — Я тебе не брат, — рыкнул Эрондейл, — лучше ответь, имеешь ли ты отношение к исчезновению нежити и примитивных. — Какой цвет получится, если смешать синий и желтый? — спросил Фред-Алек, склонив голову набок и игнорируя вопрос охотника. Стражи расступились, давая блондину подойти вплотную. В гетерохромированных радужках плескалась злость и отчаяние. — Какая, к черту, разница?! — Джейс яростно выдохнул, — отвечай, ты причастен к исчезновениям? — Симон Дени, Чарльз Итон, Давид Рейкарт, Ханс Мемлинг? Хоть кто-нибудь знаком? — Грос расслаблен, провоцируя нефилима на еще большее раздражение. — Ладно, попроще: Тициан, Франсиско Гойя? — Чт… хватит игр! Отвечай! — Значит, не ты, — усмехается брюнет, облизывая сухим языком губы, — кто тот человек, что пропах краской, с которым ты так тесно общаешься? Джейс бледнеет, распахнув шире глаза. Парень мнется секунду, возвращая себе контроль. — О-о, это кто-то особенный, — Грос смеется, — полагаю, девушка?.. хм… это должно быть… Кларисса, не так ли? — Хватит, — шикнул Джейс, сжимая кулаки, — говори: ты убил их? — Значит, она, — брюнет обводит мечтательным взглядом потолок, — бывшая охотница… сохранила ли ее кровь ангельскую благодать?.. — Только попробуй! — крикнул Эрондейл, наплевав на правила и допрос. Подскочив к клетке, блондин стукнул кулаком о стекло. Остатки слюны пятнышками разлетелись по прозрачной поверхности. — Приблизишься к ней, и я сверну тебе шею! — Мне? А может, своему брату? — Фред-Алек приближается к стеклу, иллюзорно нависая над охотником. — К тому же, как я это сделаю, если вы поймали меня? Джейс, оттащенный стражниками, дергается, сбрасывая с себя чужие руки. Легкие никак не могли поймать нужный темп, пальцы подрагивали от напряжения. Блондин еще некоторое время смотрел в родные черты, прежде чем стремительно покинуть блок, так и не получив ответы на заданные вопросы. Не вышло это и у других. Иззи морально не была готова встретиться с тем, кто захватил тело ее брата, Магнус же натыкался на те же уловки, что и Джейс. Грос не признавался, переводя тему в угодное ему русло, оставляя охотников ни с чем. В отместку пленнику подавали вегетарианскую пищу, отчего его голод рос все больше. Фантомные жучки скребли по внутренностям, пронизывая щетинками мягкие ткани, пуская призрачную кровь. Чем дольше Грос находился в заточении, тем сильнее инстинкт захватывал разум. Помнится, он слышал соленое железо. Смена той охотницы — Элизабет Лэрд — наступала два через два, и каждый раз Фред ждал этого с придыханием сердца. Потому что того же ждала нефилим. Она неизменно дополняла ссорящуюся парочку, не встревая в их склоки, что было на руку. Привалиться к углу, где за прозрачной стеной стояла охотница, не составило труда, еще легче было разыграть тяжелый вздох и пробурчать на грани слышимости: «придурки». Это хватило, чтобы вызвать скупую улыбку. Всякий раз, стоило Элизабет переступить порог тюремного блока, Грос отвлекался от созерцания белых стен, переключаясь на охотницу. Соль от приближения девушки усиливалась, наталкивая на определенные мысли. Дефицит внимания. Комплексы. Зажатость. Одиночество. О, одиночество. Фредерик мог бы сложить в его честь оды. Сегодня Элли была не одна. — Здравствуй, Фредерик. — Бейн, — Грос разочарованно нахмурился, поведя бровью. — Как поживаешь? Голодом не морят? — маг саркастично прищурился. — Что ты, всегда любил разгрузочные дни, — бурчит брюнет, — лучше скажи, как много провалов ты претерпел, чтобы в очередной раз попытаться выпытать у меня подробности связи между мной и Александром? Магнус изнутри провел языком по нижней губе, сжимая рот в тонкую полоску. Как этот чертов убийца умудряется видеть всех насквозь — загадка. Больше пугающая, чем интригующая. Пока их отделяло толстое стекло еще не так страшно было приближаться, пытаясь переиграть заложника Чистилища, но легкие мурашки все же бегали по позвоночнику, напоминая, что перед ним существо иного порядка, страшнее, чем оголодавший вампир или спятивший оборотень. Человек, поедающий себе подобных. — Опережая бессмысленные вопросы — я не знаю, а если бы и знал, то никогда бы не признался. Не хочу туда возвращаться. Магнус долго смотрит в упор, выискивая что-то понятное себе. Но, так ничего не найдя, уходит, пощелкивая синими искрами между пальцев. Пытать психопата — все равно что резать ножницами воду. Сколько не кромсай, а поток восстановится через микросекунду. Может, попробовать по-другому? — Ты хотел стать доктором, как так вышло, что вместо спасения людей, ты ими ужинаешь? — Бейн сцепил руки за спиной, медленно прохаживаясь вдоль клетки. — Иногда и обедаю, — в своей манере ответил парень, скрестив руки на груди. — В двенадцать потерял семью, — маг продолжил, — попал в руки ремесленника специфичной сферы. Обычно бывали сапожники или, там, плотники, а тут — гробовщик. Не припомню, чтобы в их услуги входила забота об усопших. — В те времена входила, — сказал Грос, прищурившись. — И что же, маленький мальчик так сильно впечатлился смертью, что приобрел к ней… иное отношение? — Магнус четко выделил предпоследнее слово, прекратив мельтешить. — Психика подвела, да? — Нет, — прошипел Фред. Вены заиграли на висках. — Уверен? Кажется, все очевидно. Твой социум состоял из мертвецов, как тут с ума не сойти. — Все было не так! — рыкнул Грос, ударив ладонью по стеклу. — Конечно, когда тебе двенадцать не очень приятно возиться с разбухающими от газов трупами, из чьих щелей постоянно льется то дерьмо, то моча, но гораздо хуже… Фредерик умолк, пораженно уставившись на мага. Злая улыбка растянула губы. Легкий смех хрипом разнесся по карцеру. — А ты молодец, — брюнет отошел, потер большим пальцем нижнюю губу, качнул головой. — Больше всего на свете люди любят спорить и рассказывать о себе. У тебя великолепно получилось это совместить. — Грос снова посмеялся, разведя руки в стороны. — Ладно. Хочешь знать? Фред-Алек приблизился к стеклу, не мигая смотря на Бейна. — Он любил играть, — Магнус нахмурился. — Ты прав, от рутины с мертвецами кое-кто сходил с ума, — ореховые радужки опасно потемнели. В них не отражался внешний свет. — Люди умирают всегда, но случались и месяца затишья. Можешь представить? Целые месяца. Что для других было радостью, для таких, как мы, значило разорение. Приходилось брать все в свои руки. Магнус подавил приступ отвращения. — Как это связано с «он любил играть»? — Напрямую с «от рутины с мертвецами кое-кто сходил с ума», — фыркнул Грос, — Мой покровитель подстраивал несчастные случаи, чтобы клиентура не убывала, но одно дело уже мертвые, и другое — сделать кого-то мертвым. Он все больше и больше терял связь с реальностью, пока не заявился однажды ночью в окровавленном фартуке, — взгляд Фреда остекленел, возвращая в прошлое. — Помню как он схватил меня за руку, поднимая с кровати, и повел в мастерскую. Только там, в ярком освещении мне удалось разглядеть его лицо, — брюнет, все еще не моргая, дернул уголком рта. — На его губах была свежая кровь. Грос замолчал. Бейн сглотнул, понимая, что будет дальше. — С тех пор игра «выбирай» стала его любимой, — ореховые глаза прояснились. Какой-то неясный выдох заставил чужие плечи поникнуть. — В самом деле, это была лишь иллюзия выбора, ведь, — Фред поднял согнутые в локтях руки, изображая чаши весов, — на одной стороне чьи-то легкие, на другой твоя смерть. Тебе тринадцать и ты отчаянно хочешь жить. Что выберешь? Гром поиграл руками-чашами, нацепив белозубую ухмылку. Мага передергивало от беззаботности, с которой Фредерик рассказывал, как его заставляли есть человечину, чтобы самому не стать фаршем на обед. Грустная история не служила оправданием, так как Грос самостоятельно пошел дальше, добавляя извращенности в охоту за «добычей». Он не остановился. Не прекратил употреблять в пищу себе подобных после того как избавился от покровительства безумного гробовщика. Более того, он вернулся с другого света, чтобы продолжить. — Однажды попробовав, прежним уже не будешь, — сказал Грос, отворачиваясь к своей узкой кушетке. На этом их встречи кончаются. Магнус не видит смысла в пустой болтовне. Лучше заняться поисками способа отправить чудовище обратно в Чистилище.

***

Зато возвращение в поле зрения Лэрд радует. Бессмысленная беседа заполняет ставшую привычной тишину, соль запаха будоражит истощенные рецепторы. Завоевать доверие истосковавшейся по доброму слову и вниманию девчонки проще простого. Вселить в нее идею открыть клетку — несложно. Заверить, что они не расстанутся — еще легче. Охотница без подсказок и советов сама организовала удобный момент, чтобы они остались одни. Сама заперла себя с чудовищем, думая, что оно ее не тронет. Ведь оно так убедительно говорило, что нашло в ней смысл своего существования. Оно смотрело на нее так, как никто никогда не смотрел. Оно доверяло ей свои тайны, оно было честным. Оно слушало. Оно сказало, что она его изменила. Свобода звучала прекрасной, грубой, щелкающей нотой «до». Дверь медленно отворилась. Чудовище вышло наружу, вдыхая запах непробиваемого камня. Элизабет улыбалась, преданно взирая. Грос подошел к охотнице, ласково погладив по щеке. Девушка прильнула к широкой ладони, находя успокоение. Он поцеловал ее в лоб, в скулу, в край челюсти, в губы. Выдохнул. Спустился ниже, вспоминая вкус человеческой кожи. Прихватил зубами жилку, тут же отпуская. Нос втянул аромат железной соли, тянущийся из прикрытого одеждой тела. Секунда. Клыки вгрызаются в щитовидный хрящ, углубляясь. Охотница захрипела, попытавшись оттолкнуть Гроса. Бульдожьей хваткой вцепившись в нежное горло, чудовище вырывает гортань, наблюдая как падает мертвое тело. Сплюнув, Фредерик с исступлением слизывает чужую кровь с губ, наконец перестав испытывать жажду. — Спасибо, ангел, — парень стирает красную дорожку с подбородка, перешагивая труп охотницы и прихватывая с собой небольшой клинок. Уйти из логова охотников незамеченным невыполнимая задача, ведь его лицо — что не его совсем — пестрит на всех мониторах в маленьких иконках, чтобы никто бдительности не терял. Чудовище не глупое, оно забрало также стило у доверчивой Лэрд, активируя Силу, Ловкость, Уклонение, Беззвучность. Беспечные охотники на пути были застаны врасплох, не успевая сообразить, что на них надвигается смерть. Грос шел к выходу, стеля дорожку из мясных ошметков, кому-то выламывая кости, кому-то вколачивая одним ударом лезвие под подбородок — прошивая насквозь голову. Большие пальцы выдавливали глазные яблоки, пачкаясь в слизи. Лобные кости бились от встречи с рукояткой, открывая вид на серо-кремовый мозг. Ребра трещали, осколками пробивая легкие, оставляя жертв захлебываться сгустками темной крови и желчи. Клинок серафима, созданный истреблять демонов, вспарывал тела полуангелов, не потеряв своей грации и сокрушительности. Полы и стены окрашивались красным. Подготовленные бойцы оказались беспомощны перед хищником, что сворачивал шеи на пути к настоящей свободе. Грос не гнушался использовать и зубы, в порыве схватки отрывая ушные хрящи и перекусывая сухожилия на предплечьях, с наслаждением вытягивая молочно-белые жилы, тут же зажевывая. Нутро горело от радости, выливаясь в мелодичный свист и шепот, повторяющий мотивы услышанных Гросом песен.

И если я язычник лучших времён, То моя любимая — солнечный свет. Чтобы удержать Богиню на своей стороне, Придется принести ей требуемую жертву: Осушить целое море, Принести что-то блестящее, Что-нибудь мясистое для главного блюда…

Очередной охотник гнется под давлением силы, перекрикивая голос чудовища от вывернутых суставов. Белый пробивается через кожу и мышцы, вены рвутся. На чудовище кинулись сзади, всаживая лезвие рядом с лопаткой. Сдавленное рычание и нападавший лишился пальцев. Из обрубков фаланг брызнула кровь. Перехватив оружие, чудовище дергает жертву за кисть, вынуждая ту саму насадиться на клинок. Провернув сталь внутри теплого тела, парень с легкостью перерезает трахею и кончик сердца.

Как же всё высокомерно!

А что за этим скрывается?

У вас много голодающих верующих… Это выглядит так вкусно, Это выглядит так богато, После этого страшно хочется есть…

Грос едва слышно бурчал слова, ногой раздавливая чью-то носоглотку. Алое крошево потекло ниже по бездыханному телу, скрывая черные руны на шее и плечах. ножом в спине двигаться было сложно, но по глупости умереть от кровопотери ему не хотелось. Не так. Не здесь.

Отведи меня в церковь, Я буду служить верным псом на алтаре твоей лжи! Я исповедуюсь тебе и ты заточишь свой нож. Предложи мне бессмертную смерть, Боже, позволь отдать тебе свою жизнь!

Двое охотников столкнулись висками под напором чужих рук. Раздался глухой треск. Третьего Фредерик встретил кулаком, хватаясь за шею и загибая противника. Толчок в лицо. Острый локоть бьет по спине, перебивая позвоночник. Дыхание все больше сбивается. Соль затопила комнаты.

Не будет ни господ, ни королей, когда начнётся ритуал. Ведь нет слаще невинности, чем наш нежный грех В безумии и грязи этой земной сценки… Только после него я чувствую себя человеком, Только тогда я по-настоящему чист. Аминь. Аминь. Аминь.

Воцарилась тишина. Чудовище оглянулось. Слизывая красные капли с пальцев, оно спокойно вышло через парадные двери. Багряные подтеки отпечатались следами на полу. Институт погряз в смертном смраде, оплакивая ушедших нефилимов.

***

Утро выдалось паршивым. Магнус сглотнул, стараясь не обращать внимания на раздавленные и переломанные тела сумеречных охотников. Вернувшиеся с патрулей группы наткнулись на место бойни, подсчитывая мертвецов. Ирония, как она есть — выслеживать опасность снаружи, забыв, что она внутри. На мониторах прокручивалась видеозапись, где Грос уничтожал ряды нефилимов так, будто проводил хирургическую операцию. Руны на теле горели к нескольких местах через одежду, иногда засвечивая объектив. Фредерик двигался машинально, используя мышечную память. Тренировки Александра сыграли против них, подарив каннибалу шанс на свободу. Бейн перестал вдаваться в подробности еще после момента с Лэрд, где брюнет ласково подбирался к ее шее, чтобы вырвать глотку. На остальные бесчинства Гроса маг смотрел мельком, утешая себя одной мыслью — Александр сейчас в Чистилище и не видит этого ужаса. Да, в Чистилище, не видит одного кошмара, будучи погруженным в другой. Магнус на мгновение прикрыл глаза. Новость о каннибале разошлась быстро, предупреждая сумеречный мир об опасности. Примитивных обезопасить подобным образом невозможно, поэтому охотники в экстренном порядке стали беспрерывно контролировать отведенные кварталы, прибегнув к использованию руны Выносливости. Джейс был назначен главой северного округа, Изабель — южного. Некоторая нежить добровольно подключилась к поискам, составляя компанию нефилимам. Учитывая приметную внешность Лайтвуда, казалось бы, не так трудно выследить его, но затишье длилось чересчур долго, нервируя все сверхъестественное. Возможно, дело в ранении, которое ему удалось нанести. Несмотря на чрезвычайное положение, пропажи людей и существ продолжались, пускай и в меньшем количестве. Чудовище находило лазейки, играясь со своими преследователями. Имея чувствительное обоняние, Грос путал следы, забивая оборотням нюх тухлыми яйцами, чей аромат вызывал тошноту, затмевая все вокруг себя. Отследить Гроса при помощи вещей Алека не вышло, так как дороги они были Лайтвуду, а не психопату, манипулирующим людьми. Решив оставить поиски охотникам и добровольческим отрядам, Магнус погрузился в чтение, ожидая огненных посланий от магов со всех уголков мира. Где-то же должен быть ответ как откатить связь обратно. Пока что удалось выяснить, что Фредерик Грос удачливый ублюдок, а душа Александра оказалась не в том месте не в то время. Каннибалу просто повезло наткнуться на блудный огонек, и, не будучи идиотом, он воспользовался подарком от вселенной. Получается, с тех пор как Джейс вернул Алека с границы измерений, Грос уже потихоньку строил свой мост из Ада. Что правда — Фред не маг, поэтому времени у него это заняло много. Будь на его месте какой-нибудь второсортный чародей, последствия «прогулки» по потусторонним мирам выявились бы едва ли не сразу. Бейн вздохнул, привалившись виском к холодному стеклу. Пододвинув кресло к панорамному окну, маг утопал в тихом рокоте вечернего ливня, усыпавшим городские улицы прозрачными жемчужинами. Глаза пытались найти щелочку света в плотно затянутом облаками небе. Ни грома, ни молний. Шелестящая тишина. Где-то там рыскало чудовище, притаившись в переулке или засев в баре, подмигивая случайной одинокой душе. Гораздо ниже, минуя земную кору и недра бурлящей мантии, под внешним ядром притаилось бесконечное пространство, где массивные ели покрывали фантомные небеса, а жухлая почва крошилась под поступью с легкостью молодого льда. Там никогда не шел дождь, там прохладный сквозняк облизывал кожу, там смешался коричневый, зеленый и красный, там пахло разложением: растворителем для краски со сладкой примесью. А еще там падал серый снег.

В клетке твоей, льётся юный ручей Он же перестанет биться, перестанет биться Жизни твоей из долин цветущих огней Больше не случится, больше не случится

Время ведь нельзя остановить Пока кровь кипит.

Магнус провел кончиком указательного пальца по стеклу, пытаясь догнать каплю снаружи. В груди томилось нечто пылкое, оно бухало и давило на ребра, причиняя дискомфорт.

Покажите мне далеко, то прекрасное далеко Где лучится и цветёт, цветёт, цветёт, цветёт апрель За дорогую дорога, от источника к истоку Где лучится и цветёт, цветёт, цветёт, цветёт апрель.

Мужчина соврал бы, если бы сказал, что когда-то все было хорошо. На их пути постоянно возникали препятствия, и если раньше они воспринимались вызовом от высших сил, то теперь было похоже, что эти высшие силы всячески старались помешать счастью двух совершенно разных существ. Будто их союз для них, как кость в горле.

Крутит быстрей, колесо запутанных дней Что же тебе снится? Что же тебе снится? Дом и ручей, где тоскует нежность очей Больше не случится, больше не случится

Обещай мне больше не терять.

Они так далеко зашли. Стольким жертвовали ради друг друга. Равноценность боли, что они испытывали при обстоятельствах, пропорциональна счастью, которое окутывало их, стоило ореховым и карим глазам встретиться. Такого ведь не бывает, чтобы еле волоча свою собственную тушу, изо всех бороться за другую, чтобы остро чувствовать чужое сердце в своих ладонях, что попросили уберечь, чтобы вспоминать как дышать только при виде того, кому доверил душу. Эквивалентный обмен. В воздухе полыхнула желтая бумажка, падая на колени магу. Магнус оторвался от окна, сглатывая. Он не ожидал ранее всего получить именно ее. В записке просили Верховного мага Бруклина явиться лично, так как этот разговор лучше вести тет-а-тет. Бейн закусил губу, потирая большими пальцами желтые края. Если идти, то сейчас. Эти люди ждать не любят, как не любят огласки. Но это шанс. Реальный, не призрачный. Магнус встал, приводя себя в порядок и готовясь идти до конца, потому что поклялся защищать нефилимское сердце.

***

Изабель глубоко вдохнула забитым носом, закашливаясь. В голове блестел туман. Последние воспоминания не слушались, отказываясь выходить на свет. Неистово стучало в затылке, мешая сконцентрироваться. Запястья и спина ныли. Охотница поморщилась, тут же пожалев об этом. Нос разбит. Девушка выпустила тонкую струйку воздуха через рот, наконец замечая членов своего отряда, пригвожденных к стульям по бокам от нее. Генри Уильямс, недавно переведенный из Лондона и имеющий высокую эрудицию в области медицины, и Дафна Смоук, прирожденный воин, сирота под покровительством одной из семей, входящих в Конклав. Больше никого не было. Охотница дернулась. Никого не было, потому что остальных растерзали низшие демоны. Юг Нью-Йорка был отдан под опеку Изабель Лайтвуд, и до недавней ночи все было в порядке. Грос не заглядывал на окраины, предпочитая вести охоту в центре города, поэтому в задачу непрекращающихся патрулей входило контролировать нежить и ставить магические барьеры, отрезающие пути чудовища к отступлению. Спустя какое то время положение изменилось. Каннибал, поняв, что его хотят ввести в оцепление, начал действовать. Чертово обоняние и знания сумеречного охотника, а также опыт, приобретенный в Чистилище, подсказали ему отличную идею. Точно также как он сбивал со следа ищеек-волков, он начал привлекать внимание демонов, заманивая их подслащенной пыльцой фейри кровью примитивных. Столького количества нечисти не встречалось даже в гнездовьях. Всего один человек умудрился посеять панику среди восьми миллионов человек населения. Новости кричали о непонятных происшествиях, о внезапных землетрясениях, разрушениях зданий, вспышках в небе, резкой смене погоды. Охотники выбивались из сил, нивелируя причиненный ущерб. По ощущениям Грос будто успел наставить приманок по всему Нью-Йорку за жалкий день. Еще и Магнус куда-то пропал, игнорируя телефон. В свете последних событий мысли по поводу Бейна приходили отнюдь не радужные. Изабель перестала различать световые сутки, все слилось в единый кошмар с ее братом в главной роли. Видеть чистое разумное безумие в ореховых радужках было невыносимо, из-за чего охотница так и не смогла заставить себя посетить камеру с заключенным, а когда тот выбрался, оставляя позади гору трупов, было чрезвычайно легко абстрагироваться, понимая, что это дело рук не Алека, а призрачной энергии смертника, нашедшим в нем свой оплот. Но это не спасло от двойственного тока внутри, когда в помещение зашла знакомая фигура. Ее отряд наткнулся на ворох демонов. Грос-Лайтвуд посмотрел на нее, мило улыбаясь. Они терпели поражение. Снова и снова. Брюнет взял стул возле стены и поставил его перед Иззи. Спинкой к ней. Уселся, пристроив скрещенные руки на деревяшке. Арьергард не поспевал. Демоны были достаточно прожорливы и прытки, чтобы додуматься нападать не по одиночке. Фред-Алек склонил голову набок, чуть хмурясь, когда взгляд дошел до разбитого носа. Изабель приказала отступать. Ее подопечных переламывали пополам. Жрали, заглатывая с костями и снаряжением. Грос протянул руку. Охотница резко отвернулась, не имея возможности полностью уйти от касания. Парень стер пальцем запекшуюся кровь над верхней губой, пробуя ее на вкус. Немигающий взор следил за реакцией. В тот миг, когда лапа демона саданула ей по спине, она успела увидеть его, стоящего поодаль. Спокойного, как гиена, поджидающая, пока львы насладятся трапезой. Изабель брезгливо скуксилась, отметая боль на второй план. Неясная обида стрельнула в голову. Хотелось плакать, словно маленькой девчонке. — Зачем ты нас спас?.. — девушка вскинула подбородок, внушая себе, что не боится этого испытывающего голодного взгляда, что никак не вязался с добрым и покровительственным образом старшего брата. — Спас? Громко сказано, — хмыкнул брюнет, — это заключительный аккорд, сладкая, и его надо сыграть как надо. Грос встал, задумчиво пройдясь из стороны в сторону, оценивая двух других охотников. Оба еще были бессознания. Девушка поджарого телосложения, истинный солдат, парень щуплый, руки выглядят натренированнее всего. Времени немного. — Как на счет небольшой игры? — Фред остановился, облизнулся. — Я дам тебе пять минут, чтобы выбрать, кто из них умрет, если не сделаешь этого — погибнут оба. — Ты же все равно нас всех убьешь, — огрызнулась охотница, тяжело смотря в родное лицо. — Я не дикарь, — Грос наигранно приложил ладонь в сердцу, скорчив обиженную морду, — у тебя есть право выбора. Семейная привилегия. — Ты не моя семья! Ты больная сволочь! — И тем не менее, — усмехнувшись, продолжил Фред-Алек, — пять минут уже пошли, дорогуша, либо одна смерть, либо две — выбирай. Он не шутил. Несмотря на постоянный юморной тон, Грос никогда не шутил. Его угрозы исполнялись подчас, стоило хоть раз прозвучать мимолетной идее — Джейс усилил охрану за Клэри, потому как та дважды подвергалась нападению, и каждый раз бывшую охотницу спасала удача, не иначе. Изабель судорожно заозиралась, эгоистично мечтая, чтобы Генри или Дафна очнулись и взяли ответственность на себя. Потому что она не могла. Выбрать кого-то одного, обрекая другого на смерть. Брюнет, посмеиваясь, беззвучно шептал: тик-так, тик-так… Изабель отчаянно всхлипнула, взывая к ангелам. Грос не сводил с черноволосой глаз, сгорая от нетерпения. — Две минуты, Иззи. — Пожалуйста… — очередная попытка ослабить путы провалилась. — Алек… — Вне зоны доступа, ангел, — Фредерик вновь садится на стул, нарушая личные границы. — Минута.

Нам никогда не получить свободу, Мы — агнцы на заклании, Что ты собираешься делать, Когда все всплывет? Цена твоей жадности — Твой сын и твоя дочь. Что же ты собираешься делать, Когда все всплывет?

Изабель подняла голову, сдерживая слезы. Ненависть душила, неопределенная, жгучая, острая. Травмы от демона гудели, щипались. Горячие капли скатились с уголков век к ушам, закатываясь внутрь. — Время, мисс Лайтвуд, — брюнет постучал по голому запястью. — Я… — охотница заплакала. Поврежденный нос закровоточил. — Выбирай! — крикнул парень, поднимаясь и откидывая стул в стену. Тот разлетелся на две неровные части. — Дафна! — в тон ответила девушка, замерев.

Посмотри мне в глаза И скажи, что всё не в порядке,

Или люди несчастливы, И река высохла до дна. Ты думал, что сможешь выйти на свободу, Но система создана так, что, Если ты прислушаешься, То услышишь стук в свою парадную дверь.

Грос хищно оскалился. Он наклонился так близко, что Изабель могла почувствовать его дыхание на своей щеке. Втянув колючий запах страха, Фред ласково погладил охотницу по взмокшей шее. Слизнул пот со скулы. Лайтвуд захлебнулась, пытаясь вывернуться из стальной хватки. Брюнет рыкнул и заставил черноволосую посмотреть на себя. — Не расстраивайся сильно, — прошептал Грос-Лайтвуд, наклоняя голову то к одному плечу, то к другому, — это природное. Женщины убирают женщин, мужчины — мужчин. Я знаю. Проверял. Изабель расширила глаза. В чужих белках отражалось ее испуганное бледное лицо.

Умоляй меня о сострадании, Признай, ты нес в себе яд, Ты отравил меня лишь ради Очередного доллара в кармане! Теперь я — насилие, Я — болезнь, Которая не примет твоего молчания. Проси у меня прощения!

— Ты не первая, сценарий всегда тот же, — Грос клонится ниже, — различие в отношениях. Подчас выбор был такой же, но в большинстве случаев — не выбирали никого.

Я — олицетворение людей, Я являю собою шторм, Я — бунт, Я целая толпа, Когда падет последнее дерево, Животное не сможет спрятаться, Деньги не решат ничего, Каким будет твое алиби? Каким будет твое оправдание? Как ты оправдаешь себя?

— Так уж грустно устроено, люди выдумывают столько смыслов, а все гораздо проще, но кому нравятся простые объяснения? — Грос выпрямляется. Отворачивается. — Винить себя за смерть легче, чем нести ответственность за жизнь. Пару секунд ничего не происходило, и вдруг Фредерик быстрым шагом подошел к Генри, разрывая веревки, точно они были хлипкими нитями. — Что ты делаешь?.. — Изабель стерла слюну о плечо. — Ты выбрала ее, значит, я избавлюсь от него. Охотница похолодела. Она не хотела выбирать вовсе, а этот ублюдок, вынудив ее на грех, вывернул все наизнанку, глумясь над беспомощной девушкой.

Что ты собираешься делать, когда все, все всплывет? Когда все всплывет? Когда все всплывет? Когда все всплывет?

Фред-Алек закинул бессознательное тело на плечо, направляясь к двери. Изабель закричала, забившись бабочкой, пригвожденной к стенду булавками. Где бы они не находились, звукоизоляция была прекрасная, потому как на протяжении двух часов до нее не донеслось ни звука. К этому моменту очнулась Дафна, спрашивая, что случилось. Лайтвуд практически рассмеялась. Грос не вернулся ни через два часа, ни через четыре. Изабель забылась душным кошмаром, периферийно слушая вопли Смоук. Из-за нее погиб человек. Она подвела черту, что извратил каннибал. Интересно, что именно он приготовил из частей Уильямса? Лазанью? Отбивные? Пирог? Изабель проснулась от накатившей тошноты. Перекинувшись набок, девушку вырвало. Спазмы не оставляли еще долго, заставляя желчь жечь пищевод. Грос появился как раз, чтобы понаблюдать за слабостью охотницы. Мозг перестал делать разграничения, ассоциируя лицо Алека с безмятежным Генри, которого превратили в кусок мяса. — Время не ждет, девочки, — Фред скрестил руки на груди, сытый и бледный, — новая игра. Кто-то из вас сдается добровольно или же обе пойдут в расход. Пять минут. Изабель и Дафна переглянулись. Лайтвуд открыла рот, но слова застряли в свербящем горле. Она всегда была готова отдать жизнь за своих, и понимание «своих» внезапно приобрело ясные черты. Джейс, Клэри, Магнус, Алек, Макс, мама, отец, Саймон — на этом список кончался. Она не хочет умирать. Не здесь. Не так. Не глядя в глаза брату, зная, что это не он. Не за девушку, которой она многими часами ранее пожертвовала. Горечь жгла, отрезвляла, наполняла растерянным гневом. Грос молчал, переводя взгляд с одной на другую. Секунды мчались. — Изабель, — Смоук улыбнулась уголком губ, — все нормально, я пойду. — Нет!.. ты… никто не должен умирать. — У нас нет времени думать, — Дафна повела плечами. — Ты заместитель Главы, ты важнее. — Поэтому я в ответе за тебя! Генри уже пос… я согласна. Я сдаюсь. Фредерик наблюдал за ними с весельем, почти позабыв о времени. После слов Лайтвуд-Грос так захохотал, что скупое эхо раздалось громче возможного. — Лицемерие так поет, охотницы, это же надо, — парень скрестил руки на груди. — Отлично! Если мисс Смоук так жаждет проявить лик жертвенности, не буду отговаривать. Грос обошел пленницу, взявшись за концы веревок и поглядывая на притихшую Смоук. Маленький клык закусил нижнюю губу. — Впрочем, — каннибал встал, положил ладони на тонкие мускулистые плечи и наклонился. — Есть еще десять секунд, чтобы передумать. Я отпущу тебя и оставлю Изабель. Воздух в комнате потяжелел. Лайтвуд пристально смотрела на Дафну, видя как выражение ее лица по-детски морщится. Крупные слезы срывались с ресниц и разбивались о драные штаны. — Четыре, три, две… — кончики ногтей нежно гладили грязную кожу у уха, вынуждая охотницу вздрагивать. — Да! Хорошо! Я не хочу умирать! Иззи закрыла глаза и выпрямилась. Она ожидала чего-то подобного. Только менее больно от этого не стало. Фред присел перед Смоук на корточки, заставляя ту посмотреть на себя. — Скажи же, легко жертвовать собой, если знаешь, что то же самое сделают в ответ, — шептал Грос, уставившись на девушку своим жутким немигающим взором. — А своя шкура все равно дороже. Спасибо. Парень встал. Моргнул впервые за долгие минуты и быстрым движением свернул Дафне шею. Охотница успела только набрать в легкие воздуха, развалившись на стуле. Деревянные ножки накренились и тело полетело вбок, глухо ударившись о пол. Лайтвуд плакала, уже не разбирая, отчего. Обида. Боль. Гнев. Тоска. Беспомощность. Все смешалось в тугой липкий узел, где-то под сердцем.

Не понимаю, как так? Она «прощай» не сказала!.. Но кажется, что тогда В глазах ее это сияло… Да, я глупец — пускай! Но все еще буду бороться, Любовь меня ласкает, И отступиться не просто…

— Ты сказал, что не убьешь всех, — едва слышно произнесла охотница, когда Фред-Алек появился перед ней, явно не желая поболтать.

И ей умереть не позволю, Ведь наши сердца — едины!.. Но она живет с этой болью… А вам-то все любопытно, «Почему не сказала «прощай»?» Я знаю, внутри нее где-то Есть особенный свет, Огонь дивно-сказочным светом, Что и во мгле искрится, И ей не отступиться…

— Милая, я сказал, что не дикарь, обещаний никаких не было, — Грос склонился на уровень чужого взгляда, ласково стирая кровавые слезы со щек. — Заключительный аккорд должен быть сыгран.

Бессмысленно пытаться — Скроют под лжи личину, Зачем же признаваться В ошибках, чья причина — Та страсть, что в моем сердце Веками будет греться…

Шум дыхания бил по перепонкам. Изабель смотрела в темные ореховые радужки, на чужую кровь в уголке губ. Страх разорвал на части нутро.

И если она будет рядом — Господь, на тебя уповаю!.. Кого-то другого не надо, Лишь с нею я жизнь обретаю… О, хоть бы она не бросила!.. Об этом молю Небеса! Весь мир насквозь я прочесывал — Нашелся в ее глазах…

Слух уловил грохот входной двери. Тьма.

Не понимаю, как так? Она же «прощай» не сказала!.. И кажется, что тогда В глазах ее это читалось! Но моя гордыня ушла — не беда; Я не скажу «прощай» никогда…

***

Алек просыпался долго. Голову терзала гудящая агония. Охотник еле-еле разлепил глаза, ловя вокруг себя абсолютную тишину. Холод ночи просачивался через слои больничной одежды и одеял. Брюнет со скрипом приподнялся, пытаясь сфокусироваться. Комната плыла. Лайтвуд потер висок. Ощущения, как от жесткого похмелья. — Александр? У парня не было сил даже вздрогнуть, только заторможено повернуться вправо, где на соседней койке чернел чей-то силуэт. — Еще рано. Тебе нужно отдыхать. Голоса не было. Алек открыл рот и тут же закрыл. Тело будто распадалось на куски. Нейроны наконец заработали, возвращая реальность на место. Нефилим судорожно заметался в кровати, пытаясь перевалиться на бок. Тень подскочила к нему без обычной грациозности. — Тише, все позади, — фигура уложила охотника обратно. — Я рядом. Алек зажмурился. Пара капель увлажнила сухую кожу. Было неимоверно трудно дышать. Желудочный спазм бил изнутри. Лайтвуд позволил чужим рукам устроить его, оставаясь на границе между облегчением и сосредоточенностью. — Все позади, Александр, ты больше не в Чистилище, — голос сверху вздохнул. — Отдохни, хорошо? Я буду здесь. Брюнет пытался потянуться за уходящим теплом, но не смог. Сон не шел. Только тьма, преследующая и знающая. Хотелось кричать. Выть. Разорвать что-нибудь. Каждая смерть, каждое существо — эхо их жизни все еще звучало глубоко внутри. Он не был в Чистилище. Он был свидетелем. Он ходил вместе с чудовищем. Он все видел. Он все чувствовал. Он до конца дней запомнит сестринскую мольбу во взгляде. Он чертовски сильно голоден.